Читаем Старый, но крепкий 10 онлайн бесплатно

Лаборатория встретила меня гулкой тишиной, запахом реактивов, исходивших от банок с ингредиентами на полках. Там, за толстым стеклом, в мутноватых растворах, покоились органы духовных зверей. Сердца, перевитые жилами; легкие, мускульные волокна. Материал, который пригодится как алхимику, так и химерологу.

Перво-наперво я выпил очередную порцию бодрящего зелья. Горечь, уже привычная, разлилась по языку и горлу. Усталость отступила, но не исчезла. Третьи сутки без сна, весь в делах, расчетах, вычислениях. Мозг гудит, а зелья дают только временное облегчение.

Подошел к центральному столу, отодвинул в сторону кипы исписанных формулами листов и поставил на стол банку, до половины заполнив ее нужными алхимическими жидкостями.

Лечебный эликсир, даже самый лучший, Рику и всем, кто выпил эликсир карательный, не подойдет. Сам я тоже править их не стану — это с Квейтом можно было постараться, можно было растянуть лечение на месяц, а здесь у меня времени нет.

Зато я могу создать лекаря. Организм, который сам справится с тем, чего и лучшее зелье не сделает — перестроит, заместит, заново вырастит часть духовного тела.

В ингредиентах недостатка не было. Я начал с основы — длинного, гибкого хребта ледяной змеи, добытой в высокогорьях. Положил на стол, лишнее отрезал ножом,

Из другой банки достал паразита, живущего в одном из духовных зверей. Уже из него извлек плотное, крохотное сердечко. Пальцами, окутанными тончайшим слоем собственной Ци, принялся мять, сжимать, растягивать это сердце. Я вплетал в его структуру нити змеиных энергетических каналов, переплетал эссенции и встраивал органы друг в друга, определяя для них новые функции, заставляя становиться тем, что мне нужно.

Час за часом существо обретало форму. Длина — с человеческий позвоночник. Тело сегментированное, как у сколопендры, но вместо лапок — сотни щупалец из жил духовных зверей, предназначенных для тончайшей работы внутри энергетических каналов. Оно лежало на столе, тонкое, испачканное в крови тельце, отвратительное для тех, кто не сможет понять предназначение этого духовного инструмента, но для меня оно стало очередным вызовом, который я преодолел походя. Теперь не нужно будет месяцами убирать последствия карательного эликсира, или отказываться от культивации потому, что какая-то ядовитая тварь впрыснула тебе в руку или ногу яд, уничтожающий энергоканалы.

Всего-то и нужно, приложить к своей спине такую химеру, она отключит сознание, прорастет в твоем теле, обнаружит все недостатки тела духовного и поправит их, ориентируясь на образ, каким должен быть идеальный организм. Мягкое, осторожное вытеснение больного здоровым.

Существо дрогнуло. Его сегменты зашевелились, отростки колыхнулись, но прежде, чем оно окончательно пришло в себя, я подхватил его двумя пальцами и закинул в подготовленную банку.

Если на Рике сработает, то сработает и на остальных. Но времени на эксперименты нет, как нет его и на сон. Нужно в филиал — часы показывают восемь часов утра, а я дал указания работникам Крайслеров, чтобы собрали всех гвардейцев для планерки и новых задач.

Воздух в здании Крайслеров все еще несет в себе медный привкус, несмотря на все старания уборщиков. Он въелся в камни, в дерево полов. Поэтому Дориан ведет меня во временный зал для совещаний, более скромный, где пахнет куда приятнее.

Да и гвардейцы не сочтут сбор на месте, где убили их прошлых хозяев, нехорошим намеком.

Бойцов гвардии собралось тридцать семь человек, как мне говорит Дориан. Он упоминает, что должно быть больше пятидесяти, но кто-то не пришел. Кто-то предпочел отправиться в столицу, не встречаясь с новым Крайслером, о котором ходят нехорошие слухи. Кто-то пропал. Кто-то затаился и обязательно пожелает встретиться со мною позже.

Когда я вошел, разговоры смолкли, а взгляды — тяжелые, оценивающие, злобные и равнодушные — впились в меня.

Все гвардейцы в чистых хаори с гербом Дома. Практики от второго до четвертого ранга (пусть последний был и один-единственный), вроде бы выглядят все хорошо, готовые слушать и внимать, но в глазах читалась настороженность, усталость. А если присмотреться к бледноватой коже, к пальцам, что время от времени подрагивали в нервном тике, становится понятно, что каждого в этой комнате что-то гложет.

А если разбираться в зельях усиления, коими Крайслеры щедро пичкали свою гвардию, то поймешь, что практиков гложет (даже — глодает) алхимическая дрянь.

— Здравствуйте, уважаемые, — начал я просто и вежливо, но не раньше, чем умостился во главе стола.

Видимо, не такого от меня ждали «уважаемые», потому что практики напряглись еще сильнее, пусть внешне постарались этого не показать.

