Читаем Спешите жить онлайн бесплатно

– Станция метро «Парк Культуры».

–Извините, вы выходите? (спрашивает женский голос).

– Да, конечно, – отвечаю я.

Ох, уж эта столичная спешка: по делам и не по делам. Женщина в отечественном бледно-желтом пальто с норковым воротником на несколько тонов темнее и в женских сапогах югославского производства темно-коричневого цвета. Лиловый берет, явно прибывший из ГДР, выбивается из цветовой гаммы одежды. Её головной убор хорошо подчеркивает глубину её серых глаз с подведенными стрелками на верхних веках глаз и тщательную прорисовку карандашом её губ в алой помаде.

На этот раз я придержался правила монаха Уильяма из Оккама: «Не следует множить сущее без необходимости», поэтому лишь проводил взглядом с дверей станции метро женскую фигуру, спешащую изо всех ног куда-то по Садовому кольцу. Она осталась для меня загадкой. Как и другие женщины, которых я встречал на станциях и в вагонах московского метро.

Мне оставалось, правда, не так уж много времени, чтобы согласиться со следующими строками Иосифа Бродского:

«Ничто не стоит сожалений,

Люби, люби, а все одно, —

Знакомств, любви и поражений

Нам переставить не дано».

Но это будет потом. Ну, а пока что со станции метро «Парк Культуры» рукой было подать до места моей работы. Это был строящийся на Зубовском бульваре пресс-центр Московской Олимпиады-80. А ещё после работы я мог пешком дойти до станции метро, а от неё, через Крымский мост, тоже пешком, до зала классической борьбы добровольного спортивного общества «Спартак» в одном из примечательных уголков Якиманки. Моё давнее увлечение борьбой, сегодня называемой греко-римской, в моей славной бригаде монтажников железобетонных и стальных конструкций, больше чем наполовину состоящей из «лимитчиков», к каковым относился и я, никто не разделял. Поэтому я по вечерам в одиночестве проходил улочки Якиманки, чтобы добраться до заветного объекта приложения своих желавших лучшего спортивных талантов: я так и не поднялся выше первого спортивного разряда.

Впрочем, по этому поводу я нисколько не переживал. Меня не захватывали перспективы восхождения на спортивный Олимп. Тренер Михалыч, мой нынешний наставник, сам того не подозревая, повторил слова моего первого тренера: «Нет, ну, нет в тебе спортивной злости…» и был прав. Меня привлекала неспешная работа с «железом»: штангой, гантелями, гирями. Хорошо грело и растягивало мои мышцы и такое замечательное борцовское упражнение, как передний мост. Душа моя не лежала ни к чему не обязывающим схваткам на ковре со сверстниками. Это было неспешное вывертывание рук, сближение дистанции, переход в максимально нижнюю точку тяжести тела и обретение им дополнительной устойчивости, возмущенный свисток судьи и переход в штрафную позицию, на колени и локти, в партер. Соперник задыхается: попробуй что-нибудь сделать с телом, вес которого превышает 120 килограммов и которое после разрешающего свистка судьи застывает, напрягая все мышцы. Эта тактика себя оправдывает: судья принимает решение продолжить схватку в прежней, высокой стойке. Впрочем, иногда я позволял себе резко сблизиться с соперником и, прогнувшись в спине, перебросить его через себя. Это давали о себе знать мои упорные упражнения с борцовской куклой, дающие нужный автоматизм в движениях, и накачанные группы мышц, позволяющие поднять и опрокинуть через себя сверхтяжа – борца весом до 130 килограммов. Оставалось дожать соперника лопатками к матам и получить победу. Это был мой коронный приём – «коронка». «Вот так бы на соревнованиях, – говорил Михалыч, хлопая меня по плечу. – Есть у тебя техника, чувствуется, не первый год занимаешься, но на соревнованиях не блещешь. По годам пора быть как минимум кандидатом в мастера спорта, а ты всё ходишь с книжкой, в которой последняя запись: «Присвоить первый взрослый разряд по классической борьбе». Это было в 1970 году. А какой сегодня год на нашем дворе? Правильно, 1977 год. Прошло семь лет и никакого прогресса…».

Михалыча можно было понять: ему были нужны чемпионы. По большому счету чемпионы нужны были всем. Моему ближайшему окружению моё желание плыть по волнам жизни наподобие бумажного кораблика, словом, по течению, сильно не нравилось.

Одно время меня доставал сосед по комнате в общежитии строителей, Саша, симпатичный белорус: «Давай, к нам, к нам, малярам-штукатурам, заработаешь…».

Это он имел в виду «левые» заказы.

