Читаем Стена в темноте онлайн бесплатно

Без понимания того,

что весь мир не тёплый и пушистый,

как шкура матери, слепому котёнку не выжить.

В предрассветный час, мучась от бессонницы, в объятиях похрапывающей любовницы, Франц размышлял о жизни, глядя в белый потолок, по которому рыскали полосы света — лучи проезжающих мимо гостиницы автомобилей. Сложно сказать, что беспокоило его больше: до тошноты мягкая подушка и жаркое одеяло толстое и лёгкое, как облако, залетевшее в шёлковый пододеяльник; ухоженное тело уже не молодой, но всё ещё привлекательной женщины, лежащей рядом; сам факт измены, который в его жизни был новшеством, впрочем, как и всё остальное случившееся с ним за последний месяц. Неизменной оставалась только тяга к размышлению преследовавшая его с подросткового возраста после полового облегчения. Большинство мужчин, испытав добротный оргазм, засыпают мирным сном, но у Франца всё обстояло иначе: он начинал усердно думать. Причём в голову его лезли не назойливые мысли, фобии — вечные спутницы нервной бессонницы, а яркие, сочные образы. Он мог думать о проблемах своей психики, унаследованных из детства, или перебирать в голове феномены родственные понятию Абсолюта, неважно. Всё возникающее в его сознание было красочным и завораживали разум необычайной достоверностью. Этой ночью Франц размышлял о природе зла, о том насколько оно самобытно, имеет ли своё субстанциональное начало или просто существует в виде некой ошибки, как отпадение от эталона универсального добра-блага. Поскольку половина жизни Франца состояла из ошибок, он склонялся больше к последней версии. С другой стороны, Франц занимался решением вполне насущной проблемы, связанной с тем, что его лапочка-жена, уверенная в добропорядочности своего мужа и в том, что она единственная у своего супруга и по-другому быть не может, теперь обманута, а целомудрие их семейного ложа запачкано изменой.

Франц никогда не сомневался в верности своей жены, она была такой женщиной глядя на которую даже предположение возможности супружеской неверности представлялось каким-то неестественным. Он и сам по своему глубокому убеждению никогда не производил впечатление ловеласа. Но в этом месяце жизнь потекла словно в другом русле, ломая стереотипы сформировавшихся представлений. Первое, что изменилось это финансовое положение. Судьба повернулась к Францу другим боком, и он внезапно начал понимать, что деньги есть и их можно тратить, не только затыкая дыры насущных проблем, но и немного просто спустить в своё удовольствие, и несмотря на такую расточительность останется небольшая сумма, которую можно будет отложить на чёрный день. Самым прекрасным в его новом финансовом положении было то, что грядущие перспективы открывали перед ним ещё более радужные горизонты.

Размышляя Франц лежал на спине, он поднял руку и провёл по бедру, ягодице и пояснице своей спящей глубоким сном подруге, вновь ощутил упругую гладкость её загорелой кожи. Женщина была ему ровесницей, то есть её возраст приближался к сорока годам, они познакомились на встрече одноклассников, хотя во время обучения в школе не встречались. Франц перевёлся в этот класс после девятого, а она в девятом ушла. Так получилось, что он, спустя годы, неожиданно для себя произвёл впечатление на одноклассницу и та, видимо, пытаясь догнать упущенную возможность молодости, или проверяя насколько время ещё пощадило постепенно увядающее в ней женское обаяние, решила испробовать на Франце доступные ей чары и незатейливо обольстила его. Франц не имел никакой возможности сопротивляться такому воздействию, потому что почти никогда его не испытывал. Девушки, конечно, и раньше проявляли к нему внимание, но решительное большинство таких особ сильно не дотягивали до установленной им планки привлекательности. А до тех, которые нравились ему, недотягивал сам Франц. Поэтому внимание представительницы прекрасного пола, всё ещё хорошенькой с виду и наделённой харизмой, которой так не хватало Францу в его жене, для него оказалось настолько приятной неожиданностью, что он позабыв о супружеских обетах, переполняясь гормональным восторгом, укатил с Наташей, новой-старой одноклассницей, в ближайшую приличную гостиницу.

