Читаем Star Wars. Энакин без иллюзий онлайн бесплатно

Автор: Ruslan Aristov

Настроение у меня было отличное, как и всегда в пятницу вечером. На завтра уже был запланирован шашлык на берегу озера с друзьями, первый в этом году отдых на природе. Гулянка обещала быть знатной.

После завершения тренировки по тайскому боксу у меня немного кружилась голова, а потому выйдя из зала, я взял такси и доехал к магазину у себя на районе. Боксом я увлекся ещё в школе, но в последние пару лет скорее снимал моральное напряжение после работы, нежели поддерживал форму. Хотя и это тоже.

Закупившись, неспешно шел домой — пакет с пивом, сухариками, балыком и чипсами приятно тяжелил руку. Погода стояла по-весеннему приятная, как и положено для начала мая. Свежий, чуть прохладный воздух охлаждал после душного зала.

На работе всё складывалось успешно: компания на следующей неделе должна была запустить продажи новой линейки моторных масел по всей стране, и меня ждала премия, поскольку всю подготовительную работу вытянул именно я, начальник отдела транспортной логистки.

Как тут было не радоваться? В мои тридцать три года руководить логистикой в дистрибьюторской «дочке» нефтяной компании — не каждому под силу. А вот я смог, даже несмотря на своё профильное образование историка. На «Историю государственного управления» я поступил вынужденно, но в принципе не пожалел об этом — историческое образование крепко прокачивает мозги и приучает мыслить системно, строго проверять факты. Второе высшее, заочка по »Логистике и управлению цепями поставок», мне далось с минимальными усилиями.

Сейчас я жил на квартире, унаследованной от бабушки, с моей пассией, которую серьёзно рассматривал на роль жены.

Не хотелось делать большой крюк, а потому решил срезать путь через старый, почти неосвещённый парк — так идти было гораздо ближе.

«Я уже четыре года возглавляю отдел. В следующем году, как у нас принято, мне повысят оклад и бонусы, и можно будет сделать первый взнос на ипотеку. Съеду с этого дырявого района, будем жить с Анечкой в нормальной квартире, наконец», — предвкушал я.

— Помогите, а-а! — раздался женский вопль, когда я шел по одной из плохо заасфальтированных аллей, ведущих в сторону моей многоэтажки.

— А ну заткнись! — услышал я грубый юношеский голос и потом визг собаки.

Определил по звуку, что всё это происходило недалеко.

«Долбанный пустырь, вечно здесь кого-то штормят малолетние бабуины. Сколько уже раз люди писали обращения, чтобы сюда хотя бы патруль присылали к вечеру?! Почему здесь не построить спортивную площадку и футбольное поле, не проложить нормальную дорогу и не сделать освещение? Бандитский, блядь, Петербург, наше время…» — подумал я с неудовольствием, однако бодрым шагом двинулся туда, одновременно доставая телефон и вызывая полицию.

Наряд обещали прислать скоро, как уверил меня дежурный.

Через две минуты, возле одного из очень немногочисленных фонарей, я увидел двоих девушек-малолеток с собачкой, к которым пристали гоповатого вида подростки в количестве трёх голов. Девочки были соседские, из моего подъезда. Обе в слезах, тушь размазалась на лицах…

По характеру я не вспыльчивый — скорее даже флегматичный, но вот сейчас начал закипать.

— Эй, алё! Грабли свои убрали от девушек, ребятки, — выкрикнул я, будучи метрах в пятнадцати от группы.

— Шел бы ты отсюда подальше! Вообще нахер иди, пока цел, — повернулся в мою сторону один из охламонов.

— Свали, гусь! — взвизгнул второй.

Вот так, значит... Что ж, со стороны этой шпаны хамить мне было совершенно неразумным делом, чреватым получением целительных звездюлей. Может, хоть это их отрезвит.

— Помогите, дядя Игорь! — выкрикнула одна из малолеток, худенькая и заплаканная брюнетка.