— Меня зовут Китт. Китт Крайслер. Все вы слышали о том, что случилось на третьем этаже, во время моего вхождения в Дом. Возможно, слышали разные версии. Так вот, разговоры о том, якобы я вырезал ни в чем неповинных господ — всего-лишь беспочвенные слухи. Наверняка вы сами подмечали за последнее время изменения в поведении как Фаэра, так и остальных. Наверняка обращали внимание, что они стали менее человечны, более жестоки, стали заботиться только о своих интересах. Все это было влиянием злых сил, либо — их новой сущности. Жрецы и стража еще разбираются, кто виноват и что с этим делать. Но позвал я вас не за этим.

Я обвел людей взглядом. Слушали меня очень внимательно.

— Я не урожденный Крайслер, это так, и многого про здешние порядки не знаю. Но мне доводилось общаться с вашими коллегами из столицы, так что я осведомлен о некоторых ваших проблемах. Например, о том, что вы каждый месяц употребляете курс алхимических зелий, чтобы не умереть от алхимии, уже употребленной. И у меня есть кое-что, способное вас порадовать.

Я неспешно извлёк из внутреннего кармана плаща бархатную шкатулку. Поставил ее перед собой. Внутри приглушенно звякнуло стекло.

А потом я поднял крышку той шкатулки и показал десять аккуратных флаконов из темно-синего стекла. На каждом выведена серебристыми чернилами цифра — от единицы до десяти.

— Десять дней, и любой из вас полностью исцелится от нанесенного вашему организму вреда, — произнёс я негромко. И главное, не обманывал — в каждом из флаконов плескалось столько эссенций чистоты, здоровья и сопутствующих им, что организм уж точно придет в норму.

Раньше я был ограничен в средствах. Теперь же, с доступом ко всевозможным компонентам, какие только пожелает душа, я ударил по многокомпонентному яду златом.

— К сожалению, вашу клятву, ту силу, что держит вас на службе, я разорвать не могу. Но эти зелья снимут ту тупую, изматывающую боль, что терзает ваши тела даже во сне.

— От чего такая доброта, господин Китт? — спросил наконец один из них — коренастый, с грубым шрамом, пересекающим бровь. — Чего вам от нас за то нужно?

— Нужно, чтобы вы помогли защитить стену от тварей.

— Вы можете приказать, — не согласился шрамобровый детина.

— А вы можете просто не прийти, — развожу руками. — Или биться, спустя рукава, озаботившись целиком и полностью своим выживанием. Или еще как-то обойти приказ. Сколько вас здесь? Вас чуть более тридцати. А приказ собраться здесь передавали пяти десяткам. Не мне вам рассказывать, что есть возможность обходить приказы — вы в этом поднаторели похлеще, чем я.

Никто из собравшихся не истерит, не говорит, что они просто сменяют один ошейник на другой. Все видят разницу, и не настолько наглы, чтобы потребовать противоядные зелья без всяких обязательств. Я выложил на стол их свободу.

— Вы принесёте на алтаре Храма клятву, что весь следующий год вы будете защищать Крепость и Заставный от любой угрозы со стороны Диких земель. Со всей отдачей и до последнего дыхания.

Мужчина со шрамом чуть сощурился. Понимает, что нарушить клятву, данную на алтаре живого бога — куда сложнее, чем данные Крайслерам обещания. По крайней мере, я не слышал, чтобы с крючка клятвы в Храме кто-то слезал, а вот о сбежавших гвардейцах знаю.

— Год клятвы, а потом — жизнь на цепи?

— Ваша нынешняя служба — это медленная казнь, думаю вы и сами это понимаете. Я предлагаю вам год, в течение которого вы не будете каждое утро проверять, не откажут ли ноги или печень. Да, я понимаю, что скорее всего этот год проживут не все. Однако и шанс выжить и победить есть. Вы — не единственные, кого я притащу на стену.

Пауза затянулась. Гвардейцы Крайслеров смотрели на меня, взвешивали мою решимость, а кто и давил взглядом.

— Еще мне нужно, чтобы двое из вас согласились отправиться в столицу, — добавил я. — Я перемещу вас туда порталом. Нужно, чтобы вы вышли на столичных гвардейцев Крайслеров и передали им все, произошедшее здесь. И мое предложение передали тоже — все, кто согласится защищать стену, получат противоядия.

— Мы еще не знаем, противоядие ли это, — возразил шрамобровый.

— Да, — киваю. — Но получит эти зелья только тот, кто поклянется год защищать крепость. Можем даже клятву обговорить, чтобы вы были спокойнее — не сработает зелье, не выведет токсины, значит, будете свободны.

После этой беседы снова сходил в цех, проконтролировал варку эликсиров для Вальтеров. Потом — встретился и договорился с Риком и прочими травмированными о начале лечения. И наконец, уже под вечер, завалился спать.

И снились мне сны о том, чего не случилось и никогда не произойдет, но произойти могло.

Будто со стороны смотрю, как на стену Крепости, где уже стоят боевые порядки практиков, выходит синеватый человек, в котором я с трудом могу узнать себя самого.

