Читаем Стародум. Книга 3 онлайн бесплатно

Стою в мире духов…

Вокруг — царство вечной ночи. Здесь никогда не светит солнце, никогда не поднимается в небо луна, даже звёзд не видно. Над головой — сплошная непроглядная тьма.

Если бы я был чистым, непоколебимым христианином, то сейчас стоял бы на небесах перед Господом, который оценивал бы все мои поступки за жизнь, чтобы решить, какой участи я больше всего достоин после смерти: бесконечные муки преисподней или блаженство в раю рядом с ангелами и хорошими людьми. Однако я наполовину язычник, как и большинство людей на Руси, поэтому после смерти меня ждёт вот это.

Вывернутый наизнанку мир, лишь отдалённо напоминающий наш, земной.

«Несите! — раздаётся голос Светозары. — Осторожнее! Видите же, сколько крови потерял!»

Я всё ещё жив, хоть и на самой границе. Где-то там, в настоящем мире, моё тело несут по полю боя в сторону крепости, чтобы папаня его исцелил, вернул к жизни. Однако дух мой из-за полученной раны настолько далеко отошёл от тела, что находится здесь, в обители мертвецов. Лишь тонкая нить связывает меня с настоящим миром: лёгкое касание, и она оборвётся.

Никого вокруг.

Здесь я очутился в той же одежде и в том же состоянии: с грязными, слипшимися, обожжёнными волосами и липкой кольчуге, после того, как меня облили горящей смолой. Да и место то же самое.

Я стою возле Стародума, но стены замка увиты жёлтым плющом. Рядом со мной не нормальные деревья вроде сосны или осины, а невообразимо уродливые грибы, самые высокие из которых достигают высоты в десять человеческих ростов. Все они сияют призрачным светом и все они… смотрят.

Не знаю, как ещё описать это чувство, но всё вокруг здесь живое, обладает разумом. И маленькие, и большие грибы вокруг меня следят за мной, хотя не имеют глаз. Внимание это по большей части враждебно.

«Держись! — продолжает говорить Светозара. — Не смей покидать нас!»

Как я рад, что девушка где-то там продолжает разговаривать со мной. Без её голоса здесь было бы совсем одиноко. Её слова согревают в этом холодном, чуждом мире.

— Есть тут кто-нибудь? — кричу.

Внезапно становится очень страшно. Я только оказался в мире духов, как тут же понял: здесь нельзя кричать и привлекать к себе внимание. Это место настолько же опасно, как глубокие леса на земле. Может быть даже ещё опаснее, поскольку здесь сожрут не твоё тело, а душу.

Казалось бы, здесь, рядом со Стародумом, должны находиться сотни людей, поскольку недавно состоялась битва с большим количеством погибших. Однако вокруг пусто. Ни одного человека, кроме меня.

Не знаю, чего именно здесь стоит опасаться, но на всякий случай озираюсь по сторонам.

Совсем скоро меня вытащат отсюда. Папаня залечит мою рану и вернёт к жизни, поэтому стоит прогуляться и посмотреть, что здесь есть.

«Мы уже почти, — продолжает Светозара. — Только не уходи».

Медленно двигаюсь в сторону Стародума.

Траве неприятно, когда я на неё наступаю. Камни на земле рассержены моим появлением. Каждый предмет, что в нашем мире должен быть неживым, в этом вполне себе способен чувствовать и испытывать эмоции. Корни, торчащие из земли, одинокие упавшие листья и высохшие споры грибов, даже паутина здесь вполне живая. Всё вокруг следит, буравит тысячей взглядов, ненавидит. Те немногочисленные, скрюченные деревья, растущие между грибами, поливают меня своей яростью, будто это я виноват во всех их бедах. Даже сам воздух терпит моё присутствие, когда я его вдыхаю.

Но и нормальная живность здесь есть: невообразимо уродливая гусеница на земле, стрекоза с двумя головами, змея, ползущая хвостом вперёд. В воздухе летают странные, невиданные жуки: все они злятся, когда я оказываюсь у них на пути.

