Читаем Староград онлайн бесплатно

Это специальный раздел вступления, посвящённый отличию конкретной версии "Старограда", а также некоторым пояснениям о потайных смыслах выбранной мной структуры. Пролистайте его, если вы предпочитаете самостоятельно искать философские подтексты. Помимо этого пояснения, в самом конце книги есть дополнение с путеводителем, к которому вы можете обращаться, чтобы узнать больше о мире произведения.

---

В данной версии книги, что практически полностью основана на первой публичной версии от 17.01.2022, структура представляет собой семь актов, расположенных в строго хронологическом порядке. Каждый акт - отражение библейской истории о сотворении мира, именно поэтому их семь, ровно как дней недели.

Они же отображают путь от создания Протектората Рония и вплоть до его заката, представляя собой историю крайне недолговечной страны. Она проходит ровно тот же путь, что и мир, созданный по божественной воле (в случае протектората, божественная воля - религиозный рыцарский орден Карним). Это подчёркивается и структурой.

Перед каждым актом есть небольшое вступительное стихотворение, призванное отобразить искажённый библейский стих и связать его с событиями книги. Символически закрепляет деление на семь актов - дней сотворения.

В конце каждой главы есть газетная вырезка или цитата, призванная слегка расширить посыл главы и добавить нотку иронии в серьёзное повествование.

В окончании каждого акта есть пара из смертного греха (надпись на латыни, грехи выбраны в интерпретации Данте) и одной из "Семи мировых ошибок", предложенных Ганди (по его мнению, "Ошибки" - главные причины возникновения насилия в мире). Думаю, объяснять символизм этой пары в контексте событий книги - избыточно.

Жизнь дитя, началась ровно в тот момент, когда окончилась жизнь его матери. Несчастный малыш, внезапно оказавшийся в полном одиночестве посреди безумного мира, никогда не требовал такой жертвы, он вообще ничего не требовал от этого мира, ибо вовсе не хотел появляться на свет.

Но так уж получается, что рождение - это всегда странная смесь случайности и чуждой воли. Кем, как и где ты родишься, от тебя не зависит, первые годы ты вообще слабо осознаёшь себя. И совсем не понимаешь в какой ад угодил.

Вот и наш малыш этого не понимает, истошно возглашая на всю больницу о своём появлении. Седой врач диагностирует смерть некогда счастливой женщины, которая при жизни была не менее одинока, чем её ребёнок. Как блаженно было её ожидание появления потомства! Она так страстно желала стать матерью, чтобы наконец избавиться от терзавшего чувства покинутости, что забеременела от совсем незнакомого мужчины. Если бы она тогда знала, что этим шагом обречёт и своё чадо на похожую судьбу, она бы, верно, повременила со столь опрометчивым решением. Но что сделано, то сделано, прошлого не исправишь. Вскоре дитя это поймёт.

Но до того, ему предстоит ещё многое пережить. Его усыновит внезапно объявившийся отец, с крайне суровым подходом к воспитанию и радикальными взглядами на мир. Скромное физическое развитие и низкий рост, поставят этого ребёнка под удар вне дома. Закономерно, в следствии давления двух этих факторов, пошатнётся и психическое здоровье маленького человека.

Но всё это будет потом. Сейчас малыш сладко спит в своей кроватке и видит тёплый сон. В нём он, наверное, лежит в тёплых маминых руках. В нём он, наверное, счастлив. Оставим его в этом блаженном сне, не будем мешать.

Ведь теперь у этого ребёнка будет всего два пути. С самого детства драться за свою жизнь и стать сильнее, чем кто-либо другой, или не превозмочь грядущих испытаний и погибнуть, пытаясь. Конечно игра, в которую он обречён играть, будет нечестной, а финал всем заранее известен. Но ведь иногда и тёмные лошадки приходят к финишу первыми.

Наши симпатии на твоей стороне, парень.

«В начале было Слово, и Слово было с Богом, и Слово было Бог.

Оно звучало везде и нигде.

Одно его величие сформировало грешную твердь и величественный свод небес.

Из Слова родилась тьма.

Из Слова появился свет.

Бог отделил их друг от друга, чтобы отличить добро от зла.

И узрел, что это хорошо.

И был вечер, и было утро: день первый.»

01.09.84

Из телеграммы капитана рыцарей Германа Шейма:

«Великий магистр Опий, рад сообщить вам, что мы наконец победили! Президент Ронии подписал акт о капитуляции, после чего был незамедлительно устранён, как вы и приказывали. Однако практически сразу же появились некоторые недомолвки, касательно контроля над внезапно обретёнными территориями...

