Читаем Старый – Новый мир онлайн бесплатно

Переход, в отличие от обычных порталов оказался очень болезненным. Судя по ощущениям, меня будто разорвало на мириады маленьких кусочков, а после пытались несколько раз собрать вновь. При этом создавалось впечатление, что я попал в какую-то центрифугу, вращающуюся с огромной скоростью в непредсказуемых направлениях. Но самое главное, что весь период перехода, я находился в полном сознании и все эти разборки и сборки моего несчастного тела приходилось переживать заново, пока переход не завершился. Боль от этого была настолько сильной, что не хватило бы никакой выдержки, чтобы сдержать себя. Я выл, кричал, визжал издавая всевозможные и доступные для моего организма звуки. В какой-то момент, я проклял все на свете, за мое согласие на подобный эксперимент с самим собой.

Неожиданно все завершилось. Я даже вначале не понял, что боли больше нет, а я сложен в первоначальную форму. Удивленно посмотрев на себя со стороны, понял, что все снаряжение с такой тщательностью готовящееся мною для этого путешествия исчезло, будто его и не было, а мое тело, совершенно голое, плавает некоем пространстве неопределенного вида. Меня это ужаснуло, и я попытался воссоединиться со своим многострадальным телом. После нескольких попыток мне это удалось. Раздался короткий хлопок, и я потерял сознание…

1

… — Мальчик, что с тобой? Тебе нехорошо? — Слышу женский голос и открывая глаза удивленно оглядываюсь. Надомной склоняется немного пышноватая на мой взгляд женщина, в огромной соломенной шляпе и ярком, немного старомодном, цветастом закрытом купальнике. Возле нее, держась за руку стоит маленькая девочка с любопытством рассматривающая меня. — Что с тобой?

Еще не понимая, что случилось, стараюсь успокоить наклонившуюся ко мне женщину.

— Спасибо, все в порядке, наверное, просто задремал.

— Посмотри на себя, ты чуть не обгорел! — Она указывает на мое покрасневшее от лучей солнца тело, и строго произносит. — Ну ка, сейчас же поднимайся и иди ополоснись. А после сразу же иди домой, а то потом болеть все будет.

— Да, да, конечно. — Отвечаю ей и поднявшись с покрывала, на котором лежал с разбегу плюхаюсь в озеро. Окунувшись возвращаюсь на место и начинаю одеваться под пристальным взглядом незнакомки.

— Как придешь домой, сразу же покажись маме, а лучше сходи к врачу, он выпишет какую ни будь мазь от ожогов.

— Обязательно тетенька. — Отвечаю я. — У меня мама врач, она все сделает как нужно.

Уже уходя, оглядываюсь и вижу, как тетка, что-то объясняет своей дочери, провожая меня взглядом.

— Это и есть тот переход? — размышляю я, удивленно разглядывая все вокруг, и потихоньку начиная понимать куда именно я попал. Все вокруг меня до боли знакомо и одновременно давно позабыто. Прошло минимум тридцать лет, когда я в последний раз был на этом озере. Правда в то время уже многое было совсем не так, как я вижу сейчас. К тому же это молодое тело, мальчишки лет двенадцати-четырнадцати. Честно говоря, не ожидал, что произойдет именно это, хотя в свое время прочел немало романов, рассказывающих о таких событиях. Да и правду сказать ни раз мечтал оказаться на месте главных героев подобных произведений.

