Читаем Стена онлайн бесплатно

На основанiи ст. 3 Русско-германской литературной конвенцiя переводъ безъ согласiя автора воспрещается.

Съ громыхающаго тракта дорога повернула на мягкiй проселокъ и пошла зеленющими полосами ржи. Тутъ Василiй Мартынычъ придержалъ сраго въ яблокахъ Пугача и накрпко отжалъ взмокшiй затылокъ.

- Ффу… благодать!..

Парило въ поляхъ посл ночного дождя. Мерцаньемъ курились дали. У Василiя Мартыныча на спин выступили по чесучевому пиджаку темныя пятна и заблестла багровая складка у затылка. Запотлъ и Пугачъ посл трехверстнаго гона и шелъ лнивой развалкой, растирая въ потныхъ мстахъ блые сгустки. Покашивался на сочныя зеленя.

…Ухарь купецъ… у-ухарь купецъ… ухарь купе-ецъ - удалой молодецъ!..

- Тьфу ты, чортъ!

Всю дорогу отъ города прыгалъ этотъ игривый напвъ въ голов, прыгалъ подъ дробный топотъ копытъ Пугача и подъ встряхиванье шарабанчика и до того надолъ, что Василiй Мартынычъ плюнулъ. Еще со вчерашней ночи привязался, когда пла вертлявая Фирка.

Захотлось покурить, и Василiй Мартынычъ увидалъ затиснутую въ папиросы сигару съ ободочкомъ.

- Вотъ, черти малиновые… что удумали!

Сигара опять напомнила, что было вчера и сегодня ночью, и какъ его почтили. Такъ почтили, что теперь прямо на вки вчные будетъ о немъ извстно. Вс перемрутъ, и самъ онъ умретъ, и губернаторъ - дай ему Богъ здоровья! - умретъ, и вс дома перестроятъ, а навсегда будетъ извстно, что вотъ онъ, подрядчикъ каменныхъ работъ, Василiй Мартынычъ Бынинъ, почтенъ. Потому камню ничего не страшно. Будетъ себ лежать, и никто его не вытащитъ изъ-подъ кладки.

Объ этомъ онъ и думалъ, когда сказалъ: вотъ, черти малиновые… что удумали!

А было вотъ что.

Вчерашнiй день происходила закладка новаго зданiя тюрьмы въ присутствiи губернатора и всей городской аристократiи. Василiй Мартынычъ, во глав начисто вымытыхъ и намаслившихъ головы молодцовъ-кладчиковъ, - онъ пошилъ имъ всмъ блые фартуки и розовыя рубахи для этого случая, - стремительно подхватилъ мягкую руку губернатора и, захлебываясь, выкрикнулъ во весь голосъ - очень рзко вышло! - «постараемся, ваше превосходительство!»

Но не это было самое радостное.

Василiй Мартынычъ поднесъ губернатору на мельхiоровомъ блюд мраморную доску съ золотыми словами, и самъ губернаторъ полнымъ голосомъ прочиталъ, чт`o закладывалось и когда, и при комъ. Тамъ говорилось про многихъ и про губернатора, но лучше всего разслышалъ Василiй Макарычъ, что закладка происходила при подрядчик каменныхъ работъ Василiи Мартыныч Бынин. Это громче всего прочиталъ губернаторъ.

…Ну, скидочку имъ сдлалъ… - раздумывалъ Василiй Мартынычъ, не замчая, что Пугачъ въхалъ правыми колесами въ зеленыя - зато вотъ… Дай Богъ здоровья Павлу Митричу… Прямо запечаталъ и…

Думалъ объ архитектор, который его такъ отличилъ, и о томъ, какъ онъ потомъ всхъ отблагодарилъ: и членовъ комитета, и архитектора, и другихъ. Хоть обдъ и былъ, какъ-будто, ничей, а такъ, при закладк, но счетъ-то подали на него, какъ онъ самъ того пожелалъ. Вспомнилъ, что что-то много вышло шампанскаго, а его что-то и немного, будто, вышло.

