Читаем Стародум. Книга 2 онлайн бесплатно

Старик в стёганом доспехе медленно идёт по траве, сцепив руки за спиной. Лицо усталое, изборождённое морщинами, но глаза острые, цепкие. Из оружия у него с собой только короткий кинжал на поясе.

В каждом движении чувствуется грация бывалого воина. Так может ходить только тот, кто половину жизни провёл на поле боя, а вторую половину — верхом на лошади, в походах между битвами. Но есть в нём и обыкновенная медлительность пожилого человека: всё-таки семьдесят один год — это не шутки.

Старик останавливается напротив кучки конского навоза под ногами.

Самой обыкновенной, ничем не примечательной.

Но старик ей всё-таки заинтересовался.

Смотрит на неё некоторое время, будто решает: обойти или перешагнуть. Однако он не делает ни того, ни другого: старик наклоняется к этой кучке и поднимает её вверх. Рассматривает со всех сторон, после чего удовлетворённо кивает сам себе.

Бережно, словно настоящее сокровище, старик несёт её в сторону, после чего открывает крышку глиняного горшка и кладёт внутрь. Пришлось испачкаться, чтобы совершить всё это действие, но в целом ничего страшного. Чуть-чуть воды — и его руки снова чистые.

— Залп? — спрашивает тысячник.

Старик кивает.

— Залп! — орёт мужчина, передавая приказ сигнальщикам.

Деревянная машина под названием «требушет», которую их войско позаимствовало у китайских военных мастеров, приходит в движение. Натягиваются верёвки, со скрипом летит вниз противовес, горшок с навозом взмывает в воздух и на некоторое время повисает в вышине, прежде чем устремиться вниз, прямо к городу под названием Биляр — последнему оплоту Волжской Булгарии.

Слева и справа ещё семьсот требушетов запускает семьсот горшков навоза. А ещё дальше триста катапульт делают то же самое.

Навоз устремляется к городу, разбивается о стены, о крыши домов, разлетается по улицам.

Та самая кучка навоза, подобранная стариком, попадает прямиком в казармы городского ополчения, оставив на противоположной стене зловонный отпечаток.

— Ну вот, — вздыхает один из постовых. — Уже и здесь не скрыться…

— Дикари, — отвечает другой.

Эти два друга приехали в Биляр в прошлом году из крохотной деревеньки на севере. Они с детства хотели стать воинами: участвовать в великих сражениях, сражаться лицом к лицу с врагом, быть в самой гуще событий. Но никто не сказал им, что они будут нести пост в пустом здании, пока их город будут забрасывать лошадиным дерьмом.

О таком в песнях не напишут, и у костра ночью никто о них легенды рассказывать не будет.

Но делать нечего.

Они — здесь, а татары — там. Двести тысяч воинов и тысяча осадных машин против городка, в котором едва десять тысяч защитников наберётся. Третий день идёт осада, и всё это время в них метают навоз. Всё метают, и метают, и метают. Удивительно, где они вообще набрали столько еды для двухсот тысяч лошадей?

А ещё лихорадка у некоторых жителей начинается. И зачем они покинули свою деревню? Зачем двинулись в этот чёртов Биляр? Угораздило же их попасть сюда именно тогда, когда вернулись чёртовы кочевники.

— Приберёшься? — спрашивает один.

— Ага, — отвечает другой.

Воин подхватывает полученный «снаряд» деревянной лопатой и выходит наружу, чтобы перебросить через стену. На отдалении от города он видит всё ту же картину, что и в предыдущие дни: огромная армия, взявшая Биляр в оцепление. От количества людей и животных рябит в глазах. Тёмно-красные духи угрозы в виде переплетённых лент носятся в воздухе между осаждающими и осаждаемыми.

Пожалуй, стать рабами — не такая уж и плохая идея. Всяко лучше, чем сгореть вместе с домами.