Проходя мимо овощного павильона останавливаюсь у стеклянной витрины, разглядывая своё отражение. Все верно, я попал в самого себя, и это меня очень радует. Энергия так и прет из моего молодого тела, хочется бегать, прыгать, совершать не слишком умные поступки не сдерживая себя, и не боясь, что тебя неправильно поймут. Тут же подпрыгиваю, цепляясь одной рукой за ветку яблони, другой рукой срываю еще зеленый, недозрелый плод, и слегка теранув его о штаны вгрызаюсь в кислющий, брызнувший соком плод. В тот же момент отплевываюсь и выбрасываю огрызок в сторону. Энергия так и прет из меня. Радость от такого перехода заставляет меня сделать что ни будь из ряда-вон-выходящее. Заметив лежащий на дороге кусочек щебня, начинаю пинать его, изображая из себя крутого футболиста. Обвожу одно дерево, другое, с размаху засандаливаю камешек в кусты, и потрясая руками над головой кричу во все горло: «Го-о-ол!». А самое главное, что никто не вертит пальцем у виска, не вызывает скорую помощь, все в порядке, так и должно быть. Что странного в том, что пацан воображает себя футболистом⁈ Лишь какая-то бабулька, взглянувшая на меня, добро улыбается, но на всякий случай грозит пальцем и чуть хрипло произносит: «Смотри там, щас чье-то окно разобьешь!» Но я уже не слышу ее пробегая мимо и подпрыгивая через каждый шаг. Что может быть лучше? И я даже не вспоминаю о той боли, через которую прошел, чтобы попасть сюда. И мне нисколько не жаль потерянного снаряжения, которое я так долго и тщательно готовил для этого похода. Зато у меня есть то, о чем можно только мечтать. Молодость, неутраченные знания, а впереди целая жизнь, за которую можно исправить и переиграть все что угодно. А самое главное. Стоп… Я на мгновение останавливаюсь и задумываюсь. Точно, это было 13 марта, роковое число, в субботу, в 2010 году. Вернее сказать, будет. Именно в тот день я выехал на своем грузовике, остановился на ночь у пруда, под Тимом, в Курской области и тогда меня перенесло на Аурелию. И именно благодаря этому переносу я оказался здесь. Так ведь при желании, все это можно повторить! Главное запомнить дату и вновь остановиться возле того пруда. Правда до этого дня еще столько времени. Нужно обязательно где-то записать ее, чтобы не забыть. Повторяя про себя дату, дальше иду уже гораздо спокойнее, размышляя, как лучше всего сохранить ее. В этот момент слышу чей-то окрик:

— Длинный! Ты ли это? Никак через наш квартал решился прогуляться. — Когда-то в детстве меня звали и так, но позже, переименовали в Малыша. От неожиданности оглядываюсь посмотреть, кто это такой борзый?

Ко мне сунув руки в карманы потрёпанных штанов подходят три пацана, весело улыбаясь, предчувствуя, что сейчас будет потеха. Четырнадцатый квартал, по улице которого я сейчас иду, всегда славился своими отморозками, как их станут называть в девяностых. Сейчас такого слова еще нет, но почему-то на ум пришло именно оно.

— Чё, нюх потерял? Краев не видишь? — Начинает задирать меня один из них, ожидая от меня или удара, или бегства. И то и другое обычно завершается потасовкой. Драться, никакого желания у меня нет, тем более, даже если учитывать слабость тела, в котором я сейчас нахожусь, все равно я сильнее любого из них, а может справлюсь и со всеми сразу. Единственное, что сдерживает меня, это то, что на полигоне я не учился драться. Я учился убивать, а здесь подобное совершенно не к месту. Хотя уже сейчас я точно могу предсказать, какие именно места нужно должным образом просто задеть, что все трое отправились на долгое лечение, в лучшем случае. Вместо этого хмыкаю, и чуть оскалившись отвечаю:

— Да пошел ты. Вонючка! — отправляю в его сторону «посыл» и развернувшись продолжаю свой путь.

— Чё ты сказал⁈ — Слышу возмущенный рев Сявы, — да я тебе!

В этот момент раздается противный звук, означающий опорожнение кишечника, поднимается вонючая волна, а штаны заводилы окрашиваются во всем известный цвет. Внимание сразу же переключается с меня на Сяву.

— Сява⁉ Пацаны! Сява обосрался! Засранец! С кем мы ходим⁈ — оглянувшись вижу, красного как рак Сяву убегающего к своему дому и покатывающихся от смеха пацанов, показывающих на него пальцами. Думаю, теперь у него будет новая кличка, и далеко не самая приятная.

В тринадцатом квартале, встречаю знакомую девчонку, одноклассницу. Останавливаюсь на некоторое время, и принимаю, вполне дружеские упреки из-за того, что не позвал ее на озеро. Мы дружим уже несколько лет, а с прошлого года даже учимся в одном классе. Я всегда старался чем-то помочь ей, даже можно сказать оберегал ее, хотя нельзя сказать, чтобы между нами что-то вспыхивало. Это была просто дружба, без каких-либо обязательств. Честно говоря, я сам не помню, как оказался сегодня на озере, поэтому пытаюсь найти какую-то причину, но увы у меня ничего не получается. В конце концов оказывается, что на озере мы были все-таки вместе, если не считать еще пары пацанов и девчонок, живущих неподалеку. Но Диля, так зовут мою подругу и Таня, ушли оттуда немного пораньше, а я еще оставался там. После оказалось, что и пацаны давно уже вернулись домой, а я решил немного позагорать, и видимо уснул. Все это рассказывается мне под хохот ее подружки, а я смущённо стою напротив нее и краснею, от подробностей. В конце я все-таки не выдерживаю, и дополняя ее монолог, сам включаюсь в него, рассказывая, как меня разбудила какая-то тетка. Что я довольно сильно обгорел на солнце, из-за того, что уснул, и теперь вряд ли в ближайшие дни меня отпустят снова. Сказав это, задираю вверх свою рубашку и показываю обгорелую спину и плечи. Девчонки всплескивают руками и тыкают в мои плечи своими пальчиками, спрашивая при этом, больно мне или нет. Кто-то из них советует намазаться кислым молоком, так в Ташкенте называют самодельный кефир, говорят здорово помогает.