Потомъ вспомнилъ, какъ праздновали вспрыски, уже по семейному, въ тесной компанiи, съ архитекторомъ и нкоторыми; какъ потомъ каталъ онъ съ этимъ архитекторомъ и его рябымъ помощникомъ и еще съ какимъ-то, врод какъ членомъ, ночью по городу, валандался за заставой, искали Фирку, - архитекторъ требовалъ непремнно ее, и пришлось гонять троихъ лихачей въ разныя мста, - потомъ…

Тутъ какъ-то все путалось. Помнилось, что разсыпалъ на красномъ ковр ящикъ съ сигарами, совалъ всмъ въ карманы и упрашивалъ взять на память. И себ, должно быть, совалъ въ портсигаръ и въ бумажникъ. Хорошо помнилъ, что въ бумажник денегъ не было, - нарочно не взялъ, - а писалъ все записки и расчеркивался, и расходъ ставилъ прописью, чтобы не присчитали. А потомъ все Фирка вертлась и выкрикивала «ухаря»…

Потомъ утро застало его въ дом. Тутъ уже помнилось все хорошо.

Кажется, ломился онъ къ няньк-двчонк… и уже было свтло въ комнатахъ, и дверь была заперта.

- Спьяну-то все ползетъ… Голову ломило, но онъ перемогся, веллъ заложить Пугача, създилъ на рку искупаться и тутъ окончательно отошелъ.

Было ясное утро, и на душ отъ вчерашняго дня осталось столько праздничнаго, будоражнаго, что прямо съ рки покатилъ черезъ весь городъ на стройку, осмотрлъ работы и, захваченный дломъ, опять черезъ весь городъ покатилъ въ Тавруевку - порадоваться.

- Теперь намаз`y, намаз`y!

Дорога поднималась на взгорье, и изъ низины, впереди, выступили сдющими холмами ветлы. За ними крылись пруды.

Василiй Мартынычъ вглядывался въ подымавшiйся за ветлами густо поросшiй деревьями холмъ, какъ большой островъ, выдвинутый надъ полями.

- А, Тавруевка, Тавруевка!

И который уже разъ досадливо вспомнилъ недавнiе торги.

…Какую цну набили! Что жъ, поглядимъ…

И зналъ, что говоритъ это такъ только, для успокоенiя, и что «поглядть» не придется. Теперь уже было ясно, что инженеры - разъ они думаютъ раздлать подъ дачный поселокъ и поставить полустанокъ - много выберутъ съ этого мста.

…Не надо было по суду искать!

Да, не надо было искать по закладной съ Тавруева. Не надо было искать.

А сговориться бы съ хлюстомъ этимъ, ну, накинуть ему тысченки три-четыре въ очистку, - и - давай, наша!

Такъ было досадно, что не вышло, что проморгалъ. Швырнулъ папироску и изъ-подъ бровей поглядлъ къ ветламъ.

…Нанесло этихъ чертей!

А вдь совсмъ тепленькiй былъ Тавруевъ, вотъ бери вотъ… И процентовъ по закладной за два года не платилъ, и добавочныхъ дв тысячи получилъ въ тсную минуту, и еще тсне минута подходила… Вотъ бы и… Думалось взять съ торговъ, безъ копейки взять, а не вышло. Разв только тавруевскiе мужики пошли бы. А какiя у нихъ деньги! И банкъ-то имъ разсчиталъ такъ, что разв до первой накидки рублей въ тысячу и могли тянуться… А тутъ инженеровъ этихъ чортъ насунулъ!

- Массыю-то какую упустилъ! Прямо греби и греби…

Василiй Мартынычъ глядлъ въ залитые солнцемъ луга и поля, тянувшiеся къ чугунк - тамъ гд-то, за курящейся далью. А въ голов совсмъ слабо, но все еще прыгалъ напвъ - ухарь купе-ецъ - удалой молодецъ!

