Читаем Стихотворения онлайн бесплатно

Налейте мне, граждане, рюмку вина,  

Но только не слова о бабах,

Ведь мне изменила гадюка-жена,

Пока я был на баррикадах.

Не пуля Спецназа сразила меня,

Не палка ОМОНовца сбила,

А эта зараза средь белого дня 

Взяла, да и мне изменила.

В то хмурое утро, когда этот сброд

Нагнал в Москву танков и страху,

Я понял, что мой наступает черёд,

И чистую вынул рубаху.

Я понял, что участь моя решена,

Сказал я: "Прощай! , своей Зине.

Она же лежала, как лебедь нежна,

На жаркой простёршись перине.

А к Белому дому сходился народ.

Какие там были ребята!

Кто тащит бревно, кто трубу волочёт,

Оружие пролетарьята.

Баррикады росли, и металл скрежетал,

И делали бомбы умельцы.

Взбирался на танк и Указ зачитал

Борис Николаевич Ельцин.

Мы нашу позицию заняли там,

Где надо согласно приказа,

Бесплатно бинты выдавалися нам

И старые противогазы.

Мы все, как один, здесь ребята умрём,

Но так меж собой порешили -

Ни шагу назад!

За спиной Белый дом -

Парламент свободной России.

Мы цепи сомкнули, мы встали в заслон,

Мы за руки взяли друг друга.

Давай выводи свой кровавый ОМОН,

Плешивая гадина Пуго.

В дождливой, тревожной московской ночи

Костры до рассвета горели.

Здесь были казаки, и были врачи,

И многие были евреи.

Но встал над толпой и, взмахнувши рукой,

Среди тишины напряженной Народный герой, авиатор Руцкой

Сказал сообщенье с балкона.

Сказал, что настал переломный момент,

Что нынче живым и здоровым

Из Крыма в Москву привезён президент,

Подлец же Крючков арестован.

Он здесь замолчал, чтобы дух перевесть,

Послышались радости крики.

А кончил словами: - "Россия, мол, есть

И будет навеки великой!"

..........................................................

Пока я там жизнью своей рисковал,

Боролся за правое дело,

Супругу мою обнимал-целовал

 Её зам. начальник отдела.

Он долго её обнимал-целовал,

Он мял её белое платье,

А на ухо ей обещанья шептал,

Сулил повышенье в зарплате.

Покуда я смерти смотрелся в лицо

Бесстрашно, как узник у стенки,

С таким вот развратником и подлецом

Жена задирала коленки.

 ..........................................................

Я там трое суток стоял, словно лев,

Не спал и почти не обедал,

Домой проходя мимо здания СЭВ,

Я принял стакан за победу.

Победа пришла, вся страна кверху дном,

У власти стоят демократы.

А мне же достался похмельный синдром

Да триста целковых в зарплату.

Сергею Аветисяну, человеку и гражданину

То не свет, но ещё не тьма.

То не явь, но уже не сон.

То ли снег засыпал дома,

То ли дым в окно нанесён.

То ли это ты, слепота,

То ли так - туман поутру.

Жизнь течёт слюной изо рта,

Мир ползёт дождём по стеклу.

Из глухих колдовских озёр

Поднимается муть со дна,

Заволакивает мой взор

Грязно-белая пелена

Окружает меня стеной,

В ней звучат голоса невнятно,

Лица тех, кто рядом со мной,

Превращает в мутные пятна.

Заволакивает берега,

Пароходы идут, трубя,

И как ты мне не дорога,

Заволакивает тебя.

Дунул ветер, и всё поплыло

В никуда от причала буден,

Забывая о том, что было,

И не зная того, что будет.

С кем последнюю рюмку пьём?

Неизвестны их имена.

И хрусталь помутнел, и в нём

Непонятен сам цвет вина.

Значит мне на ощупь блуждать,

Забредать в чужое жильё,

 И тела других обнимать,

Принимая их за твоё.

Ничего-то я не сберёг,

Разве этого я хотел?

Но плывём мы лоб в лоб,

бок в бок Караваном туманных тел.

И последние краски дня,

И осенний неяркий свет Заволакивает от меня,

Заволакивает ...

И. С. Киселёвой. (Из цикла "Песни аутсайдера".) 

Ампул пустых частокол

Встал между мной и тобой.

Сделай мне, доктор, укол,

Чтобы прошла эта боль.

Я ещё значит живой,

Раз дозвонился к врачу.

Доктор, прерви мой запой,

Я тебе всё оплачу.

Ну о болезни моей

Что я могу рассказать?

 Рыжая чёлка у ней

И голубые глаза.

Доктор, лекарств не жалей,

Я трое суток без сна.

Белой горячки белей

Кожи её белизна.

