Читаем Стальная сеть онлайн бесплатно

— Ваше благородие! Ваше благородие!

Поднимаюсь на ноги. Полицейский, почему-то в красной шинели, помогает мне встать.

Озираюсь по сторонам. Кругом валяются обломки кирпича, среди обломков лежат люди. В воздухе дым, гарь, горло дерёт — не продохнуть.

Полицейский оставляет меня стоять, бежит к другому человеку.

Поморгал я, глаза протёр. В ушах звон, в глаза как песка насыпали. Пригляделся и понял, что шинель у полицейского красная от крови. Спереди красная, потому что он людей ворочает, на предмет наличия жизни.

Только что, вот прямо сейчас, губернатор со свитой вышли на перрон. Проводить высоких гостей обратно в столицу. Графа Бобруйского со свитой и высшего эльва. Куча дворян, чиновников в блестящих мундирах и строгих сюртуках.

Граф с эльвом забрались в вагон, паровоз загудел, со свистом выпустил клуб пара... И тут случился бабах. В одну секунду. Только что стоял паровоз, пускал дым — и вдруг взрыв. На месте поезда — огонь, дым, летят куски раскалённого металла. Земля трясётся, воздушная волна метёт всё, что движется...

Пошатался я, головой потряс, мне маленько полегчало. Смотрю, зам полицмейстера живой, башкой мотает. Буська, то есть Альвиния — эльфийская девушка — стоит на четвереньках возле меня, испугалась, глазами моргает. Но тоже живая.

Огляделся ещё, котёнка Талисмана поискал, но нигде не увидел. Но что ему сделается — призраку? Так что встряхнулся я и поспешил на перрон — глянуть, что там.

Вышел и увидел.

Поезд превратился в груду мусора.

Перрон вымело железной метлой. Кулак раскалённого воздуха, а вместе с ним осколки металла, обломки кирпича и дерева мигом вынесли вокзальную дверь, оконные рамы и всё, что попалось на пути.

Свита губернатора полегла на перроне. Здание вокзала превратилось в решето.

Мы с заместителем полицмейстера и его людьми задержались внутри. Не успели выйти на перрон вместе со всеми. Это нас и спасло. Оглушило, конечно, кого-то задело осколками. Я без царапинки вообще. Только в уши будто ваты натолкали и стены качаются.

На перроне уже уцелевшие полицейские — из тех, что внутри вокзала были — суетятся. Между ними мужики в чёрных тужурках — железнодорожники. Набежали, помогают. Сунулся я к ним, перетащил пару трупов, вижу — без меня обойдутся. А вот у поезда ещё нет никого. Да и зачем? И так ясно, что там живых не осталось.

Над путями клубы дыма поднимаются, гарь дерёт горло. Шпалы торчат обломанными спичками, рельсы в узлы скрутило, бочка паровоза валяется, вся покорёженная. Труба отдельно, колёса отдельно. Обугленные деревяшки трещат, по ним пламя скачет, жаром пышет. Кругом дымище, пыль, пепел, сажа и кровью пахнет.

Это мне Буська, то есть Альвиния сказала. Я по перрону бегу, она за мной, как привязанная, вприпрыжку.

— Кровь, — говорит. — Кровью пахнет. Нехорошо.

— Чего ж хорошего, — отвечаю. А сам между шпал прыгаю. Опасно, воздух как в печке, железяки шипят, раскалились.

— Плохая смерть. Злая.

— Злая? — говорю.

А сам присел возле рельса покорёженного и в куче обломков ковыряю. Подцепил и вытащил лоскуток. Тряпка от генеральского мундира. Была блестящая, стала грязная. Эх, прощайте, ваше сиятельство граф Бобруйский. Земля пухом.

— Злая смерть пахнет динамитом, — шепчет Альвиния. Присела рядом со мной, озирается, вздрагивает.

— Откуда знаешь, как динамит пахнет? — спрашиваю. Так, вот ещё лоскуток — орденская лента. Да, не повезло графу...

— Знаю, — Альвиния ко мне придвинулась, тоже на орден смотрит. — К нам в бордель много людей ходит. Деловые люди, с деньгами. У нас здесь карьер под боком, где камень добывают...

— И что? — орденская лента перемазана красным, как шинель у того полицейского. Сбоку обуглена. Ох, придётся его сиятельство по кускам собирать...

— Ты меня слушаешь? В карьерах динамит, чтобы камень взрывать. Здесь так же пахнет.

Тут до меня дошло. Не сразу — видать, по мозгам ударило мне.

— А!

— Да.

Покачал на ладони орденскую ленту. Жаль, пакетиков для улик нет, какие в кино показывают. Сейчас бы сюда бригаду криминалистов — все в балахонах, тут же машина специальная, медики носятся, пробы грунта берут, сразу на анализ волокут... эх! Нету. Крутись как хочешь.

А вот это интересно...

Подцепил пальцами, тащу. Нитка какая-то обугленная. Верёвочка, клочок верёвки.

Показал Альвинии:

— Ну-ка, нюхни.

А что, сейчас не тот момент, чтобы стесняться.

Девчонка понюхала, носик сморщила (красивый носик, между прочим). Говорит:

— Пахнет. Здесь всё пахнет... фу, гадость!

Похоже на фитиль от динамита, вот что это такое. Я такие на картинках видел. Улика!

Сжал я в кулаке ленту с орденом, заодно верёвочку найденную. Слышу — крик на перроне. Видать, кого-то живого нашли. Не всех поубивало взрывной волной.

Подошёл, смотрю — и правда. Губернатор лежит, стонет, трупами придавленный. Весь мундир в кровище, но дырок заметных нет и руки-ноги на месте. Повезло.

Тут же прекрасная эльвийка — эта вообще целёхонька. Наверное, магией спаслась. Амулет защитный, всё такое... Глава местной общины тоже с виду в порядке, но по голове, видать, прилетело. Поднялся, тело господина полицмейстера с себя стряхнул и стоит, глазами хлопает, будто впервые всех видит. Ну, он и раньше неадекватный был.

Эльвийка поднялась на ноги, юбку отряхнула, шапочку с вуалькой на место прицепила поплотней. Подол подобрала и вперёд — к поезду. Подошла, встала напротив искалеченного вагона итоже вроде как принюхивается.

— Где же ты? — бормочет. — Где ты?

Ой, похоже, эта тоже того... головой ударенная.

Не хотелось мне с ней болтать — после того, как она меня прикончить собиралась — но спросил:

— Кого-то потеряли, мадам?

Она обернулась и растерянно так:

— Альбикус... я его не чувствую. Его нет...

Точно! Ни кусочка эльфа не нашлось, а мы ведь искали.

— Может, он в самый эпицентр попал, — говорю. — Испарился без остатка. Вот и нету.

— Испарился? — она глазищи распахнула — удивилась. — Старший эльв не может испариться!

— А помереть он может? — спрашиваю.

Глянула эльвийка на меня. Поморгала. Потом ответила, гордо так:

— Тебе не понять.

Отвернулась и пошла обратно на перрон.

Ну да. Куда уж мне.

Пока мы с эльфийкой беседу вели, на вокзал примчалась пожарная бригада. Гнедые, как на подбор, кони проскакали через площадь, гремя подковами. Привезли воду в огромной бочке. Лихие мужики с топорами и баграми влетели на вокзал во главе с бригадиром. Эпическое зрелище!

Обломки вагонов обугленные кругом валяются. В воздухе клочья какие-то порхают, как чёрные бабочки с багряной каймой. Жар, дым, всё трещит и тлеет. Пожарные как налетели, давай всё подряд тушить.

Следом за пожарными карета скорой помощи подоспела. Понял я, почему скорую так называют. Она и есть карета. С красными крестами на дверцах. Из кареты медики поскакали, с чемоданчиками типа саквояж в руках. Санитары — хмурые мужики — носилки тащат.

Суета поднялась. Хорошо, я вовремя успел к поезду прибежать, хоть немного вокруг паровоза с вагонами поковырять. Набежали здоровенные мужики с топорами и баграми, всё затоптали. Что не затоптали — водой залили.

Хотел я вякнуть, что здесь место преступления, но куда там! Еле ноги унёс. Пожарным при исполнении глубоко наплевать, кто тут права качает. Хоть сам губернатор. На пожаре все равны.

Ухватил я пару обгорелых «бабочек», что в воздухе порхали, и убрался от места взрыва. Листки какие-то бумажные оказались. Сунул в карман — потом посмотрю.

А вокруг санитары туда-сюда с носилками бегают, раненых и убитых носят. Раненых в карету, убитых — на телегу складывают. Телега быстро заполнилась, а карета — не очень.

Губернатора пронесли первым. За ним уже других потащили, рангом пониже. Смотрю — полицмейстера несут, и не в телегу, а в карету. Живой, значит? На вид труп-трупом. Но санитарам виднее.

Заместителя полицмейстера, моего шефа, в носилки не уложили. Он навалился на плечо здорового полицейского, как на костыль, и стал распоряжаться. Кто из полиции легко раненый, кто ранен потяжелее, но на ногах — все забегали.

Меня заметил, к себе подозвал.

— Стажёр! — говорит, а сам морщится, дышит тяжело. — Быстро в участок. Найди Бургачёва. Ищите виновных, землю ройте, а найдите. Скажи Бургачёву — он теперь вместо меня. Ивана Витальевича нет уже.

— Живой он, — говорю. — Его в карету пронесли, где раненые.

Закашлялся шеф, сплюнул, слюна красная пополам с чёрным.

— Какое там живой. Мимо пронесли, сам видел — не жилец наш полицмейстер. И вот ещё что...

Тяжело вздохнул, глянул на меня покрасневшими глазами, сказал:

— Как до бумаг доберусь, напишу, чтобы тебя в чин произвели. Хватит в стажёрах болтаться. Заслужил. Всё, беги.

— Слушаюсь, ваше высокородие! — гаркнул я. Хрипло от волнения. Развернулся, и бегом с вокзала.

Бургачёва в полицейском участке я не нашёл. Зато нашёл себе неприятностей на пятую точку. Никто ведь не знал, что я под прикрытием. Первый же полицейский меня за шиворот ухватил.

— Куда прёшь? Не положено!

— Пусти, — вырываюсь, — я по делу!

— Знаем мы таких! Все по делу, а потом бомбы взрывают!

Это он в точку попал — весь участок уже на ушах стоял. Грохот взрыва все слышали.

Выволок меня полицейский на улицу, а тут коляска подкатила. В ней Бургачёв с какой-то девицей. Коляска дорогая, кучер важный, лошадка запряжена — серая в яблоках. Девица вся из себя нарядная, в шубке собольей. Сразу видно, при деньгах.

Бургачёв из коляски выскочил, девице ручку поцеловал. Коляска с девицей укатила.

Тут он нас увидел:

— Эт-то что такое?

— Да вот, ваше благородие, разжалованного поймал! — полицейский меня за ворот тряхнул. — Пролезть пытался!

Я говорю:

— Ваше благородие! Срочное донесение от Василия Викентьевича! Дозвольте доложить, только внутри, во избежание паники!

Помрачнел Бургачёв. Коротко приказал:

— Отпустить. Ты — за мной.

Прошли мы в кабинет, тут я ему про взрыв поезда и рассказал. Говорю:

— Принимайте командование, ваше благородие.

Он аж вспотел весь:

— А как же Иван Витальевич?

Я ему:

— Считайте — нету его. Викентий Васильевич теперь главный. Да и то... — я изобразил хромую ногу и костыль.

Бургачёв глаза выпучил, кадыком подвигал, будто подавился чем. Похоже — не рад.

***

Собрались мы в кабинете его высокородия — все кто мог. Приставы, суровые пожилые дядьки, на стульях уселись. Я в уголке пристроился.

Бургачёв бумажку достал, всю исписанную. Когда только накатать успел. Мелким почерком, с двух сторон.

Развернул бумажку, только рот открыл, а самый пожилой пристав спросил:

— Верно ли, что Иван Витальевич при смерти?

У Бургачёва аж глаз задёргался. Конечно, он уже с порога всем объявил. И вот опять. Глянул на меня:

— Стажёр, доложите!

Встал я, доложился:

— Господин полицмейстер без памяти лежит. Состояние тяжёлое. Его высокородие мне лично сказали — плох Иван Витальевич. Так что теперь он за него, а его благородие Бургачёв — за Викентия Васильевича.

Пристав вздохнул тяжело. Остальные лица печальные сделали. То ли по его высокородию скорбеют, то ли Бургачёва над собой не хотят.

— Да точно ли есть виновные? — встрял другой пристав. — Паровозы эти — придумка заграничная, ненадёжная... то ли дело лошадки. Сел и поехал. Любо-дорого!

— Верно! — поддержал другой. — Чему у лошади гореть? Разве что пёрнет. Да и то корова пердит сильнее...

Бургачёв аж побагровел весь. Ладонью по столу как хлопнет:

— Его высокородие сказал искать виновных, значит — будем искать!

А я смотрю — желающих нет. Все приставы мрачные, на стульях ёрзают, как бы сбежать из кабинета поскорей.

Бургачёв рубит:

— По первому пункту плана! Первым делом инородов проверить. Кто больше всех зол на государя и его верных слуг? Они! Орги и гобы. По второму пункту — сей же час пройтись с обысками по известным адресам...

— Людей где взять, ваше благородие? — снова встрял пожилой пристав. — И так уже с ног сбились, которые сутки не спим, все на ногах. До ветру отойти нельзя.

— Попрошу не перебивать! — шипит его благородие. — Пункт третий...

И так до конца бумажки дочитал. Слушаю, а меня в списке не назвали. Будто нет стажёра Найдёнова.

Конечно, с одной стороны хорошо, что про меня забыли. Нет работы — сидим курим, расслабляемся. С другой стороны, всё равно ведь найдут и к делу приставят. На морозе в карауле стоять у какой-нибудь будки. Или в участке на ресепшене сидеть, задницу отсиживать до пенсии. Кто будет продвигать чувака с печатью полукровки?

Нет, я уже решил — буду карьеру делать. Своими силами. Вспомнил дружка Егора с истфака. Как бы он наверх до самого царя добрался. А я чем хуже? Знаний маловато? Так не беда, книжки почитаю, людей порасспрошу, мозги напрягу. Иначе так и сгинет Димка Найдёнов в безвестности. Кому это надо? Вот именно — никому. Зато польза от меня может быть для отечества... ух! Я же столько всего знаю... Любой астролог обзавидуется. Главное — не спешить, с умом к делу подойти. Не то за чокнутого примут и в психушке запрут — с Наполеоном. Или с Кутузовым, в соседней палате. Для начала найду тех, кто поезд взорвал. Заодно местного мафиози Рыбака выведу на чистую воду. А там уже — повышение, награды всякие...

Дождался я, пока приставы из кабинета выйдут. Бургачёв стоит, бумажку свою в руках комкает, сам весь красный, потный. Волнуется, видать.

Меня заметил, как рявкнет:

— Вон поди, стажёр!

— Никак нет, — отвечаю, — не могу пойти.

— Что?! Ты с кем разговариваешь, полукровка?

Чую, сейчас его благородие об меня руки замарает, не побрезгует. Вышвырнет через закрытую дверь. Вон как его разобрало. Полукровкой обзывается.

— Имею личное распоряжение Ивана Витальевича. Его высокородие велели землю рыть, а виновных найти. Говорят, ищи, стажёр, пока не найдёшь. И Бургачёву скажи, чтобы любое содействие оказывал. Вернусь, сразу чин получишь, а может, и награду.

Ну, насчёт землю рыть — это мне шеф сказал, заместитель полицмейстера. Остальное я выдумал. Но кто сейчас проверит? Начальство без памяти, того гляди помрёт. Не докажет никто.

— Как это?.. — забормотал Бургачёв. — Иван Витальевич лично велели?

— Так точно, — говорю. — Я к нему первому на перроне подбежал, ещё никого там не было. Потом уже санитары подоспели, унесли его...

Эх, семь бед — один ответ. Или грудь в крестах, или голова в кустах. Слова сказаны, жребий брошен, Рубикон перейдён.

— Хорошо, — говорит Бургачёв. Даже обрадовался, что хоть кто-то хочет за дело взяться. — Говори, что тебе нужно. Да поживее.

***

Куй железо, пока горячо, не отходя от кассы. Не успел его благородие дать мне добро, я забегал как хомячок в колесе.

Нацарапал бумажку со списком пунктов на десять и дал на подпись Бургачёву. Его благородие от неожиданности подписал.

Я тут же побежал, не теряя времени, и отжал себе в участке комнатушку — типа кладовки. В одно окно.

Что со мной сделает шеф, когда вернётся... Нет, лучше об этом не думать!

Открыл я форточку в окне кое-как, чтоб свежего воздуха впустить, пошарил по карманам. Денег у меня нашлось шиш да маленько. От награбленного мало что осталось, Альфрид почти всё себе забрал. Сказал, что в банк положит. И вот теперь Альфрид мёртвый, а денежки — тютю. Покойничка ведь уже не спросишь...