– Что ты ходишь чистоплюем, на одну зарплату не проживешь…

Монтажник – это красиво, чисто, престижно. Но у монтажников нет левой работы. Разве что гараж смонтировать, но это бывает очень редко и за такую работу платят мало…

Он был прав. Затеял я через несколько лет ремонт в собственной квартире в родном городе. Судьба вывела меня на другую жизненную трассу: Москва осталась где-то вдали. Будь у меня опыт работы в бригаде отделочников, мне ничего не стоило бы самому навести порядок в кооперативной «трешке» после вороватых местных строителей, экономивших на цементе, гипсе, краске и других материалах при отделочных работах. Пришлось нанимать местных мастеров, но они сумели навести только видимый лоск, скрыв некоторые старые серьёзные изъяны: потолки, замазанные глиной вместо гипсовой шпатлевки, линолеум, имеющий почему-то свойства сокращаться, словно волшебная шагреневая кожа…

Очевидно, узнав я всю подноготную отделочных работ той, уже ушедшей от меня советской эпохи, преимущественно показной и вороватой, мне пришла бы в голову здравая мысль. Нужен капитальный ремонт квартиры-новостройки после провинциальных советских строителей: косметическим ремонтом не обойдешься. Можно ли распространить данный вывод на всю нашу действительность? Как всегда, решать каждому самому. Я давно отказался обобщать события жизни: пусть бриллиант играет всеми цветами радуги и радует нас. Правда и то, что не все любят палитру цветов и предпочитают черно-белый цвета. Ну и пусть. На их фоне радуга ещё ярче…

Был прав в те годы не только друг Саша, но и мой отец, нет-нет да задававший издалека, из Центральной Азии, порядком надоевший мне, но не потерявший своей актуальности вопрос: «Ну, как ты там? Всю жизнь свою хочешь проработать монтажником? Надо получить высшее образование!». По молодости статус обладателя диплома о высшем образовании мне казался лишним. Разве же красивая бумажка даёт ум? Обладание такого рода бумажками: дипломы доцента, профессора и так далее, не добавляет ума. В этом мнении я с годами только укреплялся. Мои интервью через некоторое время в статусе корреспондента местного издания с маститыми местными учеными только утверждали меня в данном выводе. Раз за разом. Но это было моё личное мнение. Причем, ошибочное. Ну как может быть глупым по жизни человек, прошедший через горнила аспирантуры, вытерпевший мизерную зарплату ассистента кафедры и капризы научного руководителя, медленно, но верно поднимавшийся по служебным ступенькам, и, наконец, ставший профессором, заведующим кафедрой, членом научного совета университета, а ещё – и заботливым наставником молодежи? Мне просто не повезло взять интервью у столичных профессоров-академиков, в целом у мировых корифеев науки. Без них картина не могла быть полной. Так что мои выводы были, по меньшей мере, половинчатыми. Как у многих молодых людей, склонных к категоричным выводам.

Впрочем, мнение о недалеких профессорах, чиновниках-взяточниках, врачах-хапугах, в целом о коррумпированности и некомпетентности современного государства довольно-таки распространенное. Но других составляющих государства нет, а если они и есть (позитивные), – они в меньшинстве. Но как обойтись без государства, я не понимаю. Кто поможет молодому человеку не разделять до конца сугубо циничную точку зрения некоторых представителей человечества о процессах, идущих на Земле. Старику точка зрения о нашей общей планете, на всех парах мчащейся к пропасти, нравится. Но как быть молодому человеку, начинающему жизнь? Понятно, что цинизм является защитной реакцией личности на неблагоприятные условия жизни и надо менять вначале саму жизнь, а потом человека. Но надо ли сознательно раздувать угли костра, грозящего сжечь все идеалы молодежи, и внушать подрастающему поколение мысль о том, что единственный путь решения всех сложных проблем – революция?!

Но не буду забегать вперед паровоза времени: к выводам, приведенным выше, я пришел недавно. А пока что мне, физически развитому, в меру упитанному, эрудированному и болтливому молодому человеку жизнь улыбалась. Я предпочитал тратить свое свободное время на спорт, а ещё на общение с девушками-инженерами из дирекции строящегося предприятия – заказчика объекта «Пресс-центр «Олимпиады-80». На них я вышел на почве общей любви к хорошим запахам (ну, не могло хорошо пахнуть от женщины-маляра во время трудового дня и после него). Нравилась мне и хорошая обувь (зачем женщине-маляру туфли на шпильке?). Давней моей любовью было хорошее кофе (представьте себя за чашечкой кофе в хлипкой монтажной люльке вокруг колонны на высоте нескольких десятков метров). Другое дело – стол в производственно-техническом отделе дирекции в окружении щебечущих молодых инженерш? А ещё была общая любовь к хорошему литературному слову, звучащему со столичных театральных подмостков, а также к «Комсомольскому прожектору», или «КП».