Пугачъ лниво переступалъ, съ хрустомъ прихватывая трубчатые побги, и уже путался ногой въ опустившейся до-земли вожж.

…А швыряли-то какъ! А?! Тыща! пятьсотъ! Чисто плевки имъ…

И потягаться-то съ инженерами онъ не могъ - вотъ что было досадно. А не могъ потому, что вся каменная работа на трехъ дистанцiяхъ шла въ его руки черезъ тхъ же инженеровъ. Со смысломъ тогда и намекнулъ тотъ, жигулястый:

- А ну, ну… взвсимся, го-спо-динъ Бынинъ… Кто-о потянетъ!..

И сказалъ это насмхъ, потому что былъ онъ совсмъ тощiй, какъ глиста. А Василiй Мартынычъ былъ тучный, какъ хорошiй боровъ, со всмъ двойнымъ: съ двойнымъ подбородкомъ и затылкомъ и двойнымъ животомъ.

И все-таки не потянулъ, оступился. А самое худшее было, что всю надбавку инженеры выберутъ съ него же.

Тутъ же, посл торговъ, и закинулъ важный тотъ, съ палочкой:

- Та-акъ… Вкатилъ ты насъ на красненькую… Бынинъ!..

Василiй Мартынычъ рванулъ Пугача, шмякнулъ сверкнувшими бляхами въ лоснящiеся бока, и закрутилась позади, и потянула на зеленя взбитая копытами, не прохваченная донизу дождемъ, пыль, и забились солнечные брызги въ лакированныхъ спицахъ шарабанчика. А вожжи били и били въ темнющiе бока; и вялъ по втерку застрявшiй въ удилахъ пучокъ прихваченной травки. Завертываясь, наплывали черныя гряды клубничника съ живой земляникой платковъ, съ завивающейся вокругъ двичьей псней.

Смотрли на бшеный гонъ цвтные ряды изъ-подъ руки, и летлъ вдогонку бойкiй окрикъ:

- Пу-у-зо потеря-алъ!..

- Дать вамъ пузо!..

Билъ съ вывертомъ ребрами бляхъ вытянувшагося въ струну, набирающаго бросками Пугача, и сдуло втромъ закипвшую горечь. И повторяли остатки ночного хмля прыгающiй напвъ.

…Плевать! На тюрьм отыграюсь… на ломк возьму!

- Э-эй, наддай!..

Крикнулъ и выругался въ лихомъ гон.

Холодкомъ пахн'yло съ широкихъ прудовъ, изъ-подъ уснувшихъ на солнц ветелъ. Загремло по гнилой плотин глухой дробью - то-по-то… то-по-то…

…Ффу… - передохнулъ Василiй Мартынычъ и рванкомъ осадилъ Пугача на заднiя ноги.

Постукивало въ виски, прiятно кружилась голова, и щекоталъ ноздри подсмоленый прудовой воздухъ.

…У-у-харь ку-пе-ецъ… у-ухарь…

- Эй, выше подберись… ты!

Вытиралъ шею цвтнымъ футляромъ и смотрлъ, посмиваясь. Но не на пруды, уже тронутые по берегамъ желтоватой крупкой, а въ рзнувшее по глазамъ сочное пятно.

- А-а, безстыжая! Ножищи-то выстаила… Экъ, подпорки-то!

Задороно выкрикивалъ и смялся, тяжело отдуваясь отъ накатившаго удушья.

У края плотины, на берегу, голоногая рослая двка-пололка - по блой узорчатой рубах и красному платку призналъ Василiй Мартынычъ - полоскала кумачевую рубаху; трепала ее въ вод, покачивая боками.

Онъ смотрлъ на два живыхъ пятна въ солнц, на голыя ноги, и поигрывало въ немъ хмльнымъ задоромъ вчерашней ночи.

- Ухи-то развсь… ты!

- А?..

Она лниво выпрямилась, вытягивая изъ воды красный сочащiйся жгутъ, и смотрла, разведя руки и ничего не видя отъ солнца.

