Читаем Сто добрых дел онлайн бесплатно

В старину жила-была графиня с широкими ладонями и толстыми пальцами. Она очень переживала: «Неприлично мне, знатной, благородной особе, иметь такие крестьянские руки! Надо мной все аристократы посмеиваются!»

Вот однажды ехала она в карете мимо своего поля, а там у одной крестьянки ладошки маленькие, пальцы тоненькие. Работала крестьянка усердно, но не успевала за другими; а те над ней смеялись, что у неё руки такие маленькие, нелепые, ими много не наработаешь.

Графиня её спрашивает:

— Почему у тебя руки маленькие, как у графини?

— Такой уродилась, — заплакала та от горя.

— Давай меняться: вот тебе мои большие крестьянские, а ты мне давай свои маленькие графские.

Крестьянка обрадовалась, и они поменялись.

Вот графиня, приехав домой, скорей стала новые руки мыть да парить, кремами мазать, чтоб грубости не осталось. И поехала на бал: пусть все увидят, какие у неё маленькие красивые руки.

Вот сели за стол, подкрепиться перед танцами.

«Откуда у неё такие аристократические руки?» — удивляются все.

Начала она есть, а новые руки ни вилки, ни столового ножа никогда не держали. Полетела еда во все стороны и в соседей.

Графиня от стыда покраснела, но тут позвали на бал. Она хочет танцевать, да руки ни одного бального движения сделать не могут.

Заплакала она и уехала к себе домой, недовольная новыми руками.

Вдруг правая рука легко да светло перекрестила графиню. Она удивилась, а руки принялись дом убирать, потом еду готовить.

Успокоилась графиня, повеселела. Не знала раньше, что заниматься физическим трудом бывает радостно.

В это время прибегает та крестьянка:

— Ой, верните мне мои руки! Ваши хоть и большие, с виду прекрасные, а работать не умеют!

Не хотелось графине опять меняться: хорошо работать, хорошо креститься! Но пожалела крестьянку, и поменялись руками.

Тогда стала графиня вспоминать, как креститься да по хозяйству трудиться. Вспоминает и тренирует свои родные руки.

А потом о ней пошла молва, что вот есть такая интересная и самая счастливая из всех графинь, которая может не только есть за аристократическим столом ножом и вилкой, но и светло перекреститься умеет, и по хозяйству работать умеет.

Другие аристократы тоже захотели, и начали у неё учиться непривычным делам. Многие научились и радёшеньки, новую хорошую жизнь начали.

А ещё к графине в гости приходит та крестьянка с маленькими руками. Они подружились, сначала вместе пили чай, а потом крестьянка графиню в храм повела…

Свечки светили, лампадки сияли, и солнце смотрело в оконца…

И она вышла, и села в уголке тихонечко, скромненько.

— Ты кто? — спросил её священник.

— Церковная крыса, — скромно призналась та. — Но я же никого не укушу, и ничего не испорчу. Можно мне посидеть тут тихонечко?..

Священник погладил её рукой, улыбаясь:

— Такой хорошей церковной крысе — можно, конечно. Я тебе и печеньица дам — вот…

— А мне, батюшка, не печеньица, мне на красоту эту поглядеть охота — свечки светят, лампадки сияют, и солнце смотрит в окошечки. И хорошее такое пение раздаётся. И на душе так сладко, что никакого печеньица мне вовсе не надо. Хотя, конечно, и от него не откажусь…

Священник ушёл и всё улыбается, поглядывая в тот угол. А крыска печеньице немного поест-поест, а потом и замрёт: на красоту смотрит, красоту слушает — и хорошо ей там, в уголке великого праздничного Храма.