Не выдержав гнёта мыслей и жара тела под тёплым одеялом, Франц встал и отправился к мини-бару. Налил себе виски со льдом. Лёд приятно хрустнул в стакане. Телефон коротко звякнул на тумбочке. Спамовое сообщение или пишет жена, волнуется, ждёт загулявшего мужа? Телефон не хотелось даже брать в руки. Поболтав лёд в стакане, Франц вылил его содержимое в недра своего чрева и почувствовал, как огонь снова разливается по сужающимся в преддверье похмелья венам. Походил по комнате, съел какую-то конфету из разряда бесплатных угощений на детском утреннике, и опрокинул второй фужер, запил водой из-под крана, другой не было, тихонечко оделся и вышел из номера. Желание уехать подальше от места преступления стало непреодолимым. Номер был оплачен до утра, переживать за Наташу не стоило, как минимум ей дадут выспаться.

На ходу Франц заказывал такси через приложение, боясь ошибиться с адресом, он несколько раз всё перепроверил и нажал на кнопку вызова. Но тут же понял, что всё-таки ошибся. Как и опасался, указал неверный адрес: неудачно подвернулся первый предложенный приложением из ранее посещаемых. Судя по сообщению машина должна была прибыть через десять минут, но отвезти не туда. С трудом Франц нашёл способ отменить заказ и выйдя из лифта быстро пересёк холл, крутанул дверь-вертушку и вырвался на улицу. Хотел предпринять ещё одну попытку вызвать машину, но перед глазами всё плыло, фокус никак не удавалось поймать, в пьяном омуте чувств пальцы слушались словно с задержкой. Он плюнул на это занятие, решив дождаться более подходящего момента. По пьяному отмахнулся от прежних намерений размашистым жестом и бодро зашагал, вдыхая полной грудью приятный, ночной, летний воздух. Благо ноги у него были крепче разума, и алкоголь отключал их в последнюю очередь.

Ноги вели Франца по тротуару, через переход, в сквер, в сторону предполагаемого метро. Но мысли летели в другом направление. Они, мысли, редко мерцали зеленоватыми огоньками в заболоченном разуме, требуя разработать план действий. Франц с трудом выяснил время, едва разобрав расплывающиеся на экране цифры. Вариант с метро отпал сам собой. «Немного опоздал». — Маякнул в голове огонёк. Необходимость спешить отпала, Франц присел на ближайшую лавку. «Иуда». — Моргнул другой огонёк. Обличая Франца в супружеской измене — «Тебе осталось только повеситься». — Лукаво добавил он же.

— Кажется нужна помощь друга. — Проговорил шёпотом уже сам Франц себе под нос. — Позвонить, что ли, Кириллу?!

Кирилл относился к тому типу друзей, которые, к примеру, когда ты бросаешь курить, обязательно предложат тебе сигарету за компанию, а после отказа обязательно добавят: «Да ладно возьми, что ты!». Или во время тяжелейшего утреннего похмелья подбодрят «Ершом» от которого выворачивает наизнанку и становится в разы хуже. Но самое главное, Кирилл делала всё это не из мелочной вредности, а с полной уверенностью в собственной правоте и в том, что его «Ёрш» подобно волшебному эликсиру спасёт друга, а курение, например, защищает от рака лёгких.

Застыв с телефоном в руке, Франц силился выбрать верный номер. В голове продолжался монолог из гостиницы: «Зло не может быть самобытным, оно существует только как нарушение законов добра. Добро — это гармония красота и жизнь, а зло — каким-то образом оказалось подмешанным в реальность мира, уводит существование от запланированного эталона…».