Единственное, что не пытается меня здесь испепелить своим гневом и недоброжелательностью: моя одежда. Кольчуга, поддоспешник, портки: все они живые и все рады, что я ношу их на себе.

Обойдя куст-гриб, я натыкаюсь на первого человека в этом мире.

— Привет, — говорю. — Как ты тут очутился? Ты погиб в сегодняшней битве?

Передо мной сидит на земле мужчина в изорванной льняной рубахе, на которой виднеются чёрные пятна старой крови. Руки безвольно валяются на земле, голова опущена, но грудь вздымается.

— Ты меня слышишь? — спрашиваю.

Голова незнакомца медленно поднимается, я в ужасе отступаю. Глаза чёрные как ночь, рот открыт в немом крике, кожа белая, в болезненных прожилках.

Наверное, так должен выглядеть человек, проведший здесь много десятилетий. Потерянный, заблудший, чью душу высосали обитающие здесь твари. Вроде бы и существует, но жизнью не назвать. Теперь это просто оболочка, в которой теплятся остатки разума.

Этот человек, это существо… так же медленно поднимается на ноги. Кожей ощущаю его агрессию. Покойник протягивает уродливые, крючковатые руки, стараясь ухватить меня за горло, задушить, отнять часть жизненной силы, чтобы самому стать похожим на человека. Хотя бы чуть больше…

Пячусь назад, стараясь не отводить взгляд от безобразного лица.

Не хотелось бы стать таким уродом. Отчаявшимся покойником в загробном мире, жаждущим почувствовать хоть частичку чего-то настоящего.

«На землю его, — командует Волибор. — Давите сильнее. И найдите уже чистую ткань!»

— Давайте уже, — шепчу в пустоту. — Вытаскивайте меня.

Неприятно чувствовать себя одиноким. С тех пор, как я нашёл Веду, я всегда ощущал присутствие девушки-духа. Она была рядом, даже когда не принимала образ оружия. В любой момент могла заговорить голосом в моём голове, отвечала, когда я что-то спрашивал. Сейчас же её рядом со мной нет.

Пока друзья спасают меня в земном мире, я хожу по духовному Стародуму. Он выглядит точно так же: те же высокие стены, тот же центральный замок, уходящий так высоко вверх, что верхушки не видно, однако всё его внутреннее пространство за стенами заросло грибами различных форм и размеров. Некоторые из них вздрагивают время от времени, будто разминают застоявшиеся мышцы.

Бреду всё дальше.

Захожу в замок через врата.

Внутри всё тот же просторный зал. Стены покрыты мхом и жёлтым плющом. Внутреннее убранство знакомо, но выглядит по новому из-за обилия растительности. Обычно, когда я хочу подняться на самую вершину, иду к правой лестнице, которая перенесёт меня вверх. Сегодня же я не успеваю сделать и нескольких шагов, как нога наступает в нечто чавкающее, отвратительное.

На каменном полу некая зелёная слизь. Воняет отвратительно. Но это не самое неприятное…

Как только моя нога с мерзким звуком коснулась этой жижи, что-то в этом месте проснулось от звуков. Нечто, чего стоит бояться в мире духов.

Чувствую, как полный ярости и голода взгляд скользит по моей коже. Так же явственно, как если бы кто-то тыкал в меня пальцем. Несуществующие касания этого взгляда обжигают, доставляют боль, но не телу, а напрямую в разум.

«Я здесь, — раздаётся голос папани. — Отойдите!»

Неведомая тварь подбирается всё ближе. Подняв голову вверх, я вижу над собой сгустившуюся тьму. У неё нет ни глаз, ни рук, ни плоти, только сосредоточенная в одном месте тёмная воля, желающая высосать мою человечность до остатка. Даже смотреть на неё опасно. Она настолько чужеродна, настолько далека от понимания, что может свести с ума одним своим присутствием.

Я же смотрю на неё в упор.