- Эка, бочища-то у тебя… слоны! Рожала ужъ, чай?!

И заколыхалася на шарабанчик.

- Ну те-олка!

Оглянулся - нтъ никого, и крикнулъ напристойное. И то, что не было никого, только одна пестро одтая и голоногая двка, и сказанная имъ непристойность еще больше распалили его.

…Архитектора бы сюда… смотри, на!..

Онъ вспомнилъ вертлявую Фирку, какъ она выплясывала на ковр, и какъ онъ отмахнулся вчера отъ искушенiя.

- Эй, платокъ куплю!

- Ну тя, охальникъ!

Она шлепнула по вод и принялась полоскать. А Василiй Мартынычъ хотлъ, было, слзть, сказать словцо-другое, - бывало дло! - но опять отмахнулся - не время.

Поглядлъ къ усадьб, рванулъ пугача, и раскатился по щебню резиновый ходъ мягкимъ шорохомъ и пошелъ въ гору, все въ гору, мимо старыхъ акацiй, уже выкинувшихъ желтую бахромку.

- А, чо…

Качнулся и чуть-чуть не выкинулся изъ шарабанчика.

Опять на заворот, какъ и въ тотъ разъ, когда здилъ осматривать купленныя у инженеровъ постройки, неслышно выскочила изъ кустовъ долгоногая пгая собака и швырнулась къ голов Пугача. Только и могъ замтить, какъ и въ тотъ разъ, что она страшно худа и подтянута, какъ борзая.

- Шшш… - тревожно зашиплъ онъ на метнувшагося Пугача и погналъ аллеей.

Хотлъ, было, выхватить револьверъ - ахнуть чорта! - но собака уже отстала: пропала такъ же неслышно, какъ выкинулась. Точно и не было ея.

- Вотъ, подлая… какъ нарочно!

Опять, какъ тогда. Точно сторожила она его съ того времени въ кустахъ на заворот. И какая-то волчья хватка - прямо къ горлу. Чуть-чуть вожжи не выпустилъ!

Мелькнулъ столбъ съ прибитой ржавой доской, на которой уже не разобрать, что Тавруевка это и четыреста душъ. Бжали развсистыя березы черезъ десятки пней, залитыхъ розовымъ наплывомъ весенней пилки.

- А-а, какъ чиститъ, старый песъ! Все-о тащутъ…

Отъ каждаго розоваго пня било въ Василiя Мартыныча алымъ задоромъ.

- Такъ и надо, подлецамъ!

И блые пни бжали, осыпанные, какъ сахаромъ, острымъ смолистымъ затекомъ, - пни порзанныхъ елей.

- такъ имъ и надо! Онъ думалъ про инженеровъ.

Изъ-за старыхъ сиреней, тронутыхъ поверху еще нераспустившимся цвтомъ, мигнулъ блый уголъ дома. Выбжали крывшiяся въ бузин службы, и Пугачъ, въ мягкомъ хруст ломкаго молодого лопуха, вывернулся по широкому пустынному двору и сталъ, роняя съ потемнвшей морды хлопья пны.

- Писто-онъ!

Гукнуло по пустымъ сараямъ, да изъ сада отозвалась грустнымъ посвистомъ иволга, голосомъ глухихъ мстъ.

Василiй Мартынычъ завязалъ вожжи за передокъ и опять окликнулъ. Ни души не было. Пугачъ протяжно вздохнулъ, постригъ ушами и принялся лниво жевать лопухъ.

- Приходи и тащи.

Охваченные понизу прошлогоднимъ срымъ бурьяномъ съ пробивающкйся въ немъ молодой крапивкой, стояли по краю двора скучные каменные сараи и службы съ черными дырьями пустыхъ оконъ. Въ чернот ихъ чуялся холодокъ. Глядли на пустой дворъ широкими звами, безъ дверей и творилъ.