— Мама, придумает, что ни будь, — отмахиваюсь я и попрощавшись ухожу.

Наконец появляются первые дома, моего двенадцатого квартала. У ворот замечаю сестру, играющую с подружкой. Сестра, младше меня на три года и у нас довольно натянутые отношения, сохранившиеся в таком виде даже когда мы повзрослели. Заметив меня, она поднимается и немного свысока сообщает, что мама уже давно приготовила для меня ремень и с нетерпением ждет, когда же я соизволю прийти домой. Улыбнувшись ей, ничего не говорю и открыв калитку ведущую в наш двор, захожу домой.

— Почему так долго, Тема? — Раздается строгий голос мамы, едва я переступаю порог.

— Мам, я обгорел немного, ты не посмотришь? — виновато говорю ей, не отвечая на вопрос.

Все претензии тут же забываются, едва я стягиваю с себя рубашку. Меня тут же загоняют в душ, где я немного нарочито постанывая, обмываюсь теплой водой, и вытеревшись предстаю перед мамой. Тут же появляются какие-то мази, меня укладывают на кровать и начинают втирать их, заодно читая нравоучения. Я скромно соглашаюсь со всеми ее доводами, и обещаю в следующий раз вести себя более осмотрительно. После того, как обработка солнечных ожогов завершена, порываюсь встать, но получаю строгий наказ оставаться в постели минимум полчаса, пока мазь не впитается. Притворно вздыхаю и тянусь за книжкой, лежащей возле кровати на стуле. Устроившись поудобнее открываю ее с первой страницы, хотя закладка лежит где-то посередине книги, и начинаю читать, давно забытого Стендаля «Красное и Черное». Мама, увидев, что я покорно воспринял ее приказ, поднимается и тихонько выходит из комнаты. Примерно через полчаса, вновь слышу ее голос, а до меня сквозь приоткрытую дверь доносится умопомрачительный запах, моих любимых пирожков с картошкой, которые нажарила мама. Тут же вскакиваю, и сделав несколько шагов влетаю в столовую. На круглом, несколько старомодном столе, доставшимся нам еще от бабушки, застелена разноцветная клеенка, а посередине стола на широком блюде высится целая гора еще горячих, только со сковороды, жаренных пирожков. Напротив, моего стула стоит высокая фарфоровая кружка, в которой налит чай с молоком и сахаром, все именно так, как я люблю. Чуть поодаль от меня расположилась сестра, привередливо выковыривая из пирожка кусочки теста, картошку она не любит, а рядом с нею мама. С аппетитом, я поедаю с десяток пирожков, и уже собираюсь встать, как в столовую входит отец, пришедший с работы. Выглядит он несколько угрюмо, впрочем, это обычное его состояние, особенно в день зарплаты. Мама, тут же вскакивает, и уступает ему место, достав из шкафчика тарелку пирожков с капустой. Кроме него никто из нас такие не ест, поэтому она всегда жарит ему отдельно. Присев к столу, мама, дождавшись, когда он съест пару пирожков, осторожно заводит разговор о том, что лето заканчивается и нужно отправлять детей в школу. После чего интересуется получил ли он зарплату и сколько дали на этот раз. Невольно подключаюсь к его мыслям.

Отец, пережёвывая очередной пирожок, размышляет:

«Дали, дали зарплату. Но не успеешь ее получить, как ты сразу находишь тысячу причин, чтобы ее изъять. Так я сто лет на машину копить буду. Нет уж, как ни будь обойдешься, всю я тебе точно не отдам. Думаю, рублей сто пятьдесят, ладно сто семьдесят отдам, а полтинник все-таки отложу. Тут раз в год премию получишь и тут же ее отобрать норовят. Ну уж нет, дудки, так и сделаю»