Чувствую, как мой разум даёт слабину. Он попросту не в силах вынести такую ношу.

Тьма эта гипнотизирует, манит, притягивает. Более того, достаточно было одного взгляда в эту чёрную, непроглядную мглу, чтобы потерять возможность отвести взгляд. Я угодил прямо в ловушку чего-то древнего и до безумия непомерного, что спало в этом месте, внутри Стародума мира духов.

Нет, оно меня не убьёт — поскольку в мире духов нельзя умереть по настоящему. Всего лишь поглотит душу и оставит на этом самом месте живое умертвие, чьё существование превратится в одно сплошное мучение. Буду ходить под бесконечным ночным небом, скулить и завывать, не ощущая ничего, кроме вечного холода.

«Успел, — доносится голос папани. — Он ещё жив».

Вот, почему Душана вернулась из загробного мира совсем другой. Невозможно остаться прежним, находясь рядом с подобными тварями. Приходится постоянно прятаться, это превращается в цель всей твоей духовной жизни.

«Давай же, — подгоняет Волибор. — Вылечи его».

«Не получается!»

«Почему это?»

«Переживаю… Смотрите, как руки трясутся».

«Так соберись, сейчас не время быть размазнёй! Столько лет болячки лечил, а в самый ответственный момент у него не получается!»

Мы с тьмой смотрим друг на друга неимоверно долго. Чувствую, как меня пытаются вытянуть из этого мира, спасти, снова сделать живым, но это пока не получается. Если сильно переживать, сила может взбрыкнуть.

Наконец, навыки вновь возвращаются к папане.

Мышцы в теле наливаются теплом. Рана на груди раскаляется, будто меня клеймят. Эта самая обыкновенная боль оказывается неожиданным путём к спасению. Неимоверным усилием заставляю себя посмотреть вниз, отвернуться от этой бездны.

«Вот так… Подлатаем тебя чуть-чуть… Потерпи немножечко».

Умопомрачительная, сводящая с ума тьма спускается всё ниже, но её охота больше не имеет смысла — слишком поздно. Меня уже поддели крюком и уносят в наш мир. Она больше не может до меня дотянуться, сожрать, вытянуть душу и закусить потаёнными желаниями.

Мир духов, на который я успел взглянуть одним глазком, уносится вниз, а сам я взлетаю всё выше, пока не оказываюсь в нормальном Стародуме. Вокруг — зелёная трава и никаких грибов. Мир живых.

— Как раз вовремя, — говорю, приподнимаясь. — Вы меня вытащили за мгновение да того, как из меня какая-то нечисть душу вытянула.

Люди вокруг хмурые, встревоженные. У них получилось меня спасти, но при этом они выглядят так, будто земля чуть не разверзлась у них под ногами.

Даже дыхание задержали.

Если бы они промедлили чуть дольше, то уже не смогли бы вернуть меня обратно. Федот вернул к жизни Душану через много лет, но мама всё это время провела в мире духов, сохранив свою человечность. Она не потеряла душу и не стала пустой оболочкой. Я же оказался там без нужного опыта и не повстречал других нормальных людей, чтобы мне объяснили как себя вести, как правильно выживать. Ещё немного времени в загробном мире, и я мог бы превратиться потерянную душу.

— Успели, — с облегчением выдыхает Никодим. — Заставил же ты нас поволноваться.

— Это да, — подтверждает Федот.

Руки у папани до сих пор трясутся.

— Я уж думал, прямо тут слягу, — добавляет Волибор, присаживаясь на землю. — Даже не знаю, когда в последний раз так переживал. Аж сердце через раз бьётся.

Окружающие этого не говорят, но по их лицам видно, что они на какое-то время увидели меня мёртвым, и им это совсем не понравилось. Никодим как всегда старается быть ехидным и остроумным, но улыбка у него перекошена. Родители опираются друг на друга. Веда потеряла дар речи, Неждан впервые не знает, что сказать. Все они уже представили жизнь, в которой нет меня.