Человек этот сосредоточился на освоении техник льда. Настолько сосредоточился, что посинела его кожа, кожа эта продубела, и пробить ее нельзя обычным, не артефактным оружием, сколько ты ее не бей. Невозможно прокусить клыками или порвать когтями. Настолько продубела, что и сама начала отдавать во внешний мир частички грызущего его холода — практиков, мимо которых он идет, окатывает волнами лютой стужи, заставляет дрожать. Настолько погруженный в ледяные мистерии, настолько сроднившийся с ними, что и не сказать, бьется ли в нем сердце, движется ли что-то по жилам.

Он согласился на предложение духовного зверя на горе Тянь-шань: сперва отдал ему в обмен на силу горячие жизни практиков школы Небесного гнева, а затем, приняв и усвоив данную в дар силу, поглотил и душу духовного зверя, выпил, вытянул, выморозил из него жизнь, тепло и силы и поглотил их, шагая на четвертый ранг.

Практик настолько сроднился с ледяной Ци, что и сам подобен живому элементалю, а от человека остался только отточенный, холодный и бесстрастный разум. Эмоции же ПРОМОРОЖЕНЫ, эмоции ЗАСТЫЛИ. Все, что он испытывает, все, что позволить себе может — это легкая скука буквально ко всему. Он уже привык испытывать ее, и привык ничему не удивляться. Жизнь потеряла краски, а из желаний осталось только стремление к еще большей силе и развитию. Он помнит, что раньше желал другого, и на стену пришел для того, чтобы помочь людям, чтобы остановить эту волну.

И он может сделать это. Практик пятого ранга, сосредоточенный на ледяном развитии, с помощью системы ставший сильнейшим практиком королевства, может одним мановением руки нарастить и утолщить стену Крепости с помощью духовного льда, превратив Крепость в непроходимую преграду, в которую твари могут биться веками без особого для этой стены вреда. Он может сделать выше горные хребты, может поселить туда духов ветра, чтобы сбивали и промораживали всех тварей, которым хватит умения залезть наверх этих ледяных хребтов, чтобы топили и утягивали их в снег.

Он поднимает руку на уровень груди, и окружающие практики едва не падают (а кто-то все же валится) на колени, потому что ноги их не держат — даже их урезанных чувств хватило от осознания, какую мощь держит стоящий перед ними практик стихии льда. Он словно само мироздание ухватил за сиську — грубое, но весьма верное по силе сравнение.

Только вот рука не идет выше, не растет лед на стене, не покрываются слоями льда и снега хребты слева и справа от Крепости. Практик от чего-то медлит секунду, другую. А при попытке осознать свои чувства (зачеркнуто) мысли понимает, что ему вдруг становится не интересно защищать людей. Он и так видел в этом мало смысла, но действовал больше по инерции, по составленному ранее самим собой плану.

Он еще мог понять, зачем тратить на ледяную технику свои силы, но не может понять, зачем тратить свою жизнь, зачем пережигать энергоканалы, пропуская по ним чудовищное количество сил. Это отдалит его от перехода на следующий ранг, на ранг самого настоящего бога.

Поэтому с недоумением и страхом смотрят на него окружающие практики, когда он оборачивается и шагает со стены внутрь Крепости. Разлетается брусчатка, когда на нее приземляются его обледенелые ботинки, а потом практик шагает к Храму, к Гуань-ди. Бог почти пробудился, но именно что ПОЧТИ — практику льда не составит труда заковать бога в лед, проморозить до самой глубины его сущности, вымораживая то, что способно нанести ему вред, а потом поглотить и усвоить все эссенции, что обрели ледяные оттенки. И самому стать практиком шестого ранга, богоравным. Бродить в сердце бури по миру, поглощая сильнейших практиков и духовных зверей.

Может, хоть тогда в его заледенелом сердце что-то полыхнет, и придет ответ на вопрос — для чего это все?

Сон сменяется. Я просыпаюсь от нежного прикосновения: теплые пальцы с легким запахом жасмина и чего-то пряного осторожно массируют мои виски.

— Хозяин, — шепчет густой, медовый голос прямо у моего уха. — Вас беспокоили кошмары. Вы приказали будить вас, если такое повторится.

Открываю глаза и вижу, как надо мной склоняется Лили, главная из моих служанок. Она почему-то весьма напоминает жену брата — полное сходство, будто я настолько оскотинел, что решил забрать у Самира все.

Мотаю головой, отмахиваясь от непривычных мне мыслей и любуюсь волосами цвета воронова крыла, что рассыпаны по обнаженным плечам девушки, едва прикрытым полупрозрачным шелком цвета зари. Тяжелая, пышная грудь, которую едва сдерживает наряд, заставляет шелк натягиваться в соблазнительном напряжении. Ее глаза, большие и темные, смотрят на меня с безраздельной преданностью и ожиданием приказа. Любого — только выскажи. В них нет ни капли собственной воли, только обожание и жажда служить.

Я поднимаю руку, и девушка льнет щекой к моей ладони, как котенок, ищущий ласки. Кожа бархатистая, теплая.

Мысль, что я мог стать синекожим практиком стихии Льда, кажется мне пустой и глупой. На деле лучший путь — путь тонких ароматов, невидимых паров, капель, меняющих сознание тех, кто их вдохнет.