Читаем Список онлайн бесплатно

Я убила своих родителей.

Эту байку пришлось придумать еще в детском саду, чтобы другие дети не приставали ко мне. Я живу с престарелой бабкой и это не то, чем хвастаются нормальные подростки.

– Новый айфон? Класс!

– Вау, кожаный рюкзак?

– Что, говоришь, на день рождения подарили?!

– А кроссовки от «Найк» фирменные? Круто!

Это я слышу каждый день в классе. Одни мажоры хвастаются перед другими.

Так вышло, что наш класс самый малочисленный в школе, всего семнадцать человек, не считая меня. Но друзей среди них у меня нет.

Заправляет девчонками Машка. Многие считают ее самой красивой в школе, но я слышала, как в туалете она с подругами обсуждала пластику носа. Помню, что несколько месяцев в девятом классе Машка «сильно болела», а пришла уже с вздёрнутым носом, совсем как у моделей на обложках журналов. Вот только весит она раза в два больше, чем они. Чего только стоят свисающие над джинсами бока, которые Машка даже не старается спрятать. Странно, что ее вообще считают красавицей. Как говорят, наглость – второе счастье.

У мальчишек свой лидер – Михаил. Он занимается тем, что постоянно вэйпит¹ на крыльце школы, в туалете, в классе, а в особо тяжелые дни – прямо на уроках. Никто не делает Михаилу замечаний, ведь его папа спонсирует школу всем необходимым.

Самые счастливые дни в школе тогда, когда эти двое меня не замечают. Когда они увлечены обсуждениями новых сумочек или вкусов для парилок². Тогда я могу мирно просуществовать день-другой.

Однако «взрослая» сторона медали любит вклиниваться в мои спокойные дни. Наша классная руководительница, Инна Игнатьевна, по совместительству – мать Михаила. Она любит спрашивать тех, кто не доставляет проблем во время уроков. Всегда в первую очередь вызывает меня. Стоит один раз ошибиться, сразу узнаёшь, что ты: «дебилка несчастная, сколько таким неучам повторять придется?!»

Слышала историю про одну девочку, которая подверглась атаке Акулы, – как я ее называю, – и пожаловалась родителям. Но ничего не произошло, ведь муж учительницы – он же отец Михаила, – может позволить себе потратить кучу денег, не моргнув глазом. Видимо, он заплатил девочке и ее родителям за молчание, а Акула потом пару недель ходила в темных очках. В туалете я видела, как она смазывает синяк вокруг глаза.

Скрашивали мою жизнь два замечательных человека: Дарья и Тарас.

Первая давно не училась, зарабатывая на жизнь проституцией. Дарье исполнилось восемнадцать, и она обильно красила губы красной помадой, завивала светлые короткие локоны и лепила родинку над губой, стараясь походить на Мэрилин Монро. Удивительно, но Дарье удавалось скопировать даже интонацию знаменитой актрисы.

С Тарасом мы стали встречаться полгода назад. Еще до тех событий, что заставили меня задуматься о Списке.

Он заметил, как я пила пиво вечером в одиночестве, покачиваясь на качелях; подошел и спросил, почему я не иду домой, ведь уже за полночь. Это был первый человек, интересующийся мной, а не дурной славой, созданной вокруг меня ближайшим окружением.

Мы разговорились, и Тарас пообещал приходить сюда каждый день. Он подносил сигарету к губам, чиркал зажигалкой и говорил: «у тебя три минуты, чтобы высказаться». Если я не успевала закончить до того, как Тарас докурит, он приходил на следующий день, и на следующий.

Так мы и стали встречаться.

Все было хорошо, пока одноклассники не сговорились против меня.

Они устраивали на меня засаду. По-очереди, как хищники на травоядное.

И чем дальше заходили в своей игре, тем сильнее я хотела создать Список.

Начну по порядку. Все завертелось давно, еще до того, как одноклассники объявили меня девочкой для битья. Раньше этого не было видно, но теперь, когда прошло время, я могу рассказать историю так, как она происходила на самом деле.