Наконец, Франц нашёл нужный номер. Но телефон зазвонил сам истерично вибрируя, на экране призывно отображалась надпись: «Любимая». Брать трубку было страшно, но не взять Франц не осмелился.

— Аллё. — Сказал он хриплым голосом, невнятно проговаривая заплетающимся языком слова выдыхая через нос.

— Ты где? — Спросили настойчиво. — Я волнуюсь.

— Светочка, солнышко, я заблудился. — Сказал Франц соврав, но в то же время и сообщил абсолютную правду. — Я выпил лишнего и заблудился, сижу в каком-то сквере.

— Скажи где ты, я вызову туда машину. — Уже взволнованно сказала Света.

— Светочка если бы я знал где я, я бы сам её вызвал. Ты детей уложила? — Вдруг заботливо спросил Франц.

— Конечно, давно уже. — Машинально ответила Света.

— Я думаю, позвонить Кириллу, он меня заберёт.

— Может, кому-то другому?

— Ну а кому? Из всех только он не женат и не спит по ночам. Боюсь заснуть в такси. — Добавил, сочиняя на автопилоте, Франц.

— Ладно, перезвони только сразу как решишь, что будешь делать. Я волнуюсь.

Трубку повесели, номер Кирилла опять утонул в недрах телефонной книги и выуживать его оттуда не было никаких сил. Франц откинулся на спинку скамейки, мимо пробежала собака, он опять достал телефон из кармана. Яркий свет экрана больно резанул по глазам. Отключил.

— Зачем это всё? — Спросил сам себя Франц. — Для чего происходит всё то что происходит? Неужели у всех событий есть смысл и последовательность! Вот бы так и сидеть на этой лавке в спокойном сквере. Ничего больше не хочется. Завтра, когда оно наступит, мне придётся тяжко. С Наташей было хорошо, но что сказать Свете? Ничего не говорить, это очевидно. Нельзя пустить столько лет брака под откос из-за одной оплошности!

После этих слов Франц почувствовал прилив энергии, снова достал телефон и не без определённых усилий отыскал в его недрах номер Кирилла.

— Мэн тебе чего? — Ответил заспанным голосом недовольный друг.

Объяснив ситуацию, в которой находится, Франц получил обещание друга о незамедлительной помощи.

Примерно полчаса после разговора Франц, предоставленный самому себе, наслаждался тишиной и покоем пьяного одиночества. Старался не заснуть, думал о святом и вечном. Наташа, и прожитая жизнь со Светой находились в не сводимых друг к другу реальностях. А сам Франц забрёл в какую-то третью возвышенную, наполненную красотой и дыханием жизни. Он обводил взглядом сквер, на лавке которого сидел и думал о том: "Как прекрасен мир".

Из состояния возвышенной неопределённости Франца вырвал визг тормозов остановившейся у бордюра старой BMW.

— Давай бро, запрыгивай. — Крикнул довольным голосом Кирилл сквозь открытое окно правой двери.

От друга сильно пахло парфюмом, а круглое лицо, перманентно покрытое густой щетиной, улыбалось приветливым оскалом желтоватых и крепких зубов.

— Ну чё, куда? — Спросил Кирилл, не тратя лишних слов.

— Мля мэн, — Франц часто перенимал манеру общения собеседника, а с Кириллом у него это происходило особенно быстро, — я надеялся просто у тебя до утра отвиснуть. Мне никак сейчас к Светке нельзя. Я совсем не в том виде.

Кирилл испытующе посмотрел на друга, видимо, пытаясь прочесть его мысли или хотя бы более точно определить настроение Франца, но это оказалось не такой простой задачей для человека, совершенно не обладающего подходящими навыками. Поэтому, осознав беспомощность собственной проницательности, Кирилл сказал:

— Ладно давай до баревича и по пивку, а потом баиньки.

— Слушай второй час ночи, может лучше к тебе, и возьмём чего ни будь крепкого? — В надежде избежать приключений и не понижать градус сказал Франц.