Вторая закрыла лицо ладонями и рыдала. Собачонка, чихуа-хуа, злобно тявкала. Один из гопников попытался пнуть её, но животина отбежала и продолжила угрожающе рычать.

— Убрали щупальца от девушек и быстро испарились отсюда, пока я добрый! — выкрикнул я, быстро приближаясь к группе и глядя на самого здорового из этих малолетних дятлов. — Полиция уже едет!

Хотя в Питере полиция мозолит глаза, когда она не нужна. А вот когда нужна, её не дождёшься.

Насколько я знал, девушкам было лет по четырнадцать. Гопота с виду — чуть постарше, из многочисленных местных оболдуев, которыми славился этот замечательный в кавычках район.

— Слышь, козлина — полиция тебе не поможет, ща ты ответишь за базар, — сплюнул второй из них, становясь в стойку.

Я намётанным глазом определил, что тип увлекается боксом. Оценил диспозицию и решил не медлить.

— Ладно, раз по хорошему вы не хотите, уёбки — тогда не обижайтесь!

Я положил пакет с покупками на асфальт, резко ускорился и с разгону вломил кулаком в голову ближайшего типа — третьего из них, который стоял полубоком ко мне. Он рухнул на асфальт.

— А-ах ты сука… — почти сразу напал на меня второй, мелковатый.

При этом первый шкаф ловко отпрыгнул влево и полез рукой в карман.

Я не без труда блокировал опасный удар второго — достаточно грамотный, и прекрасно видел, как первый достаёт складной нож.

«Против ножа надо поосторожнее, эти тупые обмудки порежут ведь не за хрен моржовый», — молнией пронеслась мысль.

Второй, мелковатый, но жилистый и проворный, явно вошел в раж, осыпая меня слабыми, но быстрыми ударами.

— Убегайте, девчонки — быстро! — выкрикнул я.

Девушки, хоть и были напуганы, так и сделали.

Став в блок и прикрыв лицо, через несколько ударов я перехватил инициативу и вломил типу с рабочей левой в ухо — тот слишком уверовал в себя и открылся.

Почти в этот же момент ощутил острую, обжигающую боль в спине, в правом подреберье.

— Ах ты падла, — я сделал попытку развернуться, но снова получил такой же по болезненности удар — явно ножевой.

Я успел загородить кому-то с локтя, но получилось слабо. Уже через несколько секунд я распластался на асфальте, очень быстро меня накрыла темнота и тишина…

*

Пробуждение вышло тяжким…

«Парк, шпана… Я там получил ножа в спину», — пронзила вспышка понимания.

Я застонал, попытался пошевелиться, но тело ныло просто безумно. Совсем не так, как ожидалось после ножевого — скорее, ощущение тупой, тянущей боли от множественных ушибов или даже переломов. А ещё правая рука горела огнём и ощущалась странно…

В голове гудело в сто раз хуже, чем после самой жесткой пьянки. Незнакомые мысли роем кружились на периферии сознания: «Спасти Оби-Вана, защитить Падме… Я в больнице, под наркозом?»

— А-а-э, пи-и-ить… — промычал я, не понимая вообще, что происходит.

— Организм в критическом состоянии, пациента необходимо ввести в кому до прибытия в госпиталь, — услышал я странный голос, вроде как механический.

Язык был непривычный, но я понял фразу.

— Скорее же сделай что-нибудь, — откликнулся полный отчаяния женский голос. — Быстрее, он дрожит и горит!

Глаза не получалось разлепить. Я очень хотел и может быть, что на миг мне это и удалось, потому что увидел прекрасное, взволнованное лицо девушки. Или ангела?

Прямо в этот момент ощутил боль от иглы и какого-то легкого электрического импульса, и опять провалился в темный сон…

**

Внешнее Кольцо, сектор Арканис, система и планета Джеонозис; 13-й год, 5-месяц, 21-й день после Великой Ресинхронизации (22 года до битвы при Явине).

Обессиленная Падме сидела на жестком, ребристом полу отсека десантного челнока.

