Читаем Совесть в кармане онлайн бесплатно

Когда-то один не слишком умный парень сказал:

— Там можно было украсть пару сапог, а я вот не украл… И потом меня так  с о в е с т ь  м у ч и л а…

А другой — тоже не очень толковый товарищ — на вопрос: почему это он в столовой самообслуживания не постарался взять по одному чеку две порции котлет, ответил:

— Да так, знаете, как-то… у меня  с о в е с т и  н е  х в а т и л о…

Нет надобности объяснять, что совесть есть нечто прямо противоположное тому, что имеют в виду эти двое. Однако нужно защищать понятие совести не от глупцов, а главным образом от людишек, которые легко и привычно совесть свою прячут в карман на глазах, как говорится, растерявшейся публики… А то и вовсе норовят выбросить ее — совесть — на помойку…

Впрочем, может быть, на помойке и есть настоящее место для совести  э т и х  людей?..

Ведь что происходит? Весь наш многомиллионный народ трудится. И как трудится! Недаром же весь мир поражен результатами, которых Советская страна добилась к 50-летию Великой Октябрьской революций!

Но вот среди какой-нибудь группы наших трудящихся появляется человечек… Как его определить? Ведь он — не бывший фабрикант и не помещик в прошлом, не служитель культа, который с юности обманывает людей своими сказками. Нет! Он — член профсоюза! Вашего! Нашего! Он где-то числится, где-то «работает» — в кавычках… Он чаще, чем мы с вами, стирает с утомленного лица пот и бормочет с тяжелым вздохом:

— Ффффу… Ну и устал же я…

А может, он и вправду устал. Только — от чего устал? Помните, бессмертный Митрофанушка в комедии Фонвизина «Недоросль» говорит:

— Лишь стану засыпать, то и вижу, будто ты, матушка, изволишь бить батюшку. Так мне и жаль стало.

— Кого, Митрофанушка?

— Тебя, матушка: ты так устала, колотя батюшку.

По этому принципу можно пожалеть и того человечка, который среди истинных тружеников выбивается из сил, чтобы притвориться самым-самым-рассамым энтузиастом. Для чего это ему нужно? А потому, что теперь даже оголтелые дураки знают: если не быть по существу, то хоть притворяться трудящимся даже самый бессовестный человек должен обязательно! Непременно! Непрерывно!

А как же! Иначе его раскусят. А знаете, чем это пахнет?.. Нет, вы, пожалуй, и не знаете, товарищи читатели: вам это ни к чему. А вот этот псевдоработающий, который свою совесть выбросил за забор или закопал в землю, он-то знает точно, что происходит, когда человека уличат в том, что он — тунеядец. Знает! И боится этого разоблачения ежечасно. И только жене своей — в случае если он ей доверяет (а доверяет такой тип даже собственной супруге далеко не всегда), — жене своей на супружеском ложе шепотом сообщит:

— Если вывезти с нашего склада все продукты сразу, то за это дадут десять лет. Статья 89, часть 3. А если сперва составить акт, что этих продуктов уже нет…

— Как это так — «нет», пупчик? — спрашивает жена.

— Ну списать сперва по нормам, которые указаны в инструкции на утруску, на утечку, на усушку… еще — на утух…

— На что, на что еще, пупчик? — шепотом переспрашивает жена.

— На утух, я говорю. Ну, тухнет же у нас товар. Так? Значит, можно списать и на это. Да еще — на бой посуды. И все списанное потихонечку вывозить… В несколько приемов… Тогда — может, и пройдет…

— Дай-то бог, пупчик… Только ты бы тово — поаккуратнее! Вот ведь Пал Палыч уже загремел…

— А я — про что?! И как не загреметь, когда твой Пал Палыч среди белого дня наложил казенного добра четыре грузовика и без всякого оформления двинул это все через проходную?..