Нормальность – понятие относительное. Для меня нормально прийти в школу, отмучиться и уйти домой помогать бабе Снеже, которая то и дело уверяет, что я не ее внучка, а кто-то другой. Для Машки в порядке вещей красить ногти посреди урока, воняя лаком на весь кабинет. Она предпочитает использовать коралловый цвет и чаще всего открывает флакон с пахучей гадостью в душное время года. Для Михаила норма сорить деньгами. Но почему-то день рождения он отмечает в столовой. Видимо, считает себя местным принцем.

Я была приглашена на Великий Праздник в девятом классе, когда только перешла в эту школу. В прошлой все закончилось плачевно из-за моей привычки махать кулаками.

Михаил с друзьями принесли много пива, закусок и самокруток. Кто король школы, тому все дозволено. Помню, как он пытался склеить меня, думая, что я вусмерть пьяна. К счастью, с одной бутылки пива меня не уносило.

– Привыкаешь? – спросил Михаил.

– К чему? К школе? Не смеши, после девятого меня тут не увидят, – сказала я тогда, прихлебывая из горлышка.

– А как же аттестат и все такое?

– В наше время даже диплом никому не нужен, а тут какой-то аттестат, – по моему виду и тону голоса нельзя было сказать, но я страшно боялась.

Эти огромные шумные компании, безграничное веселье и накрашенные девчонки только отталкивали своей фальшивостью.

– Чего ты хочешь? – спросил Михаил, облокотившись на стол, глядя на меня снизу-вверх.

– Уйти отсюда, – призналась я, расчесывая ногтями левое запястье. Стоило начать нервничать, как эта глупая привычка тут же вылезала наружу.

Михаил взял меня за руку и повел к выходу из столовой – дверь обычно запирали, чтобы посторонние не могли проникнуть на территорию школы, но в этот раз дверь раскрылась с одного тычка.

Мы вышли на школьную детскую площадку, где обычно дожидаются родителей малыши до средних классов.

– Качели? – спросил Михаил.

Я кивнула. Он усадил меня на выкрашенную в зеленый цвет узкую дощечку, сам сел на соседнюю.

– Трудно, да? Быть новенькой, – тогда мне казалось, что его интерес искренний.

– Да. Непривычно.

– А где ты живешь?

– С бабушкой, в десяти минутах ходьбы отсюда. Знаешь старый сквер? Нужно пройти через него, если хочешь сократить, – я указывала направление, жестикулируя рукой.

– Эй, – сказал Михаил. Я повернулась и наши губы встретились.

Странно, подумала я, первый поцелуй всегда такой глупый?

Но несколько секунд спустя ощущение неловкости исчезло. Он явно был осведомленнее меня в сердечных делах, потому что уже после нескольких поцелуев мои губы заболели.

– Ты чего? – спросила я.

– Ты слишком милая и беспомощная. Решил подбодрить, – подмигнул он.

Помню, как зарделись щеки. Хорошо, что в свете мигающего уличного фонаря Михаил не мог этого видеть.

– Так ты живёшь с бабушкой. Есть своя комната? – спросил он, поглядывая на дверь в столовую.

– Нет, у нас однокомнатная квартира, – не успела я закончить, как он тут же добавил:

– Ко мне пойдешь? Сегодня дома никого нет. Можем пошалить в джакузи, – снова подмигнул.

Я почувствовала отторжение и живот скрутило от страха. Что-то глубоко внутри пищало тоненьким голоском: не смей соглашаться, беги домой! Я все еще была девственницей и такие предложения пугали не на шутку.

Это поганое чувство, когда чудесный момент портится поспешными выводами. Мы оба были неправы: я считала, что Михаилу можно доверять, что он тот, кто увидел меня настоящую; он же прилепил ко мне ярлык легкодоступной девки.

Я поднялась с качелей.

– Мне пора. С днем рождения! – ринувшись к белой двери, как к спасательному кругу, я вбежала в школу.

Выйти через главный вход было нельзя, все давно закрыли. Подхватив сумку, я поспешила скрыться в туалете на втором этаже.

Открыв окно и убедившись, что Михаил меня не преследует, я выпрыгнула на траву. Тогда больно приложилась коленом и долго хромала, – к счастью, получила всего лишь растяжение связок.