А Саня сегодня мамину вазу разбил совершенно нечаянно. Но его не стали шлёпать, как сделали в прошлый раз за папину любимую настольную лампу. А когда пришли в храм, то Санин дедушка указал внуку на святое Распятие и сказал:

— Подойди, перекрестись хорошенько да поклонись низко — и проси, чтобы тебя Господь наш вразумил, чтоб ты больше не бедокурил…

Подошёл Саня, перекрестился хорошенько, поклонился низко, хотел попросить, а слова вымолвить не может… Постоял он, глядя в самый Лик Спасителя, постоял, замерев, будто солдат на часах. Да вдруг повернулся и к деду пошёл, а сам весь в слезах.

— Что ж ты? Попросил?

Саня всхлипывает:

— Не-ет. Потому что как же я просить буду, когда Ему и так больно? Вон и кровь…

И зарыдал в голос, так что люди обернулись на него сердито.

А дедушка так удивился его необыкновенным словам, что теперь и сам слова вымолвить не смог, только наклонился к внучеку и его тёплую голову поцеловал.

С той поры Саня ни одной полезной вещи не разбил. Как расшалится, вот-вот что-нибудь натворит безобразное, — тут и вспомнится ему Святой Лик страдающий. И тогда успокоится Санечка в светлой, внимательной задумчивости…

Она лежала на тротуаре — огромная, сияющая от солнца.

— Чья это такая удивительная и большая слезинка? — удивлялся народ. — Не правда ли, она так прелестно блестит и сияет?

Тут слеза сказала:

— Меня уронила бедная старушка, когда шла по тротуару, и никто из прохожих её не пожалел. Она уронила меня маленькую, но мне стало так жаль старушку, что и я горько заплакала и так наполнилась, что стала самой большой в мире. Уважаемые люди! Пожалуйста, помогите бедной старушке! А иначе это чревато неприятными последствиями, так как я продолжаю плакать и наполняться.

Но никто не захотел помогать старушке, к тому ж незнакомой, и все стали проходить мимо.

Вот и произошло то, что не могло не произойти. Слезинка выросла с большой дом, и её тоненькая сияющая кожица уже не могла выдержать. И слезинка лопнула…

Казалось, что целое солёное озеро хлынуло на улицы города! И все прохожие поплыли, потому что не могли ногами дна достать, и все закричали:

— Ой-ой! Как бы нам не утонуть на улицах родного города!..

Тогда на катере приплыл сам градоначальник. Он узнал о бедствии и решил, что очень нужен людям.

Народ ему рассказал всё по совести.

— Где бедная старушка? — спросил градоначальник повелительным голосом.

Из окна третьего этажа выглянула старушка с печальным лицом.

— Многоуважаемая наша старушка! — сказал градоначальник. — Простите, пожалуйста, моих нехороших горожан за то, что они такие чёрствые, грубые и бессердечные! А заодно и меня, что не воспитывал их в духе любви и взаимоуважения!

— Простите нас, бабушка! — воскликнул народ.

— Да что вы, что вы! Я же ведь не обижаюсь…

— Зато ваша слезинка, которую вы давеча изволили уронить из ваших печальных очей на тротуар, залила наш прекрасный город, — сказал народ. — Скажите ей, чтоб перестала. Пожалуйста, а то утонем!..

И она сказала скромным голосом:

— Дорогая слезинка! Не топи народ и город! Очень тебя прошу! С уважением, твоя старушка.

Слезинка послушалась и утекла за город, в синее море.

— Ура! — воскликнул градоначальник на катере, и мокрые горожане дружно вторили ему:

— Бабушка, скажите, отчего вы были так грустны и печальны и даже слёзку уронили. Мы сейчас чем можем вам поможем от всей души и от всего нашего сердца!..

Вообще-то, они слегка кривили душой. Боялись, как бы она ещё не уронила слезу на тротуар. Но после этой истории многие впервые задумались: а хорошие ли мы? И как это возможно пройти мимо любого несчастного человека и даже не постараться ему помочь? И вообще, в чём он, смысл жизни, и зачем мы родились, как если не для добрых и удивительно прекрасных дел?!.

Шёл ребёнок по дороге и улыбался.

Встретилась ему старушка, его увидела и тоже улыбнулась.