Тряска отдавалась ноющей болью в каждом позвонке. Двигатели ревели на пределе мощности, вытягивая вверх тяжелую бронированную канонерку из пыльного, раскаленного ада Джеонозиса.

В открытые боковые створки с воем врывался сухой ветер, несущий с собой мелкий красный песок, который тут же забивался в волосы и оседал на потной коже грязной коркой. И скрипел на зубах.

Спина горела огнем — там, где когти дикого нексу распороли ткань и оставили глубокие кровоточащие борозды, кожа пульсировала от каждого движения. Но она почти не замечала собственной боли.

Голова Энакина лежала у нее на коленях — пугающе безвольный, драгоценный груз.

Он был белее мела. Испарина покрывала его лоб, влажные пряди волос прилипли к вискам.

Её пальцы судорожно сжимали края толстого бандажа чуть ниже его правого плеча. Вязкая, темная кровь уже пропитала пористую ткань жгута и теперь холодно липла к коже её собственного живота сквозь порванный комбинезон.

Световой меч не оставляет чистых ран — он спекает плоть, выпаривая влагу из клеток за доли секунды. В тесном пространстве летящего челнока густо воняло жженым мясом и расплавленной синтетикой джедайской туники.

Пальцы дрожали, когда она прижимала ладонь к его культе. Обрубок был страшным — неровный, обожжённый, с торчащими обрывками. Её желудок сводило, но она не могла отвести взгляд.

— Его руку! — кричала она несколько минут назад на поверхности, перекрывая рёв двигателей и ветра. — Отрубленную руку — бегите в ангар и найдите немедленно! Заморозьте! Скорее!

Солдат-клон тогда стоял несколько секунд, но она не отвела глаз и подогнала его жестом.

Падме в глубине души понимала, как это нелепо выглядит — сенатор, которая в разгар боя требует искать отрубленную конечность, когда вокруг сотни убитых и раненых.

Но для неё эта рука была частью Энакина — человека, который однажды ночью на Набу дрожащим голосом рассказывал ей о матери. О том, как Шми осталась в рабстве на Татуине. Как до сих пор просыпается от кошмаров, в которых слышит её крики. И кошмар этот стал явью, она сама это вчера увидела.

Внутри звучал холодный, отчаянный голос: «Если я оставлю его руку там, на песке, это будет означать, что я сдалась. Что я уже готова его потерять. А я не могу, не имею права!»

К горлу подкатывала тяжелая, удушливая тошнота. Глаза щипало то ли от едкого дыма, то ли от подступающих слез, но отвести взгляд или убрать ладонь с руки было нельзя — на следующей воздушной яме его бессознательное тело могло просто сбросить с вибрирующей аппарели.

«Почему ты всегда такой порывистый и смелый, даже безрассудный?» — мысль билась в голове отчаянным, беспомощным пульсом. — «Почему ты никогда не думаешь о себе, Энакин?»

Слеза все-таки сорвалась с её ресниц и упала Энакину на лоб.

Ещё несколько часов назад, в темном коридоре перед выходом на ту страшную арену, она смотрела в его глаза и видела там только отчаяние и любовь.

«Я решила спасать Оби-Вана. На что я рассчитывала? Что я наделала? Он не мог отказаться и отпустить меня одну», — снова и снова терзало её сожаление об этой миссии.

Вся её жизнь была выстроена на контроле, на ответственности перед миллионами избирателей. Она умела держать удар в Сенате, смотреть в глаза Канцлеру Палпатину и видеть за его улыбкой расчётливую игру. Умела жонглировать интересами фракций и оставаться выше интриг.

А на Джеонозисе всё рухнуло, когда её с Энакином схватили и предали суду за шпионаж.

Впервые она с ним встретилась на забытом богами Татуине, когда ей было четырнадцать. Она была избранной королевой планеты Набу и бежала от оккупации Торговой Федерации. Тогда девятилетний Энакин произвёл на неё сильнейшее впечатление своей помощью им, инопланетным незнакомцам. Только благодаря юному мальчику-рабу она, её люди и два джедая смогли выбраться с Татуина, добраться до Корусанта и потом спасти её родную планету, производителя топлива из плазмы, от порабощения алчными корпоратами.