На следующий день все было, как прежде: никто не замечал меня, не пытался проявить интерес.

Набравшись смелости, я подошла к Михаилу, чтобы извиниться за вчерашнее. Дома я миллион раз прокручивала в голове извинения: «прости, пожалуйста, я просто немного испугалась. Дело во мне».

– Миша… – стоило мне позвать его, как к нему подошла Машка, и поцеловала взасос.

Никогда не забуду этот мерзкий слюнявый поцелуй, который она подарила ему.

– Прошлая ночь была волшебной! – шепнув это, Машка с трудом отлипла от шеи Михаила, и вульгарной походкой ушла в коридор.

Я проследила за ней, повернулась и поймала пристальный взгляд одноклассника. В его глазах так и плескалось обидное: «на ее месте могла быть ты!»

Откинув мысли о глупых извинениях, я вернулась на свое место.

* * *

Наверное, стоит сказать, почему я зову его Михаилом? Бабушка учила меня быть вежливой. Она говорила, что имя дано человеку не просто так, и не стоит преуменьшать его силу. Бабушка никогда не звала меня Тиной, утверждая, что раз родители дали мне столь редкое имя, нужно пользоваться даром его силы.

Юстиния. Не думаю, что дети в садике способны понять смысл «справедливости». Дети в начальных классах еще проявят интерес к такому необычному имени, но средние и старшие классы…они превратят жизнь ребенка, выделяющегося из толпы, в ад.

Клички, коверкание имени, обзывания, – бывшие одноклассники делали все, чтобы я не забывала, что такое «справедливость». Последняя зазнавшаяся девочка получила от меня по зубам и меня выгнали из школы. А она даже не извинилась. Почему? Потому, что за нее заступились родители. Они вытрясли у бабушки последние деньги, которые она оставила на черный день.

Эти две истории связаны отношением к имени. Михаил вызвал во мне целую бурю чувств, но вместе с тем заставил почувствовать себя несчастной, ненужной и нежеланной.

Я чуть было не решилась порезать себе вены, чтобы быть в тренде страданий, но вовремя опомнилась. В голову пришла мысль: «какого хрена? Если это у него проблемы, почему я должна себе вредить?!»

С тех пор я не страдала из-за мальчишек. Пока не появился Тарас. С ним я прошла удивительно страшные, но вместе с тем волнующие события. За него хотелось отдать жизнь, не спать по ночам из-за переживаний, думать, обедал ли он сегодня?

Тарас в шутку обозвал меня своей беспокойной жёнушкой, на что я ответила, что, если он женится на мне после школы, ему действительно не поздоровится.

* * *

В тот день на мне были белые джинсы. Я копила на них семь месяцев и теперь, наконец, решилась надеть их в школу. Поскольку до шестнадцатого сентября никто не пытался подшутить надо мной, я наивно думала, что последующие два года обучения вплоть до экзаменов пройдут нормально. Как бы не так!

Все начинается с малого: сначала безобидная капля дождя, а потом потоп, уносящий жизни сотен тысяч человек. Так же и в школе: безобидная шутка, вылившаяся во что-то более ужасное.

Так получилось, что с днем месячных в этот раз я просчиталась. Календарь куда-то подевался, видимо, бабушка его забрала и спрятала, а, может, вовсе выкинула. Я не чувствовала изменений до того момента, как зашла в туалет. Прокладки всегда лежали в рюкзаке на случай экстренной ситуации.

Я вернулась в класс, раскрыла молнию рюкзака и стала искать косметичку. Она точно лежала здесь, под хламом из салфеток, оберток от конфет и кучи запасных ручек.

Из-за соседней парты донесся смех.

– Не это ищешь, Долохова? – противный писклявый голос принадлежал Люсе.

Людмила для нее – слишком громкое имя, по сравнению с прекрасным произведением Пушкина³.

Обернувшись, я увидела в ее цепких лапках косметичку, обернутую в черный пакет. На нем еще поблескивали темно-желтые буквы в местах, где покрытие не отвалилось. Точно, моё!