Мой алкогольный психоз,

Яркий, навязчивый бред.

Я среди лилий и роз Вижу её силуэт.

Доктор, смелей, не дрожи,

Дозу не надо снижать.

Дай мне недельку пожить,

Я б ей успел всё сказать.

Кыш, улетай вороньё. Я не был счастлив ни дня.

Тонкие руки её Не обнимали меня.

Ей же за мной не нырнуть В этот подавленный мир,

В хрипло дышащую грудь,

В ад коммунальных квартир.

С утра на небо вышло солнце.  

А мне с похмелья нелегко.

Но я заначил два червонца

На жигулевское пивко.

Указ о смертном бое с пьянством

Жить нам всем долго приказал.

И я, с завидным постоянством,

С утра за пивом на вокзал.

А там крутые бизнесмены,

Палатки полные всего,

А в них искусственные члены

 Гораздо больше моего.

Вибратор, вибростимулятор.

Ах, как кружится голова.

А среди них кооператор

 Стоит, как Терминатор-два.

Привет вам, хваткие ребята.

Я просто счастлив видеть вас.

Теперь каюк прлетарьяту -

Вы наш господствующий класс.

Для вас сияют магазины,

И носят девушки чулки.

Для вас веселые грузины

Из кошек жарят шашлыки.

Я поклонюся вам три раза,

Скажу вам русское "мерси".

Пусть большей частью вы с Кавказа,

Но вы - спасители Руси!

Страна воскреснет с новой силой,

Спасет ее капитализм.

Жаль, что меня сведет в могилу

До той поры алкоголизм.

Покуда я совсем не спился,

Сегодня в счастье и борьбе

Пью за систему бирж "Алиса"

И за тебя, РТСБ.

Я пью сегодня горько, сладко

За вас, вершители судеб,

За эту грязную палатку

И за тебя, мой "Менатеп".

Мой эксклюзивный дистрибьютер

(Звучит-то как! Эх, вашу мать!)

Постой, потом продашь компьютер,

Позволь тебя поцеловать.

Зароют, а не похоронят

 У перекрестка трех дорог.

И только пьяный грай вороний

Взлетит на запад и восток.

А вслед за ним, за этим граем,

Не огорчаясь, не спеша,

Простясь с землей, не бредя раем,

В ад поплывет моя душа.

Никто главу не сыплет пеплом,

Никто волос в тоске не рвет.

Едва колеблемая ветром

Душа над родиной плывет.

Плывет с улыбкой безобразной

На перекошенном лице,

Бесстрастно, как после оргазма,

Воспоминая о конце.

Как закипала кровь в азарте,

Как с миром разрывалась связь,

Как прочь душа рвалась из плоти,

То матеряся, то молясь.

Как показал последний кукиш,

Как разменял последний грош.

Теперь мне руки не покрутишь,

Ногой под ребра не сшибешь.

Теперь не тело и не атом,

И не объект для рук и губ.

Смотрю на мир, как патанатом

 Смотрел на мой разъятый труп.

Земля лежит, поджав колена,

Едва остывший человек.

Ее исколотые вены

Как русла пересохших рек.

Земля лежит в лесах, в асфальте,

Как в морге, где хрустя чуть-чуть,

Такой блестящий, узкий скальпель

 Вскрывал уже пустую грудь.

Здесь, над шестою частью суши,

Я не один, плывут вдали

 Все нераскаянные души

Из нераскаянной земли.

Вверху озоновые дыры.

Ну а внизу в густом дыму

Мы, хлопнув дверью, вышли с пира

В зубовный скрежет и во тьму.

И эта тьма теперь навеки

Души руины приютит.

А в справке, что подпишут в ЖЭКе,

Причина смерти - суицид.

Великой Родины сыны,

Мы путешествовали редко.

Я географию страны

Учил по винным этикеткам.

Лишь край гранёного стакана

Моих сухих коснётся уст,

От Бреста и до Магадана

Я вспомню Родину на вкус.

Пусть никогда я не был там,

Где берег Балтики туманен.

Зато я рижский пил бальзам

И пил эстонский "Вана Таллинн".

В тревожной Западной Двине

Я не тонул, держа винтовку,

Но так приятно вспомнить мне

Про белорусскую "Зубровку".

И так досадно мне, хоть плачь,

Что отделилась Украина,

А с ней "Горилка", "Спотыкач",

И Крыма всяческие вина.

Цыгане шумною толпою

 В Молдове не гадали мне.

Мне помогали с перепою

Портвейн "Молдавский", "Каберне".

И пусть в пустыне Дагестана

 Я не лежал недвижим, но

Я видел силуэт барана

На этикетках "Дагвино".

 Пускай я не был в той стране,

Пусть я всю жизнь прожил в России,

Не пей, красавица, при мне

Ты вина Грузии сухие.