Встретился другой взрослый, и ещё, и ещё много людей встретились улыбающемуся ребёнку по пути — и все заулыбались, и пошли дальше с улыбками. И так сто человек улыбнулись, увидев того ребёнка.

Вот его ещё мама завтраком не накормила, а он уже сделал сто прекрасных добрых дел!..

Вот у курочки какие хорошие птенцы вылупились! Только один не хотел из своего яйца вылупляться.

— Выходи, дитя, на свет Божий! — сказала курочка.

— Выходи! — позвали новорождённые.

А тот из яйца говорит:

— Боюсь.

— Чего? — удивились курица и цыплята.

— Вот выйду из яйца, а там никакой жизни нет, и я умру. Я жить хочу, и мне в моём яйце уютно…

— Глупенький цыплёнок! — сказала курица. — Здесь-то и есть жизнь, когда ты вылупишься. Я сама когда-то вылупилась, теперь твои братишки и сестрёнки вылупились, и все мы очень рады.

— Не верю, — буркнул упрямый из яйца. — Это мне ваши голоса, наверно, снятся, а на самом деле жизнь бывает только в яйце. Я так думаю.

— Где ты набрался такой чепухи?! — возмутилась курица. — Немедленно выходи!

— А докажи, что за яйцом тоже есть жизнь, — нахально потребовал невылупившийся.

Тогда курица как даст своим крепким клювом по яйцу — и пробилась дырочка. Цыплёнок в яйце сначала испугался, но затем осторожненько выглянул одним глазком и сказал:

— Что-то там действительно есть: что-то яркое, разноцветное и тёплое. Что там, за яйцом?

— Жизнь! — сказали курица и цыплята.

Последний новорождённый цыплёнок высунул смешную мокрую голову.

— Похоже, что вы были правы, — сказал он, ворочаясь в скорлупе.

Ему помогли выбраться из яйца и сняли с него кусочки скорлупы. Он внимательно огляделся — какое яркое синее небо с солнышком, а трава такая зелёная, а цветы такие разноцветные и пахнут, а другие цыплята — солнечные. А мама, мама — она очень хорошая. Ну а про тесное яйцо, в котором было темно, мокро и всякие глупые мысли приходили в голову, он уже и позабыл.

И все ему сказали с прекрасными улыбками:

— Поздравляем с Днём рождения! Во-от…

Дрозд принёс птенцам прекрасную толстую муху. Только хотел её сунуть птенцу в жёлтый клюв, а муха говорит:

— Слышь, дрозд? А я недавно простудой переболела. И ангиной. И чем только я недавно не переболела. А теперь вот у меня чегой-то живот заболел, ой-ой-ой!..

— Я не хочу эту муху, вдруг она заразная, — сказал птенец, и другие птенцы тоже.

Дрозд и сам не захотел и отпустил муху.

А та сначала очень обрадовалась, полетела на волю, а потом села на пенёк и говорит, вздыхая:

— Оно вроде я себе жизнь спасала, а с другой стороны — обманывать-то как нехорошо…

Вздыхала она день, вздыхала другой (и ночью тоже переживала муха).

Вот наконец прилетела она к тому гнезду и говорит:

— Слышь, дрозд? Я неправду сказала. Ничем я не болела. Только, если можно, есть меня не надо, я тебя прошу.

Удивился дрозд и не съел её. А, наоборот, подарил ей кусочек яблока.

Однажды была война. И враги ворвались в город. Стали они бегать по домам — грабить. И уже всех, кого могли, ограбили, а что не могли унести, то порушили, пожгли.

Вот последний дом остался неограбленным. С криками и саблями вбежали они в этот дом, а там мать к себе детишек прижимает, и они замерли, потому что нет человека, который бы их силой защитил.

Тут старшенький сынок её, четырёх лет от роду, вдруг вышел вперёд, глазки зажмурил от страха и запел тоненько: «Богородице Дево, радуйся…», а потом «Достойно есть…».

