Читаем Спасённый онлайн бесплатно
Подъём звёздного дайвера из внепространственных глубин — момент деликатный, тут нужна особая осторожность. Старые причинно-следственные связи разорваны, новые цепочки событий лишь зарождаются, и пока нельзя просчитать, чем обернётся ерундовая, вроде бы, проблема.
Кракен кормой чуял неприятности — именно оттуда поступали тревожащие сигналы: флуктуация корректирующего поля в пределах нормы, есть небольшое отклонение, до критического значения ещё далеко, но всё же параметры нестабильны — нужна калибровка. Вроде бы, ничего страшного, такие проблемы решаются в рабочем порядке, а всё же тревожно.
Чтобы отвлечься, Кракен полюбовался, как тает внепространственная воронка. Уродливая клякса только что играла всеми оттенками чёрного. Миг, и она втянулась в себя, а там, где клубилась тьма, подрожав, будто отражения в водной ряби, засияли звёзды. Дайвер сориентировался и поплыл к разлохмаченному протуберанцами голубому светилу. Вкусный солнечный ветер наполнил жадно разметавшиеся в пространстве щупальца-ловушки. Хорошо, даже зуд в корме утих!
А тревога осталась…
Казалось бы, сделано всё, что нужно! В реакторную полость отправилась ремонтная бригада. Капитан предупреждён, и, в отличие от Кракена, не сильно переживает. Может, потому что знает — дайвер справится с любой неприятностью; мало ли их уже случалось?
А ему разбалансировка силовых ловушек, как… как заноза в заднице? Задница у звёздных дайверов не предусмотрена конструкцией. Есть, правда, корма, а в корме — реакторная полость, в ней силовые ловушки и они требуют калибровки. Когда мысли, сделав круг, возвращаются к одному и тому же, это похоже на занозу? Кракену подумалось, что да, но заноза эта, пожалуй, в мозгу, а вовсе не в корме, в которой ловушки, которые требуют… Стоп! Это лучше обсудить с Виктором. И ловушки, и занозы, и мозги.
Но биотехника в рубке не оказалось, пока туда пришли только капитан Петренко да штурман Воронина. Странно, обычно после нырков Виктор появлялся на посту одним из первых.
Штурман Воронина сверяла координаты выхода с расчетными, а капитан Петренко незаметно поглаживал присосавшегося к запястью лекаря. Капитан страдал. Всем сейчас плохо, даже Кракену нелегко даются погружения. Чего уж говорить про людей? Они не умеют самостоятельно рассчитывать параметры внепространственных нырков, и уж тем более создавать воронки. Чтобы выжить во внепространстве, они изолируют себя в капсулах нулевого времени. У них слабая память, а водянистые тела легко ломаются от неосторожного воздействия. Зато они могут кое-что другое, и это умение делает их в глазах Кракена существами практически всемогущими — люди могут выращивать таких, как он…
Воронина и Петренко обсуждали, как назвать вновь открытую звезду. Не то, чтобы вопрос не терпел отлагательства, просто люди придают слишком большое значение названиям. Иногда кажется, что тайная цель людей — дать названия всему во вселенной. Это они окрестили дайвера Кракеном. Смысла он в новом имени особого не видел, хотя нравилось оно больше, чем прежнее, состоящее из длинного ряда букв и цифр.
— Горгоной назовём? — вяло предложил Петренко. — Вон, какие протуберанцы…
— Сколько было этих Горгон… — Воронина замолчала, будто перебирая в уме варианты. — Может, лучше, Кракеном?
— Кракеном, так Кракеном, — не стал спорить Петренко. — Слышишь, Кракен? Внеси в реестр, с координатами, названием, ну, чтобы, как положено…
Дайверу почему-то сделалось приятно, что во вселенной у него появился тёзка! Кракен даже зауважал эту, в общем-то, банальную звезду. И ещё больше зауважал людей вообще и свой экипаж в частности.