Дней пять назадъ былъ здсь Василiй Мартынычъ, когда покупалъ стройку, вымрилъ и высчиталъ все - и каменъ, и дерево - и записалъ. И теперь, когда все было куплено имъ на сломъ, манило еще разъ прикинуть и выврить. халъ безъ цли, лишь бы встряхнуться посл вчерашняго, но теперь показалось чуднымъ, какъ это онъ прiхалъ такъ, безъ цли.

Онъ вытащилъ затертую тетрадку и принялся вымрять шагами, прикидывать на глазъ и сврять записи. Всматривался въ обшарпанныя стны и изъденныя ржавчиной крыши, царапалъ ногтемъ просырвшiе кирпичи и соображалъ. Покупка была удачна. Особенно удачна потому, что какъ разъ весь старый кирпичъ пойдетъ на городскую стройку.

- Писто-онъ!.. Вотъ и плати чертямъ…

Позывали въ саду короткимъ посвистомъ зяблики - фити-фити-фью-у…

Черезъ проломъ въ стн, отгораживавшей дворъ отъ сада, Василiй Мартынычъ прошелъ въ заросли, за которыми прятался переднiй фасадъ дома. Здсь буйно раскинулись кусты жимолости, сирени и бузины, захватывая и укрывая былыя дорожки. Онъ продирался въ зеленомъ полусвте, въ потревоженныхъ рояхъ свтящейся мошкары, въ паутинной стк, ломая и отмахивая цпляющiя втки, и, наконецъ, выбрался на травяную площадку. Теперь передъ нимъ былъ весь домъ, пустой и тихiй, съ черными рядами забранныхъ изнутри оконъ, съ невысокимъ балкономъ, съ расплывающимися по штукатурк пятнами сырости.

- Ннда-а… Перетряхнуть есть чего…

Смотрлъ и прикидывалъ.

- Чего тутъ прикидывать… гора!

Въ дремотной тишин сада было слышно, какъ сочно похрустываетъ Пугачъ - хруп-хруп…

…Балокъ что выберется… въ пять кирпичей понизу… да что цокольнаго! въ земл на два аршина…

…У-у-харь купецъ… ухарь…

Василiй Мартынычъ тревожно оглянулся: въ тихихъ заросляхъ крался шорохъ.

- Цыцъ!..

Изъ зеленой полутни остро глядли на него два глаза.

- Не смй! цыцъ!..

Онъ поднялъ руку и кинулся къ дому, разрывая кусты въ пугающемъ шорох проснувшихся зарослей, а передъ глазами стоялъ злобный, горящiй взглядъ, поднявшiйся ожерелокъ и, точно волчье, косматое и худое тло.

Она метнулась къ нму, безъ лая, гоня трескомъ кустовъ и настигающимъ храпомъ. Онъ затиснулся за кустъ бузины, у стны дома, не попадая въ карманъ, чтобы достать револьверъ, и отмахивался ногой. А она кидалась и рвала зубами мшавшiе ей сочные побги бузины.

И уже не сознавая ничего отъ страха и отбиваясь ногой, Василiй Мартынычъ ткнулъ револьверъ въ просвтъ бузины. Онъ не слышалъ выстрла; онъ услыхалъ толкьо короткiй визгъ и по тишин понялъ, что убилъ. Вздрагивали въ шорох длинные листья бузинныхъ побговъ.

- Ффу-у… навязалась, подлая!..

Весь взмокшiй, шатаясь на ослабвшихъ ногахъ, выбрался онъ изъ куста. Посмотрлъ. Собака лежала на спин, раскорячивъ заднiя ноги, длинныя и сухiя, какъ у борзыхъ, и тяжело ходя розовымъ, съ черными подпалинами, брюхомъ. Булькало и переливалось хрипами, но не видно было уикнувшейся въ листья головы.

…Должно, въ глотку.

Онъ нагнулся и револьверомъ отвелъ листья. У оскаленнаго конца острой морды расплывалось пнящееся красное пятно.

- Навязалась, старва…