Сейчас в газетных номерах

Читаю боевые сводки.

А раньше пил я "Карабах"

Для лакировки, после водки.

Хоть там сейчас царит ислам

И чтут Коран благоговейно,

Но лично для меня "Агдам"

Был и останется портвейном.

Да, не бывал я ни хера

В долинах среднеазиатских,

Но я попью вина "Сахра",

И век бы там не появляться.

Я географию державы

Узнал, благодаря вину,

Но в чём-то были мы не правы,

Поскольку пропили страну.

Идёт война, гремят восстанья,

Горят дома, несут гробы.

Вокруг меняются названья,

Границы, флаги и гербы.

Теперь я выпиваю редко,

И цены мне не по плечу,

Зато по винным этикеткам

Сейчас историю учу.

Светлой памяти СССР посвящается

 Не бил барабан перед смутным полком,

Когда мы вождя хоронили,

И труп с разрывающим душу гудком

Мы в тело земли опустили.

Серели шинели, краснела звезда,

Синели кремлевские ели.

Заводы, машины, суда, поезда

Гудели, гудели, гудели.

Молчала толпа, но хрустела едва

Земля, принимавшая тело.

Больная с похмелья моя голова

Гудела, гудела, гудела.

Каракуль папах, и седин серебро...

Оратор сказал, утешая: -

"Осталось, мол, верное политбюро -

Дружина его удалая".

Народ перенес эту скорбную весть,

Печально и дружно балдея.

По слову апостола, не было здесь

Ни эллина, ни иудея.

Не знала планета подобной страны,

Где надо для жизни так мало,

Где все перед выпивкой были равны

От грузчика до адмирала.

Вся новая общность - советский народ

Гудел от Москвы до окраин.

Гудели евреи, их близок исход

Домой, в государство Израиль.

Кавказ благодатный, веселая пьянь:

Абхазы, армяне, грузины...

Гудел не от взрывов ракет "Алазань" -

Вином Алазанской долины.

Еще наплевав на священный Коран,

Не зная законов Аллаха,

Широко шагающий Азербайджан

Гудел заодно с Карабахом.

Гудела Молдова.

Не так уж давно

Он правил в ней долгие годы.

И здесь скоро кровь, а совсем не вино

Окрасит днестровские воды.

Но чувствовал каждый, что близок предел,

Глотая крепленое зелье.

Подбитый КАМАЗ на Саланге гудел

И ветер в афганских ущельях.

Ревели турбины на МИГах и ТУ,

Свистело холодное пламя.

Гудели упершиеся в пустоту

Промерзшие рельсы на БАМе.

Шипели глушилки, молчали АЭС.

 Их время приходит взрываться.

Гудели ракеты, им скоро под пресс,

Защита страны СС-20.

Над ним пол-Европы смиренно склонит

Союзников братские флаги,

Но скоро другая толпа загудит

На стогнах Берлина и Праги.

Свой факел успел передать он другим.

Сурово, как два монумента,

Отмечены лица клеймом роковым,

Стояли Андропов с Черненко.

Не зная, что скоро такой же конвой

Проводит к могильному входу

 Их, жертвою павших в борьбе роковой,

Любви безответной к народу.

Лишь рвалось, металось, кричало: -

"Беда!" Ослепшее красное знамя

О том, что уходит сейчас навсегда,

Не зная, не зная, не зная.

Пришла пятилетка больших похорон,

Повеяло дымом свободы.

И каркала черная стая ворон Над площадью полной народа.

Все лица сливались, как будто во сне,

И только невидимый палец

Чертил на кровавой кремлевской стене Слова -

Мене, Текел и Фарес.

...............................................................

С тех пор беспрерывно я плачу и пью,

И вижу венки и медали.

Не Брежнева тело, а юность мою

 Вы мокрой землей закидали.

Я вижу огромный, разрушенный дом

И бюст на забытой могиле.

Не бил барабан перед смутным полком,

Когда мы вождя хоронили.

Стоит напротив лестницы

Коммерческий ларек

В нем до рассвета светится

Призывный огонек.

Там днем и ночью разные

Напитки продают -

Ликеры ананасные

И шведский "Абсолют".

Там виски есть шотландское,

Там есть коньяк "Мартель",

 "Текила" мексиканская,

Израильский "Кармель".

 Среди заморской сволочи

Почти что не видна

 Бутылка русской водочки

 Стоит в углу одна.

Стоит скромна, как сосенка,

Средь диких орхидей,

И этикетка косенько

Приклеена на ней.

Стоит, как в бане девочка,

Глазенки опустив,

И стоит в общем мелочи,

Ивановский разлив.

Надежда человечества

Стоит и ждет меня,

Сладка, как дым отечества,

Крепка, словно броня.