Учитывая, что раньше мы с вами уже поднимали эту проблему, очевидно, что стоит следовать заранее намеченному плану и организовать на большей части территорий марионеточное государство. Я уже сформировал кабинет из доверенных и авторитетных военных чинов, чего будет вполне достаточно для функционирования новообразованного протектората, по крайней мере первое время.

Однако всё ещё нет чёткого понимания того, кто будет лицом собранного мной совета. Очевидно, что этот вопрос должен решаться исключительно вами...»

...

Город, зажатый между заливом и озером у самого подножья Каскадных гор, выглядел совсем не так, как тот Староград, в котором я был рождён и провёл всё своё детство. И дело не в том, что теперь вместо блестящих небоскрёбов и широких проспектов здесь были лишь руины и военные укрепления. Это скорее вопрос моего собственного мироощущения.

Ведь когда-то по этим улочкам гулял мальчишка, что был немногим значительнее какой-нибудь букашки. Про него действительно особенно-то и нечего было сказать. Во всём, чем бы этот паренёк ни занимался, он был абсолютной посредственностью.

Ничего ему не давалось: ни игра на пианино, ни точные науки, ни любое другое дело, которое выбирали за него его приёмные родители. Даже в Староградскую Государственную Академию Информации этот юноша поступил лишь по уговорам отца, который сам всегда мечтал писать статьи для газеты, а теперь просто реализовал через сына собственные амбиции. Что же, мальчик не разочаровал родителя и, окончив СГАИ с отличием, устроился мелким клерком в пропагандистскую типографию в соседней стране. Конечно, мальчик был бы обречён так и оставаться никем до конца жизни, коротая свои дни за бесконечными отчётами, протоколами, накладными и актами.

Но однажды, словно бы в сказке, ему улыбнулась удача: его заметили благородные представители Ордена. И он сам стал одним из них. Это было практически чудо, ибо тот парень абсолютно не подходил на роль рыцаря, да ещё и был уроженцем государства, ставшего враждебным. Но им, конечно, это не помешало принять его в свои ряды и сделать главным человеком в Комитете Информации и Пропаганды. Когда началась война, деньги потекли в министерство ручьём, в который мальчишка нырнул с головой, быстро разбогатев. Когда же она закончилась, ему предложили ещё одну должность, на сей раз столь высокую, что надо быть совсем дураком, чтобы от неё отказаться. А затем... история этого юнца обрывается и начинается моя.

Да, мне действительно кажется, что до сего момента я был совершенно другим человеком: столь чуждым, столь убогим, столь незначительным, что становилось тошно. А тот мужчина, что сейчас возвращается в свою страну практически королём, абсолютно другой. Он именно тот, кем прошлый я всегда мечтал стать, и тот, кем настоящий всё-таки стал. Наконец, все будут уважать и восхвалять мою персону, а может, даже, чего греха таить, боготворить.

«Главный» — как это звучит! Мощно, лаконично, бескомпромиссно и авторитетно. Возможно, я всё ещё радуюсь, словно ребёнок, но разве можно вести себя иначе, когда исполняется твоя заветная мечта? Уж теперь-то я построю своё собственное государство, которое затмит все, что были до него, и будет примером всем, что будут после.

И я точно знаю, что нужно сделать, чтобы все наконец зажили счастливо. Рония будет настоящим раем, где каждый великий ум сможет найти своё пристанище и обрести достаточную свободу, чтобы творить на благо каждого ронийца. Я даже уже успел пригласить одного человека, который поможет реализовать мой план, но он прибудет лишь завтра, а до того у меня ещё очень много других дел.

Сегодня мне предстоит знакомство с моими подопечными, а также принятие первых серьёзных решений для восстановления раскатанной танками Карнима в труху страны. Ну а пока я просто наблюдаю за подозрительно тихим мегаполисом из иллюминатора вертолёта.

Близилась зима, и обыденно утопающий в зелени город стремительно терял яркие краски, из-за чего казался чуть ли не апокалиптичным, на фоне общей разрухи и запустения. Тем не менее, я знал, что там, внизу, теплится жизнь. И от этого знания меня переполняло необычайное чувство гордости за самого себя и за всех тех, абсолютно чуждых, людей внизу, ведь скоро мы зашагаем все вместе, рука об руку, прямиком в светлое будущее.

Посадка на крыше одного из уцелевших небоскрёбов — и вот уже, спустя столько лет, я вновь дышу воздухом своей Отчизны. Правда, теперь в нём чувствуется гарь и сырость, но мысли об этом быстро уходят, когда при виде меня солдаты отдают честь, обращаясь ко мне никак иначе, кроме как: «Пан комендант!». От этого мне хочется прыгать от радости и бесноваться, словно малышу, которому подарили желанную игрушку. Но я, как настоящий лидер, сохраняю строгость лица и уверенно произношу: «Вольно!». Думаю, что со стороны я выгляжу очень представительно и сурово.