Но и предварительное «оформление» для последующих хищений народного добра лишь несколько отодвигает неизбежное наказание, но отнюдь не ликвидирует таковое. Тут приходится вспомнить старинную пословицу: «Сколько веревочку ни вить, а концу быть!» Но это — о ворах крупного масштаба.

А есть среди бессовестных о́соби другого, так сказать, профиля. Например, «шабашники». У них совесть не на помойке, а именно — в кармане: сейчас она спрятана, а сейчас извлечена и демонстрируется с назойливой запальчивостью. Шабашник — сиречь мелкий производственный вор — не увозит крупные ценности на грузовиках, а только выносит из цеха или со склада под мышкой, в кармане, под полою ватного пальто малую толику казенного добра. Этот, говоря научно, вор-гомеопат склонен даже пустить слезу по поводу своей честности ограниченного действия. Будучи пойман с поличным, шабашник переходит в контрнаступление и голосом, дрожащим от благородного негодования и такого же умиления перед самим собою, скулит:

— Да разве ж мне не дороги интересы производства?! Я же сам, помнится, в 58-м году целый месяц висел на Доске почета. И сейчас вот… я ведь даже взял на себя обязательство усилить и приналечь… А что я позволил себе унести домой немного белил и эти шурупы, — так боже ж ты мой!.. Стоит ли говорить о таких пустяках?! Мы же взрослые люди!..

— Вот именно! — хочется ответить такому софисту. — Мы уж не дети и понимаем, что хищение есть хищение независимо от масштабов оного!

Но вы знаете? Иной раз предпринятая шабашником контратака приносит ему победу. Его совестливый оппонент махнет рукой и отойдет в сторону, особенно, если у самого оппонента совесть страдает… (как бы это точнее выразить?) — ну, рахитом, что ли…

А совесть слабенькая, снулая, как рыба в садке с тухлой водой, очень скоро превращается в совесть дохлую. И тогда не так уже трудно бывшему совестеносителю и брать взятки, и давать их же, и закрывать глаза на хищения, на очковтирательство, на фальшивые отчеты и делать еще многое другое, чего нормальная совесть никогда не позволит!..

Вот на взятке стоит остановиться. От прошлого остались два великих афоризма, относящихся к лихоимству. Первый: «Детишкам на молочишко». Эту формулу создали сами лихоимцы. Не правда ли трогательно? Не было бы у мерзавца малых детей, коим нужно питаться и при том именно молоком питаться, — то он и не брал бы. И не отнимал бы молоко у детей просителя, который, как выражаются и по сей день, «сунул в лапу»…

А второй афоризм — это бессмертные слова М. Е. Салтыкова-Щедрина: «Ты скажи мне, гадина, сколько тебе дадено?». И если «гадина» ответил бы честно, тут бы оно и выяснилось, что «дадено» ему гораздо больше, чем нужно на приобретение даже сотни литров молока в день. Но ведь у берущего взятки дома-то всего — одна семья, а не детский сад. Ему сто литров молока в сутки не требуется. А что ему нужно? Ему нужно «жить припеваючи». Вот он живет, припевая различные песни, пока в его репертуаре не останется один мотив: «Солнце всходит и заходииит…», исполняемый, как известно, на тюремных нарах…

А вот еще — поклонники другого великого изречения: «Где бы ни работать, лишь бы не работать». У этих совесть тоже выходная. У нее, как теперь принято говорить, «отгул». Гуляет совесть. Точнее: гуляет владелец утраченной совести, полагая, что гулять именно там, где ему положено работать, равноценно самой работе. Такой тайный лодырь часто слоняется по всему предприятию (учреждению), симулируя озабоченность, и спрашивает встретившегося товарища:

— Слушай, Сивачев, ты не знаешь: куда запропал Трошкин? Второй час ищу Трошкина… Срочнейшее, понимаешь ли, дело…

А увидев искомого Трошкина, говорит:

— Привет, браток! Не попадался тебе Сивачев? Понимаешь, второй час ищу. Важнейший вопрос!