А враги ничего такого ещё в своей вражьей жизни не слыхали, и удивительно им, что как этот ребёнок не спрятался за маму, а смело вышел к ним и поёт ангельским голосочком песни удивительной чистоты.

Послушали они, небритые и хмурые, послушали в тихом удивлении и некоторые стали уходить из дому. А другие из-за пазухи достали свои собственные карамельки — и дали поющему мальчику. Это им перед походом дети в кулёчках поднесли на дорогу. Не награбленные карамельки, честные.

Так ничего и не взяли, ничего не порушили и не сожгли, а ушли с миром из этого дома.

Тогда мальчик открыл глаза, кулёчки с леденцами к груди прижимая. А мать и другие дети будто ожили, подбежали к этому ребёнку, стали его обнимать, целовать. А женщина то на иконы смотрит, то на сыночка и рыдает.

А этот мальчик сказал:

— Ну что же ты теперь рыдаешь, мамочка?

И он стал всем леденцы раздавать, а самые красивые и вкусные — маме.

Весной цвела сирень в саду за забором, а красоты и сладкого запаха от неё — на всю улицу.

Тут один мальчик перелез через забор, сломал веточку получше и полез обратно. Но подоспел хозяин сада и схватил его за ногу.

— Сейчас отведу тебя к матери, пусть тебе всыплет как следует! — сказал хозяин.

А мальчик и говорит тихим голосом:

— Простите меня, пожалуйста. Я, конечно, знаю, что так нельзя, — но моя мама очень болеет, и я ей захотел принести сирени…

Хозяин сиреневого сада не только отпустил мальчика, но ещё сам нарвал целый букет с куста и дал тому мальчику:

— Отнеси, пусть выздоравливает.

Тот отнёс и сказал, что это от садовника. А мама обрадовалась и стала поправляться…

Другой мальчик всё это видел, и когда в саду никого не осталось, он перелез забор, сломал хорошую веточку сирени и полез обратно. Тут хозяин сада и схватил его за ногу.

— Дяденька! — сказал этот мальчик. — У меня мама заболела, я это для неё сирень сорвал…

Хозяин опять нарвал целый букет и дал со словами:

— Отнеси, пусть выздоравливает.

А этот второй мальчик отошёл за угол улицы, где речка течёт, и расхохотался от того, как он взрослого дядю разыграл. Да со смехом и бросил весь роскошный букет в речку, и сирень уплыла по воде.

Потом он прибежал домой, а ему отец говорит:

— Маму только что увезли в больницу. Странно: была здорова, а тут совершенно внезапно ей стало очень плохо…

Ох, прибежал этот мальчишка к тому саду и зовёт, а сам плачет:

— Дяденька! Выйдите скорей!..

Хозяин сиреневого сада вышел из дому и скорей к мальчику.

— Я же вас обманул, и потому моя мама и вправду заболела, и её сейчас скорая увезла. Это из-за меня, что я так обманул, а сам букет в реку бросил!.. — и зарыдал бедняжка.

Тогда хозяин опять нарвал с других кустов большой букет сирени — протянул мальчику и сказал:

— Вот отнеси маме в больницу, и пусть она выздоравливает…

— Да, — всхлипнул мальчик, взял сирень и побежал что было силы в больницу, а большой букет обеими руками к груди прижимал, чтобы на ветру не растрепался.

Внёс он в палату этот прекрасный букет, а ему мама улыбается с кровати и говорит:

— А мне уже гораздо лучше, сыночек. И спасибо тебе за этот чудесный букет…

Один мальчик лежал в больнице и к нему как раз пришла мама проведать. Она сидела рядом и говорила, что всё будет хорошо.

А тут и медсестра с капельницей пришла (как будто не могла более подходящего времени найти). И стала медсестра вводить мальчику в вену на руке — большую иглу.

А игла в вену не попала. Медсестра стала заново тыкать иглой в худенькую руку, пытаясь попасть в вену, и разволновалась, что не может попасть.

Мама встревожилась за мальчика. А он и говорит медсестре: