Читаем Спрятанная (СИ) онлайн бесплатно

Пахло дурманяще сладко: разнотравьем и медом. Теплый ветер приносил запах с луга, что раскинулся под холмом. Исса часто приходила сюда, пропадая иногда до самого вечера. Ох и ругалась же старая Кора! Грозилась, что запрет девушку дома и не выпустит до самой свадьбы. А там уж передаст из рук в руки будущему мужу и вздохнет, наконец, спокойно. Ведь куда ей, разменявшей пятый десяток — совсем старуха по сельским меркам — уследить за такой несносной девчонкой.

Исса слушала ворчание Коры и серьезно кивала. Она бы и рада сидеть дома и не расстраивать опекуншу, но… это было выше ее сил. Ее манило небо, стекающее горкой к горизонту, звали птичьи трели, уносящиеся вдаль; ветер приходил за ней с равнин, стучал в окно, сворачивался кошкой у покосившейся двери и ждал. Там, за пределами их поселка, за лугами и лесом, там, куда ведет желтая, покрытая мелкой пылью дорога, раскинулся целый мир.

Иссе хотелось верить, что с холма она может увидеть огни далекого города, дым множества труб, окрашивающий облака в серое — может ухватить хоть самую капельку чего-то большого. И как не твердила верная Кора, что Холмград слишком далеко, чтобы можно было рассмотреть хоть что-то, девушка упрямо возвращалась сюда снова и снова.

Чтобы побыть одной, подумать.

Раньше она мечтала о той, другой жизни, что у нее будет, когда мама за ней вернется. Исса не помнила ее — безжалостная память не сохранила ни единого воспоминания. Будто до Залесья и не существовало ничего.

Ей было около трех лет, когда мать отправила ее прочь. Кора говорила, что после этого та вышла замуж за состоятельного человека — без ребенка на руках это оказалось делать намного проще. Но о дочери она не забывала и регулярно присылала деньги на содержание. А иногда — письма.

Ровные линии слов на плотной бумаге. Черное на белом. Сургучная печать — алая, как кровь. И запах терпко-сладких духов. Слишком инаковый. Какой-то фальшивый.

Все письма адресовались Коре. Всегда. Когда Исса была маленькой, та читала ей. Иногда несколько раз кряду, а потом на ночь вместо сказки, и утром, едва всходило солнце. Девочка заучивала их наизусть. Пустые фразы, за которыми ей виделось иное. Сокрытое.

Кора сама учила Иссу читать и считать, преподавала основы естественных наук. Порой из города им присылали книги: по истории и географии, собрания сказаний и легенд. Девушка зачитывала их до дыр.

Кора не одобряла, но и не запрещала.

Они жили в достатке — небольшой, но добротный домик. Огород и фруктовый садик. Мясо и свежий хлеб даже поздней зимой и весной. По хозяйству им помогала девушка из местных. Кора заботилась об Иссе, оберегала… и получала за это серебром каждый месяц.

Потом Исса перестала ждать, поняла, что мать не приедет. Понимание оказалось горьким и болезненным. Как пощечина отрезвляющим. В той, другой жизни, она не нужна женщине, что когда-то произвела ее на свет. О ней заботились из долга и только.

Когда ей исполнится восемнадцать, ее выдадут замуж. «Так часто бывает, — сказала Кора. — Особенно в больших городах. Родители сами подыскивают супруга или супругу для своих детей. Родительская воля — закон». Ее саму когда-то выдали замуж по договоренности, но говорить об этом опекунша не любила. И мужа никогда не вспоминала. Он умер пятнадцать лет назад, вскоре после этого Кора устроилась работать к матери Иссы.

Тогда девушка подумала, что может быть это и неплохо, если матушка — а может и сама Кора — найдет ей жениха. Тот точно будет из города — молодой, образованный и красивый — и заберет ее с собой.

А если и не из города, то и у них в поселке найдутся достойные женихи. Третий сын кузнеца, Мил, высок и статен, и пусть лицо у него квадратное, а на подбородке ямка точно шрам, но он рукаст. На праздник урожая в прошлом году, он подарил Иссе кулон, выкованный собственными руками. Носить его Кора запретила и даже хотела отобрать — негоже девушкам такие подарки принимать — но все-таки разрешила оставить. И девушка хранила его в сундучке под кроватью вместе с письмами.

Или вот Рем, единственный сын пасечника. Пусть у него конопушки и уши торчком, зато танцует он лучше всех в поселке. А уж сколько историй забавных знает! С таким не заскучаешь.

Есть еще сын мельника Кир. Исса замечала взгляды, которыми он провожал ее. И хоть Кора считала это неприличным, девушка будто бы случайно выбирала такую дорогу, чтобы шла она через мельничий дом. Красавцем Кир не был, но мельник — самый богатый человек в поселке! С таким нужды знать не будешь…

Исса любила размышлять об этом, лежа на мягкой траве возле ветвистого дуба, росшего у края холма. Это была своеобразная игра. Забавная, но не более. Нет, ее муж будет особенным. И очень красивым. И умным. Состоятельным, конечно же, ведь ему суждено увести ее из этого всеми забытого поселка. Он покажет ей мир. Да, это было главным — показать ей огромный мир. И именно об этом она просила у духов, принося дары.

…Да, иногда она позволяла себе думать о том самом — особенном. Высоком, темноволосом, с нездешним говором и необычными глазами…

А потом пришла зима, за ней весна и вот наступило лето, которым ей исполнилось восемнадцать лет. И теперь эти детские мечты забавляли ее все меньше.

Иссе было страшно.

И она сбегала на холм, но не для того, чтобы мечтать. Только здесь нехорошее предчувствие, засевшее в сердце иглой, будто бы немного унималось.

Сезон свадеб осенью. Еще не близко. Но уже и не далеко. А ведь сватовство — дело небыстрое. Приданное готовить нужно. Платье…. В прошлом году Милку, дочка пастуха, замуж выдавали. Так готовиться еще весной начали.

А у них дома — тишина. Будто Кора и забыла свои слова про свадьбу. Да только смотрит иначе, а взглядом не встречается — глаза отводит. И писем от матери нет давно, только деньги приходят. И во всем этом чудилось Иссе что-то зловещее.

А еще появились сны.

Он был стар. И страшен. Вытянутое лицо с желтой пористой кожей, глубокие морщины, а из-под кустистых бровей на Иссу смотрят две дыры — в пустых глазницах копошится тьма. Волосы заплетены во множество косиц, перетянутых алыми лентами. И, кажется, они шевелятся будто змеи. И даже шипение их утробное различимо в тишине.

В этих снах всегда тихо. Хоть Исса видит, как ветер качает деревья, и рвет подол ее платья — кружево и шелк, как у невесты. Закручивается волчком поднятая пыль, а с запада несутся на них кобальтовые тучи, подсвеченные заревом — будто брусничным соком плеснули. И холодно, всегда очень холодно. Но вокруг еще лето и ломятся от тяжести красных плодов яблони.

Исса узнает места — это их поселок, и стоит она на дороге, тянущейся сквозь него. Только все окружающее поддернуто маревом, дрожит, колышется. Мнится, что шевельнись, и иллюзия растает туманом, разлетится клочьями.

Но пошевелиться она не может — тело словно одеревенело. От ужаса и холода бегут по коже мурашки, хочется кричать, но крик застревает в горле. В этом месте не существует звуков.

Старик открывает рот. Тот красен и похож на рваную рану, и с него не срывается ни слова. Голос звучит прямо у Иссы в голове. Колючий, царапающий. Будто вороний грай.

«Такая чистая. Такая красивая… — вот страшилище в человечьем обличье стояло поодаль, а вот — уже прямо перед ней. — В тебе так много силы. Так много жизни…»

И руки, костлявые, обтянутые иссушенной кожей, касаются ее волос, тонут в белокурых прядях. От ужаса Исса сильнее распахивает глаза, хотя единственное что ей хочется — не смотреть. Хотя бы не смотреть.

А ледяная тьма в пустых глазницах ухмыляется. Она жадна и всегда голодна. Она почти всесильна. И ей нужна Исса.

Ему нужна Исса.

«Ты будешь моей, — страшный старик склоняется к ней, изо рта его тянет кладбищенской землей и гнилью. — Уже очень скоро. Договор заключен».

А потом его губы смыкаются на ее губах. И тогда Исса все-таки кричит. И просыпается. В поту, с разметавшимися волосами, со взвившейся до груди сорочкой. Дрожащими руками зажигает жирную свечу, и тени — серое на черном — с шипением, нехотя расползаются по углам. И девушка не спит до утра. Не может сомкнуть глаз.

Исса не рассказывала про сны Коре из суеверного ужаса, что стоит вспомнить об этом при свете дня, а тем более произнести вслух — и кошмар сделается явью. А еще потому, что знала, кто является ей во снах. И если она расскажет — он узнает, и это навлечет беду и на нее, и на Кору.

Но скоро она выйдет замуж, и все закончится. Муж сможет защитить ее. От всего, даже от дурных снов.

Исса поежилась от внезапно налетевшего холодного порыва ветра. Вечерело, пора возвращаться домой. Она шла не торопясь, пока впереди за поворотом не показался дом колдуна. Он стоял на отшибе, за поселком. Двухэтажный, за высоким забором, каждый колышек которого отмечал замысловатый символ. На закрытых двухстворчатых воротах дремал, опустив длинный клюв, огромный ворон. Но, точно почувствовав приближение Иссы, встрепенулся и повел головой, провожая девушку взглядом.

Тишина сгустилась, проглатывая даже звук собственных шагов. Холодно. И сыростью пахнет. Тени от деревьев слишком длинные и дрожат, тянутся к дороге.

Исса не выдержала и побежала, подхватив длинную юбку. В спину ударил порыв ветра и до ушей донесся хрипловатый смех.

Не оборачиваться! Не смотреть!

Дурное место. Вот и сны от того только, что Исса часто ходит мимо. Если бы только до ее холма была другая дорога. Так нет же, будто нарочно по другую сторону тропы земля изрезана овражками. Неглубокими, но коварными, поросшими густой травой — сразу и не приметишь.

Только когда перед ней выросла изгородь ближнего огорода, Исса остановилась, переводя дух. И обернулась.

Дом колдуна отсюда казался не больше ларя с зерном. Темный, будто бы окутанный тенями. И все же девушке показалось, что она видит стоящий у приоткрытых ворот силуэт.

Видит больше, чем должна бы: и длинные, заплетенные во множество косиц волосы, перетянутые алыми лентами, и желтоватую изрезанную морщинами кожу, и пальцы с длинными черными ногтями, держащими на уровне груди огонек. Тот мерцал желто-красным светом, точно маленькая молния.

А потом красные губы разошлись и вновь сложились — неспешно — в ее имя.

Точно так же как в ее сне.

Колдун жил тут, сколько она себя помнила. Местные говорили, что приехал он сюда лет двадцать назад. Работников, что дом ему ставили, аж из города привел — никто из селян бы помогать не взялся. Дом вырос за одно лето. И не только потому — как сказывали работники — что платил, тот не скупясь, а потому что хотели как можно скорее покинуть столь необычного нанимателя.

Колдунов боялись. Сторонились. Уж больно крепко было убеждение, что от этой братии ждать хорошего не следует. А если все же приходилось обращаться за помощью — колдун мог многое: и от хворобы вылечить, и урожай обильный у земли выторговать, и даже умершего родственника на разговор вызвать — готовили кошель тяжелый, да амулеты от дурного глаза.

Но колдун не бедствовал — просители порой приезжали даже в зимнюю стужу. На холеных конях, а то и вовсе на богатых повозках. Иногда колдун сам уезжал — то ли запасы свои колдовские пополнить, то ли еще за какой надобностью.