Стоит, скрывая силушку,

Являя кроткий нрав.

Вот так и ты,

Россиюшка,

Стоишь в пиру держав.

Ославлена, ограблена,

Оставлена врагу.

Душа моя растравлена,

Я больше не могу.

Пойду я ближе к полночи

В коммерческий ларек,

Возьму бутылку водочки

И сникерса брусок.

Я выпью русской водочки

За проданную Русь,

Занюхаю я корочкой

И горько прослезюсь.

Я пью с душевной негою

За память тех деньков,

Когда в России не было

Коммерческих ларьков,

Когда сама история

Успех сулила нам,

Когда колбаска стоила

Два двадцать килограмм.

Давно бы я повесился,

Я сердцем изнемог,

Но есть напротив лестницы

Коммерческий ларек.

Я жил, как вся Россия,

Как травка в поле рос.

И вот - гипертония,

И в печени - цирроз.

Стал организм мой вытерт,

Как старое пальто.

Ни закусить, ни выпить ...

А жизнь тогда на что?

Мне дом родной - больница,

Хоть не пенсионер.

Вдруг весь я развалился,

Как мой СССР.

Ах, доктор, доктор, доктор.

Доктор дорогой,

Посмотрите, доктор,

Что у меня с ногой.

Скакала по паркету,

Взлетала к потолку.

Теперь до туалета

Едва доволоку.

Ах, доктор, доктор, доктор,

Доктор дорогой,

Посмотрите, доктор,

Что у меня с рукой.

Как дрались эти руки

И как ласкали грудь.

Теперь простые брюки

Не в силах застегнуть ...

Скакала по паркету,

Взлетала к потолку.

Теперь до туалета

Едва доволоку.

Есть же повод расстроиться

И напиться ей - ей.

По моей Метростроевской,

Да уже не моей

Я иду растревоженный,

Бесконечно скорбя.

По-еврейски Остоженкой

Обозвали тебя.

Где ты, малая родина?

Где цветы, где трава?

Что встает за уродина

 Над бассейном "Москва"?

Был он морем нам маленьким,

Как священный Байкал.

Там впервые в купальнике

Я тебя увидал.

Увидал я такое там

Сзади и впереди,

Что любовь тяжким молотом

Застучала в груди.

Где дорожки для плаванья?

Вышка где для прыжков?

 Где любовь эта славная?

Отвечай мне Лужков.

Так Москву изувечили.

Москвичи, вашу мать!

Чтоб начальству со свечками

Было где постоять.

Где успехи спортивные?

Оборона и труд?

Голосами противными

Там монахи поют.

Я креплюсь, чтоб не вырвало,

Только вспомню - тошнит,

Немосковский их выговор,

Идиотский их вид.

Что за мать породила их?

Развелись там и тут,

Всюду машут кадилами,

Бородами трясут.

За упокой да за здравие,

Хоть святых выноси!

Расцвело православие

На великой Руси.

На дальнем московском объекте,

Где краны, забор да сортир,

Средь бела дня, верьте - не верьте,

Однажды пропал бригадир.

Случиться такому ведь надо.

Он был полон сил и здоров.

Угрюмо молчала бригада.

Мелькали фуражки ментов.

Вполголоса шли разговоры.

С утра еще был он живой.

Растерянный доктор со "скорой"

 Седою качал головой.

Фундамент огромного зданья,

Железные бабки копров.

Сбирал лейтенант показанья,

На стройке искал фраеров.

Володька, с КАМАЗа водитель,

Сказал: "Здесь концов не найдешь...

" И масляной ветошью вытер

Блестящий бульдозера нож.

Слезами глаза мои пухнут.

Он был как отец нам и брат,

Ходил в лакированных туфлях,

Под мышкой носил дипломат.

Отправил однажды бульдозер

Халтурить, подделав наряд,

Налил всей бригаде по дозе,

А деньги сложил в дипломат.

И вот получил он награду,

Не знаю, как вышло уж так -

Зачем не делился с бригадой?

Почто обижал работяг?

Солдаты для следственной группы

Лопатили тонны земли,

Искали останки от трупа,

Да так ничего не нашли.

Нашли они следственной группе,

Где сваи из грунта торчат,

Один лакированный туфель Да черный портфель-дипломат.

А Леха,

Володькин брательник,

Прошедший Сургут,

Самотлор,

Он ватник накинул на тельник,

Сказал, закурив "Беломор":

"Начальник, молчи об народе.

Тебе ль за народ говорить.

Народ, как в семнадцатом годе,

Сумеет себя защитить!" ...

На дальнем московском объекте,

Где ямы, бетон да тоска,

На память безвременной смерти

Заделана в цоколь доска.

Уж не придёт весна, я знаю.