Тут и напомнила о себе почти забытая заноза. Да как напомнила! Корму скрутила конвульсия. Стало ясно — это не разбалансировка силовых ловушек, это… дефект калибровочной пластины? Почти невозможно. Совмещение с инородной массой в момент выхода из воронки? Тоже невозможно… почти. Никакая это не заноза в заднице, это полная задница — так сказал бы Виктор.
Сработал рефлекс, и дайвер начал создавать воронку, надеясь спастись во внепространстве. Беда в том, что люди совершенно точно не переживут нырок без специальной подготовки, а для подготовки совсем не осталось времени. Нельзя жертвовать людьми. Ни при каких обстоятельствах. Это естественный порядок вещей!
Из реакторной полости перестала поступать осмысленная информация. Связь с ремонтной бригадой пропала, может, нет больше никакой бригады. И дайвер, как и положено в ситуациях, угрожающих жизни экипажа, отстыковал готовый в любую секунду взорваться кормовой отсек. Пришла боль. Не только физиологическая: стало больно от осознания того, что отныне он не сможет нырять.
Кракен доложил командиру обстановку, тот стал собирать экипаж: нужно готовиться к эвакуации. У дайвера ещё хватит запасов энергии, чтобы отстрелить капсулы с людьми и создать им небольшой аварийный переход. Надо только постараться переправить их в окрестности какой-нибудь населённой системы. Путь домой будет долгим, но в капсулах нулевого времени люди этого не заметят. А самого дайвера ждёт неуправляемое падение на звезду с таким же точно именем, как и у него.
— И что ты здесь забыл? — спросил он сам себя. Вместо ответа докатился утробный звук, Виктор чертыхнулся и втянул голову в плечи. По ребристым, перламутрово-розовым стенам прокатилась дрожь, на стыках панелей выступила маслянистая жидкость.
В реакторной полости разило, как… Виктор хмыкнул — ничем особенным здесь не пахло. Чувствовался душок несвежей органики пополам с уксусом. Улавливалась, если специально принюхиваться, нотка свежеиспечённого хлеба. Сухой и жаркий воздух горячил макушку и плечи. Мокрая от пота майка прилипла к спине, зато по ногам несло холодным сквозняком — Кракен только начал восстанавливать после внепространственного нырка микроклимат в рабочих отсеках.
Виктор, посвистывая, наблюдал за двумя ремонтниками: те, растопырив на паучий манер тонкие ноги, лазали по кожуху реактора. Многочисленные руки-манипуляторы с инструментами и тестерами ритмично шевелились; точные движения завораживали.
За кожухом громко булькнуло, из прозрачных окошек выплёснулся пульсирующий малиновый свет. Ремонтники замерли, один продолжил делать пассы манипуляторами, другой враскорячку сполз на пол и замер, будто задумался.
— Эй, иди сюда, — позвал Виктор. — Давай, давай!
Настройка и тестирование биомехов после нырка — как раз его обязанность. Ведь что такое этот внепространственный нырок? Миг беспамятства, а после — слабость во всём теле, да туман в голове. И биомехов иногда колбасит, они хоть и мехи, но немножко и био.
Когда Петренко сообщил, что Кракен отправил на корму ремонтников, Виктор решил проверить их в первую очередь. Лезть туда было не обязательно, биомехов на борту много, начинай с любого. Но что делать с внепространственным похмельем? А ничего с ним не сделаешь, само пройдёт. Но пока проходит, весь изозлишься, с друзьями сотню раз погавкаешься, потому как муторно на душе. Вот и нашёл Виктор предлог, чтобы забиться в эту дыру. Здесь только ремонтники, они послушные, ругаться с ними — одно удовольствие.
Приложив тестер к макушке покорно присеменившего биомеха, Виктор снял показания. Чурбак железный, всё-то у него в порядке.
— Ладно, пошёл вон! — Виктор пнул даже не попытавшегося увернуться ремонтника. Не сильно пнул, побоялся расшибить ногу о хитиновое брюшко. Эти примитивы даже не обижаются, поня-а-атливые, черти!