Невероятное ощущение. Мерно шуршащий лифт, коридоры, покрытые красными коврами, и высокие потолки вторили нараставшему чувству собственного достоинства, что должно было вот-вот достигнуть пика, когда я, наконец, войду в просторную залу, где собрались ожидавшие меня советники.

Но везение в один момент заканчивается: обычно в тот самый момент, когда ты летишь на кончике гребня подхватившей тебя волны удачи. Жаль, тогда я ещё не знал, что моё падение начнётся ровно в тот момент, когда я предстану перед вояками, которыми должен был командовать. Знай я это, выхватил бы пистолет у ближайшего солдата и пустил бы себе пулю в голову. Всё лучше, чем быть затянутым в этот адский водоворот, из которого уже не будет столь прозаичного выхода.

Но каждой истории своё время. Сейчас же я стою прямо перед длинным стальным столом и ловлю на себе удивлённые взгляды всех присутствовавших, словно бы оказался нагишом прямо посреди деревенской ярмарки, ей-богу. И, как и в ситуации с ярмаркой, неизвестно, кто был смущён больше — я или все те двенадцать, покрытых шрамами и грязью, солдафонов, некоторые из которых явно были раза в два старше, чем я. Ибо как они не походили на милых секретарш и нервных кабинетных работников, с которыми мне приходилось работать ранее, так и я совсем не был похож на прошедшего хотя бы один бой солдата, которого они, верно, ждали увидеть.

Тем не менее, один из них, человек лет двадцати пяти, а может, и тридцати, на вид, а значит, практически мой ровесник, почти сразу обратился ко мне, не допустив наступления всеобщего ступора:

— Вы, верно, новый комендант? — столь бессмысленный и между тем абсолютно необходимый вопрос был задан, как никогда, вовремя.

— Да, меня зовут Эрвин Салем, я только что прибыл и готов к исполнению своих обязанностей! — Конечно, этот факт был так же очевиден для собравшихся, заранее знавших о моём прибытии, как и предыдущий, но именно он дал толчок дальнейшей коммуникации.

Первым меня поприветствовал статный мужчина, который и задал тот спасительный вопрос. Он был одет с иголочки и рачительно отличался от всех прочих хмурых военных своим абсолютным спокойствием и даже некоторой расслабленностью:

— А я Герман Шейм, но вы, верно, и раньше меня видели.

Капитан рыцарей Ордена выглядел совсем не так, как на агитационных плакатах, миллионами проходивших через нашу типографию, но необычайная энергия геройства, которой от него веяло, не оставляла сомнения, что именно это лицо всей армии Ордена. Но не ликом он располагал к себе людей, его безупречные манеры и чёткая речь на чуждом языке просто не могли оставить равнодушным. Я приветственно протянул ему руку и произнёс:

— Что же, приятно познакомиться, пан Шейм! Вы, как я понимаю, здесь второй человек после меня. И я, как наместник Ордена...

— Здесь нет «вторых» и уж тем более «первых» людей, герр комендант. Мы здесь все вроде как равны перед кодексом9 и великим магистром. Ни перед кем иным отчитываться и выслуживаться тут не будут. Разве что в порядке воинских чинов, которого, подозреваю, у вас никогда не было. И отбрось уже свою чопорность; то, что тебя прислал Орден, как лицо нашей компании отморозков, не делает тебе никакой чести! — не вставая, сердито перебил меня некий седой и покрытый морщинами вояка в генеральской форме.

Его слова поддержала плеяда одобрительных возгласов по всему залу. Я был просто ошарашен тем, как резко и прямо этот человек бросил мне вызов, даже несмотря на то, что мне вручили неограниченные полномочия для усмирения любых действий против своей власти, о чём он, вероятно, должен был знать. И уже через несколько мгновений моё смятение обратилось в слабость, которую почувствовали все присутствовавшие. В ставке нарастал бунт, в результате которого я мог в первый же день остаться просто «лицом банды отморозков».

По сути, так и должно было произойти, если бы в этот момент свой ход не сделал Герман. Он громко рявкнул, разом утихомирив всех возмущающихся офицеров и приковав всё их внимание к себе. После он грозно произнёс:

— Хочу напомнить всем вам, и в особенности генералу Соколову, что все вы всё ещё подчиняетесь кодексу. А он обязует всех вас безукоризненно подчиняться всем указам вышестоящих лиц. В данном случае таким лицом является герр комендант, которого назначил верховный магистр, а значит, по всем правилам именно он является главным, и неподчинение его приказам будет веской причиной отправления под трибунал.