Это — только один и самый простой прием ничегонеделания. Теперь уже редко встретишь бездельника, который откровенно зевает и ковыряет у себя в ухе, сидя за служебным столом. Теперь лодырь умеет мелькать перед глазами начальства, словно белка в колесе. Но настоящая-то лесная белка, мелькая, сильно тратит мышечную энергию. А лодырь создает одну лишь иллюзию движения, сохраняя все свои силы — физические, умственные, эмоциональные — в завидном покое…

Есть еще и такая порода псевдоэнтузиастов, которые умеют проявлять все признаки горячей любви к делу, избегая самого дела. Такой товарищ при случае и «речужку толкнет» вполне на уровне. И проявит накал темперамента с роскошнейшим дрожементом в голосе… И в «формулировочках» он — большой мастер. Но лучше всего овладел так называемой  с п и х о т е х н и к о й. Знакомо ли вам такое определение? Наш народ окрестил этим словом умение отпихнуть от себя, с п и х н у т ь  на другого человека любое дело, решение вопроса — большого и малого. Виртуозу спихотехники все равно что́ решать, лишь бы не решать…

Вот, например, как работает один специалист по отоплению. Его спрашивают:

— Сколько надо дров, чтобы отопить одну комнату?

— Смотря какая площадь, — ответил специалист.

— Ну, четырнадцать метров.

— Смотря какая высота.

— Три с половиной метра.

— Смотря сколько окон.

— Одно окно.

— Смотря какой этаж.

— Второй этаж.

— Смотря какой дом — каменный или деревянный.

— Дом каменный.

— Смотря сколько наружных стен.

— Одна стена.

— Смотря какая печь.

— Обыкновенная печь.

— Смотря сколько раз в день топить.

— Один раз в день.

— Смотря какие дрова.

— Березовые дрова.

— Смотря какие — сухие или сырые.

— Сухие дрова.

— Та-ак, — задумчиво сказал специалист, — все ясно.

— Так сколько же надо дров? — спросили его.

— Смотря какая зима…

Блистательно! — не правда ли?

А как хорошо было бы, если бы мы избавились именно сразу ото всех тех, кто совесть держит в кармане, и от тех, кто ее выкинул на помойку, и от тех, кто ее сроду не имел, и от тех, у кого она протухла или усохла!..

К этому оно, собственно, и идет, товарищи! Хочется только ускорить такой благодетельный процесс очищения. И знаете, какой тут можно применить, как говорят химики, к а т а л и з а т о р? Нетерпимость. Давайте объявим войну всем и всяческим изъянам совести. Точнее: тем гражданам, у кого это важнейшее свойство претерпело ущерб. И пусть знает любитель освободиться от своей совести, что везде и всегда отныне будут требовать от него предъявить совесть — раньше, чем все документы: фотокарточки и анкеты, справки и автобиографии, заверенные копии и подлинные аттестаты… Да и зачем нам вся документация, коли у человека не в порядке такой важный моральный агрегат, как совесть?! Нет уж, придется всем бессовестным личностям позаботиться о том, чтобы вывести лично у себя это нужнейшее свойство из состояния спячки! Вынуть из кармана и применять свою совесть на полный ход, как положено советскому человеку!

А чтобы легче было бы распознавать людишек без совести, в этой книге мы изобразили несколько экземпляров совестеущербных, если можно так выразиться, личностей. К сожалению, такие ископаемые еще сохранились и пытаются приспособиться к жизни.

Сперва разговор шел в весьма приличных тонах: солидный инженерно-технический работник беседовал с заведующим отделом кадров завода по вопросу о поступлении на работу. Посетитель отвечал на вопросы и предъявлял многочисленные документы, содержавшиеся в опрятности и полном порядке.

— Ммм… так… ммм… а где вы работали последнее время? — спрашивал кадровик.

— Там же все сказано, — ласково, но снисходительно улыбаясь, отвечал посетитель. — Посмотрите в трудовую книжку… плюс пачка характеристик — перед вами…

— Ммм… та-ак… А это от кого характеристика?