– Отдай.

– У тебя слишком хорошие джинсы, чтобы я могла позволить тебе разгуливать в них на людях, – хихикнула Люся.

Правильно, тебе-то в таких не походить, корова жирная!

– Послушай, мне нужно немного женской солидарности. Просто не будь такой вредной, – я с трудом удержалась от того, чтобы назвать ее стервой.

Терпеть не могу, когда люди сглаживают острые углы вместо того, чтобы сказать правду, но в этот момент я и сама была вынуждена использовать этот прием.

– Ох, надо же, я вредная, – она оглядела своих подружек и через мгновение они вместе уставились на меня. – Может, тебя и кофты лишить?

Люся кивнула в сторону моей парты. Я поспешила схватить одежду и повязать ее на поясе. Не хватало только таскать на своей заднице изображение «японского флага»⁴.

Наваляла бы Люське по полной, но пришлось сдержаться. На нас уже с интересом пялилась половина класса, и мне не хотелось заострять внимание на том, что у меня «потоп».

– Ладно, – стиснув зубы, выдавила я.

Взяв мобильник, отправилась в туалет и заперлась в кабинке. Этот телефон достался мне на местной барахолке за пятьсот рублей. Самое дорогое приобретение до прекрасных белых джинсов. Но если сейчас мне никто не поможет, они потеряют всю свою новизну, и две с половиной тысячи рублей улетят в унитаз.

Номер Дарьи был недоступен – на работе. Когда она валяется дома, то всегда готова поболтать, а сейчас настали тяжелые времена, раз она даже днем выключает мобилу. Дарья говорила, что не хочет, чтобы на работе пронюхали о ее втором телефоне. Мол, она может утратить доверие работодателя, а потом к ней будут плохо относиться коллеги. Я не осуждала ее, но про себя не могла звать этих людей как-то иначе, кроме как сутенер и проститутки. Меня совершенно не смущала «профессия» подруги, в конце концов, все мы люди, и она зарабатывала деньги, как могла.

Искусав губы в порыве нервозности, я набрала любимый номер.

– Чего? – полуравнодушный голос Тараса дал понять, что он либо со своими на деле, либо занят чем-то более важным.

– Ну…мне нужна твоя помощь, – я кашлянула, чтобы выбить из себя неловкость. Кто еще в своем уме будет просить парня принести прокладки в школу? – Сможешь сделать кое-что?

– Что?

– У меня стырили прокладки, – я опустила голову на свободную руку и закрыла ей глаза, чтобы было не так стыдно. – ЧП, Тарас. Если ты мне не поможешь, джинсы можно будет выкидывать.

Он помолчал несколько секунд.

– Свои не поймут. Нельзя, – сказал он.

Такой тон означал железное «нет». Когда Тарас говорил кратко и добавлял в конце «нельзя», это было нашей шифровкой. Перед тем, как начать встречаться, мы условились, что я не буду спрашивать его ни о чем подозрительном, если он сам не расскажет. А раз нельзя, значит, нельзя.

– Сходи в медпункт. Я сворачиваюсь, – добавил Тарас.

Он отключился до того, как я успела ответить. Блин, теперь тащиться по узким коридорам, а скоро звонок…черт возьми. Как же это все не вовремя!

Тарас молодец, напомнил про медпункт, но мне было обидно. Когда ждешь поддержки от близкого человека, о левых медсестрах думаешь в последнюю очередь.

Убедившись, что никто не подкарауливает меня возле дверей туалета, я прошмыгнула в коридор, сбежала по лестнице и добралась до медпункта.

Сильно пахло лекарствами и растворами, которыми обычно очищали приборы и кабинет. Когда состояние бабушки стало ухудшаться, я надышалась всем этим в больнице, но, как ни странно, от ненавистного аромата не тошнило.

– Здравствуйте, – я заглянула в помещение без двери, изолированное съемной перегородкой.

Ее соорудили из шторы для душа и палки, расширяющейся и цепляющейся концами к стене. Бюджетный вариант, напоминающий, что даже если школа хорошо спонсируется сверху, все равно будут места, до которых деньги не дойдут.