Но больше всего меня удивила Светозара.

Девушка ревёт и не может остановиться. Вытирает слёзы рукавами. Она выглядит так, будто находится на похоронах. Будто я окочурился, а не выжил с помощью исцеляющей силы Федота. Да, было близко, но всё страшное уже позади.

— Ты чего? — спрашиваю.

— Ничего, — отвечает Светозара.

— Тогда почему плачешь?

Не справившись со свалившимся на неё вниманием, Светозара поднимается на ноги и убегает в сторону замка. Прежде она никогда не стеснялась своих слёз, а сейчас вдруг почувствовала себя слабой и беззащитной. Странно.

— Женщины, — задумчиво произносит Егерь. — Кто их разберёт.

— Да, они такие, — философски замечает Волибор.

— Была у меня одна…

Егерь пускается в привычные для него долгие рассказы о своих романтических похождениях. Человек он влюбчивый, поэтому много ухаживал за различными женщинами. Все его истории весёлые и обычно заканчиваются тем, что его побила толпа злобных мужиков. Однако на этот раз я его не слушаю: слишком много дел. Сначала наградить моих союзников за победу в междоусобице, а потом догнать Светозару и попросить её не расстраиваться.

— Мне нужно так много тебе рассказать, — с азартом шепчет Никодим. — Ты просто не поверишь!

— Ага… погоди немного, потом расскажешь. Помоги папане вылечить раненых. У нас тут целое поле боя, которым нужно заняться.

— Будет сделано! — кивает парень.

Встаю, скидываю с себя кольчугу, поддоспешник, рукавицы, избавляюсь от верхних портков, служивших защитой в бою.

Битва окончена. Это означает, что во всём Новгородском княжестве осталось лишь шесть удельных князей: я, Всеволод Длинноухий, Всеслава, Рогволод Старый, Мирина и Любава. Все южане, поскольку северяне либо погибли, либо сидят в подземелье под Стародумом. А так как пятеро из оставшихся удельных других поклялись мне в верности, то я сейчас являюсь самым главным князем во всём княжестве. Пора на этой почве вырастить новую иерархию власти.

Длинноухий с остальными князьями стоят в стороне.

— А, Тимофей, — произносит он, когда я подхожу достаточно близко. — Как раз говорили о тебе. Конечно, только самое хорошее.

— Не сомневаюсь. Поздравляю вас всех с победой.

— И тебя.

— Вы, наверное, и не думали, что мы всех одолеем? Признайтесь, уже с жизнями успели попрощаться?

— Есть такое. Спорить не станем.

Победа в войне хоть и обошлась нам довольно легко, но сами по себе они не смогли бы справиться с северянами. Без Неждана и нашей сотни в духовных доспехах у них бы не получилось устроить пять засад за один день и тем самым уменьшить армию врагов наполовину. Без стен Стародума они не смогли бы собрать всех врагов в удобном месте. Они победили благодаря мне, так что это я заслуживаю самой большой награды, однако так дела не делаются. Раз уж они были моими союзниками и внесли свой вклад в победу, то надо им отплатить.

— Мы как раз обсуждали, что теперь делать, — произносит Длинноухий. — Раз уж кроме нас не осталось больше никого.

— И что решили? — спрашиваю.

— Раз уж во всём Новгородском княжестве не осталось князей, а мы все — твои подчинённые, то это делает тебя новым Новгородским князем. Великим, прошу заметить. А как звучит… Тимофей Гориславович — князь Новгородский.

Настало время выложить всё, что я успел надумать за последние несколько дней.

— Слушайте меня очень внимательно. Я не буду новым Новгородским князем. Я не отправлюсь в детинец, чтобы там на меня напал первый попавшийся простолюдин с высоким уровнем силы, в надежде стать новым князем. С этого момента столица всего княжества переносится в Стародум. Эта крепость станет центром власти, в то время как Новгород останется всего лишь торговым городом. Здесь никто не сможет вогнать мне нож в спину.