Вторая встреча произошла спустя десять лет после тех событий. Она стала сенатором Республики от сектора Чоммель, он стал членом Ордена Джедай. Ему поручили её охранять чуть больше стандартного месяца назад, после покушения на неё.

Она полюбила Энакина. Или убедила себя, что это любовь. Нашла в нём то, чего ей не хватало в холодных коридорах власти — ту живую, обжигающую силу, которая заставляла сердце биться чаще даже сейчас, когда он лежал без сознания. Она помнила, как его взгляд задерживался на ней…

Энакин смотрел на неё не как джедай на сенатора, а как мужчина на женщину. Видел в ней «ангела». Он был первым человеком, который проявил к ней интерес, не связанный с её происхождением и политическим статусом. У неё, всю жизнь носившей маску королевы и строгого политика, это вызвало бурю эмоций внутри, ведь с личной жизнью на удивление было всё очень плохо из-за постоянной занятости.

А ещё он спас ей жизнь во время очередной попытки покушения.

И потом она отвечала ему тем же взглядом, хоть и прятала это за улыбкой и официальным тоном. Понимала, что этого нельзя делать из-за его статуса, потому говорила о долге, о правилах, о том, что их союз невозможен. Она пряталась за статусом сенатора, заставляя его страдать от невысказанных чувств. И сама тоже страдала.

А может, её влекло к «недостижимому, запретному плоду»: Энакин был джедаем — человеком, которому строго запрещена привязанность, а тем более любовь. Сам этот факт сделал бы их отношения опасным вызовом всей системе, в которой она жила.

Потом случился прилёт на Джеонозис, где их схватили и приговорили к казни. Когда смерть казалась неизбежной, она сдалась: «Я искренне, глубоко люблю тебя».

Эти слова должны были стать их последним утешением перед смертью, но они выжили — опять благодаря Энакину. А цена её импульсивного решения лететь сюда теперь лежала перед ней.

Её взгляд скользнул в сторону — в метре, у ног замершего изваянием клона-штурмовика, стоял стандартный армейский криоконтейнер. Серый термостойкий пластик, гофрированные стенки. Индикатор температуры мерцал тусклым зеленым светом. В таких ящиках на Набу перевозили вакцины для отдаленных поселений, а сейчас внутри лежала отрубленная рука Энакина.

От вида этого ящика внутри Падме что-то надломилось. Она вспомнила, как эти руки, теперь искалеченные, осторожно касались её рук и лица на террасе в Озерном краю. Как он сбивчивым шепотом рассказывал ей о своей матери Шми, которую она тоже знала лично. О своей боли, о чувстве вины за то, что за десять лет не смог её освободить.

Теперь она сама стала причиной его новой боли — позволила ему рисковать собой ради неё, нарушая приказы Совета Джедаев и элементарные меры безопасности. Если бы она настала на возвращении на Корусант, если бы не потянула его за собой в это пекло, на эту проклятую планету-завод…

Челнок заложил крутой вираж, уходя от зенитного огня, и резко пошел в набор высоты. Пыльная буря осталась внизу.

— Полная герметизация, активирую щиты, выходим в космос, — объявил клон-пилот.

Вскоре холод заставил Падме поёжиться от озноба.

Она подняла голову и посмотрела в иллюминатор челнока. Панорама поверхности планеты развернулась перед ней во всем своем пугающем величии.

Слезы высохли мгновенно, желудок сжался в ледяной комок от первобытного ужаса: прямо под ними на фоне грязно-желтого неба висели гигантские клиновидные корпуса десантных крейсеров. Десятки, а может сотня или больше?

Они закрывали собой солнце, выстроившись в идеальные, бесконечные ряды. К их серым бронированным чревам тянулись нескончаемые вереницы таких же транспортников, поднимающих с поверхности тысячи одинаковых солдат в белой броне.