От такой орды они не смогут защититься даже в мечтах: слишком большая сила, чтобы выстоять не самым большим городом. Да и огромные крепости наверняка падут под натиском этой свирепой оравы. Двести тысяч всадников… подумать только… двести тысяч… а возглавляет их какой-то старый пердун, который только и делает, что смотрит из-под бровей.

— Сволочи, — шепчет воин, спускаясь со стены, чтобы вернуться на пост.

Всё, о чём он может думать, это как бы выйти живым из данной ситуации. Плевать на песни и легенды. Только бы вернуться в родную деревню и снова заниматься привычными вещами. Не так уж и интересно быть воином, как оказалось. Да приходится чистить хлев иногда, но одна корова никогда не нагадит столько, как двести тысяч лошадей. Если ему ещё раз придётся заниматься этой работой у себя дома — он будет очень счастлив. А пока надо нести пост…

Монгольский полководец Субэдэй, тем временем, вымыл руки и влез на своего коня.

— Сегодня? — спрашивает рядом с ним Батый.

— Как скажешь, — отвечает старик. — Хочешь сегодня — давай.

У них колоссальное численное преимущество перед врагами. Они давно могли бы захватить этот город, но такую победу Субэдэй не принимает. Не в их традициях бить в лоб, бросая войска на копья и стены.

Сначала следует измотать противника стрелами и снарядами, разделить его, посеять смятение, потом направить в бой отряды из завоёванных народов, а уже в самом конце, если понадобится, резерв из тяжёлой конницы. При этом никогда нельзя принимать честный бой: только заход с флангов, ломание строя врагов, заманивание в ловушку.

Так они завоевали весь северный Китай, так они завоюют и этих ничтожных булгар. Ведь как говорит мандат тэнгри, мир должен быть объединён под одним порядком. Вечное Синее Небо завещало сильным благосклонность, а слабым — гибель. Их армия — всего лишь изъявление его воли. Война — всего лишь способ выполнить предназначение.

Все люди рождены под небесами. Небо — первое, что видит человек, когда появляется на свет. Когда его выносят из юрты, а отец повязывает верёвочку на руку, чтобы духи не унесли, он открывает глаза и видит Его. Небо и впереди, и сзади, и над головой, повсюду. Оно не любит или ненавидит, а всего лишь наблюдает. Небо любит великих людей.

К тому же война — лучший способ найти зерно, металлы и рабов.

Или подтвердить, что ты — не всего лишь «второй сын», каким пока что считается Батый, поскольку его отец Джучи был незаконнорожденным сыном жены Тэмуджина. Даже хану собственного улуса приходится доказывать свой статус.

— Камни! — командует Батый.

Тысячник оборачивается к Субэдэю, и старик согласно кивает.

Батый хоть и является чингизидом, но главным в этом походе назначили его, как старого, опытного полководца. Так что любой приказ мужчины должен быть подтверждён им.

На этот раз вместо навоза катапульты загружают тяжёлыми камнями: у них для этого специально припасено две с половиной тысячи возов. Сигнальщики поднимают флаги, и многочисленные снаряды устремляются к Биляру, ударяют в деревянные стены, проламывают врата, разрушают внутреннее устройство, ломают боевой дух защитников.

Итог осады предрешён.

Двадцать лет назад назад волжские булгары разбили возвращающееся из похода войско Джэбэ и Субэдэя. Но теперь, в отместку, всё их государство будет уничтожено. Биляр сгорит, а на его месте захватчики устроят плацдарм для вторжения на западные земли.

Они должны были пойти на Русь ещё несколько лет назад, но из-за из-за наступившей эпохи духов, всех их планы смешались: люди получили всевозможные силы, баланс в войсках изменился, поэтому пришлось заново организовывать армии. Даже сам Субэдэй с недавних пор умеет видеть глазами ястреба, постоянно висящего в небе, что даёт ему ещё больше тактических возможностей.