После общения с биомехом самочувствие чуть поправилось, только закружилась голова; жара, наверное. Даже не проверив второго ремонтника, вразвалочку, сунув руки в карманы, Виктор зашагал в жилую часть дайвера, туда, где нормальные, обшитые деревом, стены, где ноги не скользят по слизистым лужицам, где вкусно пахнет едой и сосновым лесом.
Показалось, что дышать стало легче, Длинный коридор делался всё больше похожим на нормальные человеческие коридоры, никаких выделений на стенах, никакой перистальтики. Но к привычным уже запахам добавился аромат калёного железа.
Когда Виктора догнал звук, похожий на голодный рык, а пол едва ощутимо завибрировал, стало понятно, что произошло что-то нехорошее. Пройдя ещё несколько шагов, биотехник остолбенел; навстречу по узкому коридору неслось стадо ремонтников. Они толкались, лезли на стены, потолок. Мелькающие ноги выбивали частую дробь, панцири скрежетали друг о друга.
— Затопчут же. — Виктор прижался к стене. Ремонтники обтекли его, прошуршали, только мазнуло по лицу дуновение горячего воздуха. Техник выдохнул: — С ума сошли! Или это я сошёл?
Показалось, что сердце пробьёт рёбра и пустится в погоню за ремонтниками. Отлипнув от стены, почему-то сделавшейся холодной, Виктор побежал. Он с разбега прыгнул в мембрану, но та, вместо того, чтобы расступиться, отбросила его на пол.
— Что за ерунда?! — Поднявшись, он исподлобья уставился на неожиданное препятствие. — Откройся, ну!
Пол ударил по ногам. Виктор упал, попытался встать и взмыл в воздух, треснулся о потолок. Невесомость? Во дела!
— Кракен, эй, Кракен! Ты что творишь? — спросил он.
Вместо ответа раздался свист, и Виктора швырнуло на стену. Хрустнуло, плечо пронзила боль. Потом закружило, ещё пару раз ударило, и свет померк.
Так бывает, что верные по сути, и принятые в полном соответствии с инструкциями, решения, не учитывают какой-нибудь нюанс. Откуда Кракену было знать, что Виктор окажется в реакторной полости? Чтобы окончательно убедиться, дайвер просканировал все помещения общего пользования, и, с разрешения капитана, даже личные каюты экипажа. Биотехника он не нашёл.
Тогда казалось, что счёт идёт на секунды. В любое мгновение реактор, а вместе с ним и Кракен с людьми могли исчезнуть в аннигиляционной вспышке. Вопрос был лишь в том, как долго ремонтники смогут держать ситуацию под контролем. По самым оптимистичным расчетам выходило — не более двух минут.
Но затерявшийся в пространстве кормовой отсек до сих пор не взорвался. Конечно, это чудо, но какой смысл в бесполезных чудесах? Смысл мог бы быть, судьба дала Виктору шанс покинуть аварийную зону, а дайвер этот шанс у него отнял.
Хорошо, убеждал он себя, если бы ты знал, что человек там, ты бы поступил по-другому? Ты бы рискнул остальными? Сейчас казалось — рискнул бы. Если б мог, дайвер отмотал бы всё назад.
Что-то ещё для спасения Виктора можно сделать, и Кракен сделал. Но этого мало, мало! Шансы выжить у человека по-прежнему не сильно отличаются от нуля. Но дайвер заставил себя перестать печалиться о… друге? (надо бы поосторожнее со словами, какие могут быть друзья у таких созданий, как он?), и занялся экипажем.
Он пытался за что-нибудь ухватиться, но пол снова вздыбился. Виктор оказался под потолком, макушку больно царапнул светильник. Едкий дым заволок коридор, из глаз потекли слёзы, горло узлом скрутил спазм. Стена опять нагрелась, стала шершавой и жаркой.