Лет восемь назад колдун пропал надолго — все решили, что уж и не вернется. Вернулся. Но не один — с мальчиком. Черноволосым и бледнолицым, очень худым, с острыми скулами, выдававшими нездешнее происхождение.

Ученик колдуна изредка появлялся в поселке. Но был молчалив и хмур. Смотрел диковато из-под темных бровей разноцветными глазами. В длинные волосы вплетал разноцветные перышки и стеклянные бусины, и — вот уж невиданная диковинка — осколки зеркал.

Одежду он носил черную, точнее таковой она была до того, как поистерлась, посерела. И явно с чужого плеча. Наверное, молодой колдун смотрелся нелепо, но никто не думал даже улыбнуться при виде его.

Никто, кроме Иссы.

Они встретились на узкой тропинке за поселком. До этого она видела того только издалека и не сразу поняла, кто перед ней.

Растрепанный, с похожими на воронье гнездо волосами, он шел, пиная перед собой камешек, и насвистывал незнакомую ей мелодию. Из одного уголка рта в другой, будто папиросу, гонял зеленый колосок. Тощий и долговязый в истертых до дыр сапогах, в широкие голенища которых наспех заправлены видавшие виды штаны, рубаха с вырезом нараспашку не скрывает выпирающих костей — он был похож на огородное пугало, слезшее с шеста и отправившееся по своим несомненно важным делам.

Исса не удержалась и прыснула со смеха.

Парень запнулся и остановился, выронив травинку. Медленно поднял голову, и из-под челки глянули на нее разноцветные глаза — черный и желтый. Этак с удивлением глянули. Растерянно даже.

И маревом задрожал воздух между ними, повеяло холодом — морозом зимним посреди летнего дня.

Громко прокричал над головой одинокий ворон, и наваждение схлынуло, как не бывало. А может и не было. Показалось.

А парень двинулся к Иссе, все так же, не сводя с нее жутковатых глаз. В одном точно виделась ей беззвездная ночь, в другом — восковый лунный свет.

Ученик колдуна был выше нее на голову, хоть и сутулился. И нет, он больше не казался забавным. И когда бледные губы его тронула усмешка, Исса отшатнулась. Нога соскользнула с дороги в овражек. Взмах рук, в тщетной попытке поймать равновесие, и неминуемое падение…

…упасть ей не дали. Ладонь крепко обхватила за запястье и дернула назад на дорогу. Сильнее, чем следовало бы, дернула. И Исса ткнулась носом в грудь спасителя. Больно. Немножко.

И страшно. Пусть он еще и не совсем настоящий колдун, но и такому порчу навести, да еще и через прикосновение — так тетушки на улице говаривали — раз плюнуть. Ей бы отшатнуться, но Исса замерла, не решаясь отнять руку.

— Я не хотела тебя обидеть… Прости.

Он повел плечом:

— А я не обиделся. Иначе разве стал бы тебя спасать? — говорил он странно, слишком мягко произнося одни звуки и совершенно проглатывая другие. — Меня зовут Ян.

Пауза. Тепло чужих пальцев на запястье. Надо же, столько лет прошло, но и сейчас Исса казалось, ощущала это прикосновение. А кстати, сколько прошло? Четыре года? Пять? Ведь и не девчонка она уже была — почти девушка.

От Яна пахло потом и ягодами, кисло-сладко. Терпко. А вот и краска сока в уголках губ.

Исса резко отвела взгляд.

И он отступил, разжал хватку:

— Мне не нужно твое имя. Не бойся.

Говорили, что настоящий колдун через имя может получить полную власть над человеком. Но только если назвать его добровольно. Глупые сказки из старых времен. Даже книга, в которой Исса это прочла, истрепалась от времени, пожелтела страницами.

А ученик колдуна уже развернулся и двинулся прочь. Прочертив круг в небе, ворон опустился на плечо парня. Не ворон даже, вороненок еще. Такой же растрепанный, несуразный.

— Исса! Меня зовут Исса.

Ян обернулся. Показалось, он хмурится.