Биляр исчезнет раз и навсегда.

— Чувствуешь радость? — спрашивает Батый. — Месть свершилась.

Субэдэй, будучи вдвое старше молодого полководца, лишь пожимает плечами.

— Месть тоже может испортиться на солнце, если её не приготовить вовремя.

Шаманы бьют в барабаны, направляя ветер в сторону города. Дым из курильниц поднимается в небо, призывая духов и миражи. Колдуны танцуют, навлекая проклятия на защитников, заставляют кашлять кровью и покрываться язвами. Вестники подбрасывают в воздух сухую траву и перемолотые кости, чтобы отводить силы врагов.

Они нападут на город, но это будет позже, когда дома защитников будут разрушены, и им придётся спать на полу рядом со смрадом от заброшенного навоза.

Конечно, лучше было бы подождать, пока болезни выкосят половину населения, но у них слишком много людей и лошадей, чтобы тратить столько времени на осаду.

Полководцы стоят на отдалении и смотрят, как камни уничтожают город. Через четыре дня, когда стены оказываются разрушенными достаточно, к Биляру устремляется орда из двухсот тысяч всадников. Орут так громко, что духи на небесах, должно быть, уши закрывают. Защитники пытаются что-то сделать, но их всех вырезают одного за другим. Осада заканчивается уже глубокой ночью, когда несметная армия смотрит, как горит некогда гордый город Биляр.

Свет от пламени играет на лицах воинов. Духи разрушения летают повсюду.

Лишь небольшая часть населения сумела спастись — с этого дня они все будут рабами.

Это последний день Волжской Булгарии и последний оплот перед вторжением на Русь. Совсем скоро армия из четверть миллиона человек двинется дальше, чтобы захватить ещё больше земель и создать самую большую империю под небом.

Замок выше небес.

Стародум тянется так высоко вверх, что с его вершины даже днём можно увидеть звёзды, а земля кажется такой далёкой, что человека на ней можно разглядеть с большим трудом. Внутри титанической постройки столько места, что даже заселив всех людей из Новгородского княжества, они займут лишь ничтожную часть внутреннего пространства. Чтобы обойти все комнаты, могут понадобиться месяцы.

Поверить не могу, что всё-всё здесь моё.

Теперь я — удельный князь Стародума и прилегающих земель. С этого дня у меня во владении целая крепость и одно село. И уже не я должен платить оброк, а мне.

Это кажется таким странным, необычным, противоестественным. Всю жизнь я жил как простой крестьянин, а теперь мне должны кланяться и называть господином. Не думаю, что когда-нибудь к этому привыкну, но мне это определённо нравится!

— Я хочу, чтобы ты выслушал меня очень внимательно, — произносит Никодим.

— Да, — говорю. — В чём дело?

— Кто быстрее выйдет на площадку — тому и будет принадлежать этот зал.

Не успевает парень договорить фразу, как я уже мчусь к балкону в дальнем конце зала. Это просторное помещение находится всего на один этаж ниже тронного зала. Само расположение как бы намекает, что это должны быть княжеские покои.

Понятия не имею, почему Никодим решил, что может претендовать на это место. Но раз уж он решил посоревноваться, то я побью его в выдуманной им же игре. Я оказываюсь на балконе в мгновение ока.

— Я победил, — говорю. — Этот зал — мой.

— Вот ты козлина…

— Сам виноват. Не надо соревноваться в беге с человеком, которого не можешь обогнать.

И уж тем более не надо бегать наперегонки, когда из тебя никудышный бегун. Во всём нашем селе не сыщешь человека, которого парень смог бы обойти.

— Ладно, найду себе покои пониже, — вздыхает Никодим. — Забирай эти.

— Спасибо.

Покои под тронным залом и правда замечательные: высокие окна, широкая кровать, кладовая по размеру как наша церквушка. Разве что выглядят слишком холодными: не хватает этому месту человеческого тепла. Но это поправимо. Уж я-то оборудую его как следует! Самое главное, что они достаточно большие, чтобы принимать здесь гостей. Люблю, когда ко мне приходят друзья.