— Личный отзыв академика Перетопленцева. Имел честь и удовольствие сотрудничать с этим выдающимся ученым в одном из НИИ…

— Ага! Так. А… ммм… это — что такое?

— Удостоверение на право ношения нагрудного знака почетного мелиоратора. Представьте себе: одно время я трудился над созданием коряговыкорчевывателя в экспериментальном заводе. Наш коллектив создал такую, знаете ли, штучку, над которой все ахнули. Ни одна коряга, ни один пень, ни одно корневище не могли не признать чудесной силы нашего агрегата!..

— Корневища, говорите вы, признали?

— То есть что это я!.. Неудачно сформулировал, хе-хе: корневища, безусловно, молчали. И совместно с корягами и пнями вылезали из почвы как миленькие… А вот работники мелиорации — те прямо ахнули, когда мы им преподнесли этот сюрприз… Кстати, тут даже есть чертежик. Вот — видите? Это — коряга. А это — наш агрегат со своими ножищами-захватищами и так далее. Он движется сюда, а корягам и корневищам не остается ничего делать, кроме как немедленно вышвыриваться наружу с любой глубины залегания. Вам ясен чертеж?

— Угу. Так. Ясно, в общем… А… ммм… Вы где получили свое образование?

— Так в тульском же политехническом… Вот же — диплом. Почти что — с отличием, могу сказать. Плюс курсы по повышению в Арзамасе. Вот так.

— Та-ак. Ясно. Угу! Ну что ж… Я доложу руководству…

— Буду очень просить. Но, если разрешите, в свою очередь позволю себе задать два-три вопросика, что ли… Информации, так сказать, попрошу у вас… Кхммм!.. Какие у вас имеются свободные ставки?

— Должности, вы хотите сказать?

— Ну, если угодно, называйте это «должностями», хе-хе…

— Сменный инженер. Помощник заведующего отделом главного механика. Что же еще?.. Старший мастер цеха…

— Угу. Так, так. Очень интересно. А в смысле ставок?

— Что положено по закону, безусловно…

— Угу. Ага. Так, так…

— Простите, я тоже хочу еще спросить у вас…

— Сделайте одолжение!..

— Почему вы ушли с последнего места работы?

— Там же отмечено — в трудкнижке: по собственному желанию.

— А почему возникло желание?

— Желание?.. Ну, по многим причинам… Во-первых, не получилось то, на что рассчитывал…

— А на что вы рассчитывали?

— Нет, вы в самом деле спрашиваете?

— А вы как считаете?

— Считаю, что вы шутите. А как же! Должен же человек иметь условия, обстановку и прочее, и прочее… ведь так?

— Смотря что вы называете «обстановкой» и «условиями».

— То, что люди считают. Ну, там премии, возможности, попутные блага, что ли…

— Попутные, — вы говорите?

— Угу.

— Блага?

— Ага.

— Интересно!

— Слушайте, что вы притворяетесь наивным таким? Только потому, что вы — заведующий отделом кадров? Сейчас, знаете, эту манеру «не от мира сего» надо бросить!

— Вы так считаете?

— А вы — нет? Не верю! Старо́!.. Ну, еще вопросы ко мне у вас есть?

— Есть: совесть у вас имеется?

— Простите?

— Совесть, я спрашиваю, у вас есть?

— Хе-хе-хе… в каком, то есть, смысле «совесть»?

— В простом. В человеческом смысле.

— А разве…

— Что — «разве»?

— Это — что же? Кампания теперь такая?

— Какая кампания?

— Ну вот… насчет совести… Нет, я — почему? Если я бы знал, я бы приготовил характеристику и в этом плане…

— Документально подтвердили бы наличие у вас совести?

— Ну безусловно! Я же понимаю: поступающий на работу товарищ должен быть освещен со всех, так сказать, сторон.

— И вы бы достали справку о совести?