— Кра… кха-кха… кра… кен, — выдавил Виктор, корчась от долгого и мучительного кашля. Он ткнулся плечом в умершую мембрану, ещё раз попытался продавить её, но уплыл в коридор. Становилось невыносимо жарко, пот, едва проступив, тут же испарялся, шершавый язык распух, губы потрескались. Виктор заглотил сухим ртом новую порцию дыма и вновь зашёлся в кашле.
Стена треснула, будто разверзся в беззубой улыбке губастый рот. Из этого рта с шипением вырвалась струя пара, и жара сделалась ещё и невыносимо-влажной, едкой и кислой. Виктор отпрянул, его закрутило, понесло. Раззявилась ещё одна щель, в лицо ударило, обожгло.
Боль пришла потом, а сначала Виктор перестал видеть, слышать и ощущать. Он втянул кипящий воздух, а выдохнуть не смог. Хотелось кричать, но застрявший внутри огонь сдавил горло.
Потом Виктор обнаружил себя распластавшимся по стене, одним глазом, тем, что ещё видел, он следил за приближающимся пламенем. Он задыхался, выхаркивал кровавые сгустки, дышал, и всё ещё хотел жить.
В стене открылось очередное отверстие, но вместо струи пара оттуда высунулись членистые ноги. Эти ноги шевелились, упирались, рвали и рушили, пока в образовавшуюся дыру не протиснулась страшная глазастая морда. Виктор успел удивиться, как причудливо выглядит смерть. Она похожа на огромного паука.
Клейкая и прочная сеть запеленала в тугой кокон. Виктор дёрнулся, но лишь ещё больше запутался, а потом решил — пусть быстрее всё закончится. Он замер, и паук, перебирая передними ногами, подтянул его к себе, стал запихивать в пасть безвольное тело. Хелицеры больно сжимали и царапали обожженные бока, но Виктор терпел. Лишь когда пасть сомкнулась и стало темно, он, позабыв про боль в горящих лёгких, заорал.
Там, где недавно кувыркался, изрыгая из трещин в обшивке фонтаны огня, кормовой отсек дайвера, распускается огненный цветок. Его сияние на миг затмевает местное солнце. Инженер видит свет, чувствует жар, и гордится тем, что в последний момент сумел вырваться из этого ада.
Следопыт, конечно, хорош — он шёл напролом, он прожигал стены и крушил переборки, он верно локализовал цель и сумел к ней пробиться. Но много бы он сделал, если б Инженер не доставил его к аварийному отсеку? Не сумел бы прицепиться к ходящей ходуном обшивке, прогрызть в ней ход? Разве такая ювелирная работа не достойна восхищения? А Инженер, между прочим, не Следопыт-арахноид, экзоскелет которого выдерживает давление бешеных атмосфер ледяных гигантов, жар горячих юпитеров, атаку любой агрессивной биосферы. Кто создан для подвигов, с того и спрос другой.
Нет, Инженер вовсе не склонен принижать подвиг Следопыта: прорваться сквозь ад гибнущей реакторной полости, сумев пронести в контейнере для сбора биологических образцов повреждённое тело человека — дорогого стоит! Но всё же надо быть аккуратней. То, что на обратной дороге Следопыта накрыло взрывом силового генератора, и в результате тот получил существенные повреждения, никак не оправдывает его безалаберность.
Инженера перекосило, когда паук пропихнул сквозь сжавшуюся от болевого спазма мембрану шлюза раскалённое добела тело. Разорванная диафрагма и сейчас свисала обожжёнными складками, обугленные стенки дымились. Что стало с операторским салоном — отдельная история. Арахноид громыхнулся на пол, ложемент оказался смят и поломан, пластик загорелся. Дым смешался с противопожарной эмульсией; вентиляция до сих пор жалобно подвывает, стараясь очистить воздух.
Наскоро срастив шлюз, Инженер стартовал — устранять причинённые следопытом внутренние неисправности он будет после. Максимальное ускорение наверняка не пошло на пользу и без того повреждённому человеку, но тому вряд ли стало намного хуже, ведь хуже-то некуда. Зато они унесли ноги.