— Нашим прежним удельным был конь, — задумчиво произносит Никодим. — Тебе придётся постараться, чтобы обойти его.

— Хочешь, чтобы я бегал в золотой попоне?

— Люди ждут этого от нового господина. Не хочешь же ты разочаровать подданных?

— Конечно нет…

Мы с Никодимом выходим из княжеских покоев и отправляемся в долгое путешествие к подножию Стародума. Мы могли бы миновать весь лестничный пролёт в одно мгновение: всё-таки замок на самом деле живой и может перемещать нас вверх-вниз по желанию. Но мы хотим проделать весь путь вниз своими ногами, чтобы убедиться насколько он большой.

Где-то на середине пути ноги начинают болеть, хотя мы спускаемся, а не поднимаемся.

Двадцать лет понадобилось крепости под землёй, чтобы вырасти до этого размера. Теперь это настоящий, неприступный оплот. Ни одна армия не сможет влезть на стены или пробить врата, даже будь их снаружи хоть миллион человек. Несомненно защита нам скоро понадобится: со смертью безумца все удельные князья Новгородских земель начнут между собой грызню.

Надо как следует подготовиться к возможному нападению.

Но прежде всего заняться пленниками, по-прежнему находящимися в крепости. Выгнать прочь все четыре тысячи человек.

— Всё, я устал, — жалуется Никодим.

— Я тоже, — говорю. — Стародум, перенеси нас в самый низ, пожалуйста.

Миновав вторую часть пути с помощью мгновенного перемещения, мы с Никодимом оказываемся сразу на первом этаже, откуда выходим во внутреннюю территорию крепости.

Перед нами располагается поле битвы, где совсем недавно состоялось яростное сражение: пять тысяч человек против одного. И этот один единственный победил. В результате всё пространство превратилось в выжженную землю с сотнями сгоревших человеческих останков.

Повсюду разбросаны чёрные тела, застывшие в тех позах, где их нашла смерть.

— Жуть какая, — говорю.

— Это да, — соглашается Никодим. — Мне их почти жаль.

— Почти?

— Конечно почти. Они же всё-таки наши враги.

Никодим отчасти прав: нечего жалеть людей, которые пришли сюда, чтобы поработить нас. Но при этом я всё равно испытываю горечь, подступающую к горлу. Я же не бездушный и хладнокровный убийца, которого не трогает итог серьёзного сражения.

Очень даже трогает.

Но этот голос жалости блёкнет перед осознанием, что могло бы произойти, если бы мы проиграли. Эта ночь начиналась как катастрофа, а закончилась нашей полной победой. Вчера мы были обыкновенными крестьянами, жившими в ближайшем селе, а теперь перед нами стоит на коленях четыре тысячи воинов бывшего Новгородского князя. Это действительно победа: быстрая и решительная.

Такова эпоха безумия: всё меняется в одно мгновение.

До сих пор не могу поверить в случившееся: крепость Стародум восстала из земли, безумец отправился на тот свет, а ко мне пришла сила. И это не говоря о том, что я оказался сыном старого удельного. Слишком много событий для одного дня.

— Внимание! — кричит Никодим. — Ноги в руки и валите из нашей крепости!

— Тише-тише, — говорю. — Есть одно дельце, прежде чем мы их отпустим.

— Какое?

— Мы не можем просто взять и отпустить всех черномасочников. Они до сих пор являются рабами безумца и всю оставшуюся жизнь будут стараться нас убить.

— Так давай их самих прикончим…

— Всю эту толпу? — спрашиваю, обводя рукой пару сотен людей в чёрных одеждах. — Уверен, что ты настолько хладнокровен?

— Что ты предлагаешь? — спрашивает Никодим.

— Есть у меня идея.