Была такая форма участия комсомола в общественном контроле – «КП». Я рисовал картинки, сочинял под них стихи. Ну, почти как Владимир Маяковский…Темы были злободневные: качество строительно-монтажных работ, недостатки в их организации, достижения или отсутствие таковых в массовой физкультурной работе, пропаганда трезвого образа жизни, борьба с «левыми» заработками и так далее. Ещё на срочной службе в советской армии я развил навыки работы с такими замечательными документами, как протоколы общих комсомольских собраний. Мне ничего не мешало редактировать косноязычные в основе своей выступления воинов-комсомольцев, а также доводить до логического совершенства постановляющие части протоколов, так скажем, в духе программных документов партии и комсомола. Служба в армии развила не только мои редакторские, но и художественные способности. В плане рисования плакатов, стендов… Правда, художником в воинской части я был недолго: около полугода, потом ушел в бригаду монтажников каркасно-панельных домов, которыми динамично застраивался поселок Фрунзенское на Южном побережье Крыма. Место дислокации моей воинской части, если быть точнее, – строительного батальона управления строительства Черноморского флота, было весьма примечательным. Рядом знаменитая гора Аю-даг, рукой было подать и до Гурзуфа. И до Алушты тоже, если ехать в направлении Судака, а не Ялты. Территории, отведенные под дачи Маршалов Советского Союза, в поселке плавно переходили в территорию санатория Ракетных войск стратегического назначения Министерства обороны СССР. А затем на очереди была территория санатория Верховного Совета Украинской ССР. Ограда рекреационного объекта высшего органа представительной власти союзной республики выходила на ворота нашей части и не представляла собой полосу препятствий, каковыми являются современные режимные объекты, и перелезть его ограду не стоило большого труда. Во времена своего сержантства я приохотился к ранним утренним пробежкам по дорожкам данного санатория, которые вели к кромке моря: ласкового летом и злого зимой. Главное было не опоздать на подъем роты после освежающего и никогда не приедающегося знакомства с волнами Черного моря.

Любовь к воде сопровождает меня всю жизнь. Касаясь Москвы, места моего временного пребывания в середине 70-х годов прошлого века, великолепными без всякого преувеличения были сауна и непременный её атрибут – микро-бассейн с ледяной водой при борцовском зале. Как хорошо было после тренировки, в финале которой обязательно было посещение сауны, возвращаться на станцию «Парк Культуры», а потом добираться до станции «Павелецкая», чтобы затем сойти с электрички на станции «Бирюлево-Пассажирская» и далее, пешочком, идти до общежития в типовом жилом доме. В такие минуты я был легким как туман, поднимающийся по утрам над леском, что примыкал к нашему жилому кварталу, окраине мегаполиса.

А во дворе царили последние сытые годы Москвы. Впрочем, на этот счет я не заморачивался: пачка овсяных печений с пачкой молока приятно дополняли мой вечер. Завтра, после работы, меня ждали заседание штаба «Комсомольского прожектора». А ещё было вкусное черное кофе, заваренное в турке красавицей-инженершей, татаркой из Набережных Челнов, кстати, тоже представительницей «лимиты», Неллей, а к нему бутылочка армянского коньяка, подготовка живописного полотна очередного выпуска «Комсомольского прожектора» и очередная приятная новость. На этот раз меня и других молодых рабочих приглашали на курсы по подготовке абитуриентов к приёмным экзаменам в Московский государственный институт международных отношений.

Ряд веских причин не позволил мне получить образование в МГИМО. Мимо меня, на чужой пруд, пролетела смуглая лебедь Нелля. И моя борцовская секция при ДСО «Спартак» тоже накрылась медным тазом.

Кстати, московский борцовский зал, в отличие от МГИМО и состоявшейся новой москвички Нелли, напомнил мне о себе через много-много лет.

В моем родном городе закрывали тюрьму. Новость так себе. Если бы это была последняя тюрьма в моей стране, – ещё понятен был бы ажиотаж вокруг неё. Впрочем, как оказалось, тюрьму не просто закрывали и переводили в другое место, её зданию после ремонта возвращали статус мечети, места обращения мусульман с молитвами к Всевышнему.

Статус корреспондента областной газеты позволил мне проникнуть в бывшую тюрьму, сохранявшую некоторое время все признаки строгого режимного объекта: высокий забор с колючей проволокой, часовых на вышках с прожекторами, а также плотный, давящий на душу запах страха в своих камерах и коридорах. Если насчет страха, это могло быть моим преувеличением, неправильной реакцией моего носа, предпочитающего хорошие запахи: ну какой урка – дерзкий вор, отпетый уголовник, идет на дело с коленками, которые трясутся от страха?! Пахло давно не мытым человеческим телом, миазмами старых сантехнических приборов, буквально въевшихся в стены и потолки бывших камер.