Притворно обидевшись Кирилл долго распространялся на тему редких встреч и полноценного времяпрепровождения, используя весь доступный ему запас жаргонизмов. После столь убедительной тирады не отличавшийся крепкой волей Франц согласился с доводами друга, и они отправились в недавно открывшийся тематический бар «Красный дракон».

Кирилл вёл лихо, впрочем, это было естественно, человек с другой манерой вождения никогда не станет покупать старую BMW. Франца такая езда даже успокаивала, Кирилл был занят дорогой, а он своими мыслями.

— Странно, — думал Франц, прислонившись начинающей болеть головой, к стеклу правой двери, — есть люди полностью лишённые сомнений, для них одно желание является достаточной причиной действия, а главное, окружающие так естественно воспринимают их поведение, что не осуждают, словно сразу видят этот человек таков и ждать от него чего то другого глупо. Научится бы мне подобной лёгкости! Можно было бы избежать такого количества мучений.

Мокрый асфальт слабо отражал свет фар и фонарей, от этого казался странной, потусторонней рекой, в которой смешавшись с чёрными водами, плывут огоньки утопших душ. Город, постоянно варившийся в смоге, полный движения и жизни в любое время суток, был окутан не просто тьмой ночи, а ещё и каким-то густым сумраком. Франц думал о жизни вообще и о своей, в частности, думал о роли в ней любви и женщин и постепенно пришёл к выводу, что каждая из представительниц прекрасного пола, занимавшая хоть какое-то место в его судьбе, сыграла свою роль в том, чтобы после её участия в жизни Франца что-то пошло не так. Он никогда не был бабником, а к женщинам испытывал по большей части рыцарские чувства, но вначале мать, а потом и возлюбленные делали всё, для того чтобы не дать ему жить той жизнью, которую он для себя считал естественной и приятной. Больше того, само влечение, которое он испытывал к противоположному полу, уже посягало на его свободу и подталкивало к принятию решений далеко не всегда тех, которые он считал правильными. Сегодняшняя интрига с Наташей была лучшим тому подтверждением. Нельзя сказать, что всё что произошло между ними, было ему неприятно, наоборот, Франц получил удовольствие какого давно не испытывал и будь он менее совестливым человеком просто радовался бы происходящему и думал над развитием интрижки в небольшой романчик. С другой стороны, привычная ему, уже объезженная жизнь рисковала разрушиться опять благодаря женщине. Но самым странным в происходящем с ним сегодня было другое: связь с Наташей никак в его разуме не пересекалась с той жизнью, которую он разделял с женой. Словно не один Франц жил на свете, а их было много, для каждого случая свой. Для каждой сюжетной линии отдельный Франц, объединённый с остальными общим сознанием и памятью.

Франц посмотрел на колёса проезжающей мимо машины, плывущей по водам той же реки, что и он с Кириллом, и постарался собраться с мыслями для решения предстоящей моральной проблемы, становящейся с постепенным приближением утра всё более актуальной. Для её решения надо было ответить на вопрос: какой линии поведения придерживаться при встрече с женой. Как правильно поступить исходя из уже произошедших событий? Признаться в неверности и раз и навсегда разрушить этим жизнь Светы и детей, а возможно, и свою жизнь. Или сохранив молчание сделать вид, что не в чём не грешен, и продолжить играть роль праведного, любящего мужа угодного всем. Франц склонялся ко второму, он выглядел, по крайней мере, логичней.

«Ведь сделанного не вернёшь и что теперь корить себя». — Подумал Франц, пытаясь избавится от надоедливых угрызений совести.

— Ты в «Красном драконе был»? — Спросил Кирилл.

— Не-а, я же, ты знаешь, сейчас вообще почти нигде не бываю.

— О, ну тогда ты отпадёшь, такого в Москве ещё не было.

— А что там такого?