Читаем Больное место онлайн бесплатно

По кварталу новых домов шли солидные супруги неторопливой походкой людей, совершающих воскресную прогулку. Возле одного дома муж остановился и, задрав голову кверху, произнес:

— Кажется, здесь.

— Что здесь? — переспросила жена.

— Ну, здесь теперь проживает мой работник, некто Кобозев. Он получил новую квартиру.

— А ты при чем?

— Здравствуйте! Я же директор Мне надо зайти к Кобозеву на новоселье, проявить, так сказать, чуткость и поздравить его.

— Кого «его»?

— Его, Кобозева Кажется, он уже давно у нас в механическом цехе работает. Я зайду на десять минут, а ты посидишь вот здесь, в новом скверике, тебе даже лучше будет… Садись вон на ту скамейку, а я это все мигом… Раз-два — и чуткость проявлена!

После коротких реплик с обеих сторон супруги разошлись: жена действительно присела на скамью в сквере, а муж вошел в ущелье между новыми корпусами…

Через три минуты поздравитель оказался в подъезде и, не торопясь, с уместной при его комплекции одышкой, стал поднимайся по лестнице.

— Семнадцатый номер… восемнадцатый — вслух читал он. — девятнадцатый и двадцатый… Значит, на следующем этаже…

Но тут внимание поздравителя было привлечено хором голосов, глухими ударами и скрипом, какие всегда сопровождают переноску тяжелых предметов.

— Осторожней, товарищи, — умоляюще говорил женски! голос, — шкаф-то ведь полированный!..

Натуженный бас отзывался с паузами, свидетельствовавшими с том, что владелец баса совершает в данный момент нелегкие физические действия.

— Никуда она не дене… не денется эта… ваша полиро… полировка… А ну, левей давай, левей!.. Во-во-во!..

— О стенку-то хоть не трите его, шкаф-то! — снова умолял женский голос. — Не трите, ради бога!..

А бас откликался:

— Никто и не… тово… не трет его… А ну-ка, заноси сейчас, заноси, запоен, не спи!..

— Куда ж я его занесу? — взволнованно пищал чей-то фальцет. — Он меня самого занес… Ой, сейчас впечатает меня в стен… Ой, осторожней!..

— Небось, не впечатает!.. Выше! Выше! Выше поднимай! Я кому говорю?!

Бас, видимо, начинал уже сердиться.

Тем временем поздравитель поднялся еще на этаж, и глазам его открылась такая картина: под бодрые выкрики «Неси!», «Бери!», «Куда ж его брать?!», «Осторожней!», «Ой-ой!» и т. д. несколько человек переносили большой трехстворчатый гардероб.

— Товарищи, как бы мне тут пройти в квартиру двадцать вторую? — спросил поздравитель.

— Ну, мы из двадцать второй квартиры, — отозвалась хозяйка шкафа, — вам что, собственно, нужно?

Поздравитель срочно переменил угрюмо-важное выражение лица на доброжелательную улыбку и воскликнул:

— Пет, серьезно? Ну, я очень рад! Значит, вы только въезжаете сюда?

— Как видите. А что?

— А мне почему-то сказали, будто вы уже вторую неделю здесь… Во всяком случае, я очень рад.

— Чему вы рады?

— Я рад тому, что… А где ваш муж?

— Вот он я, — произнес, выступая вперед, человек в кепке.

— Очень приятно. Пришел поздравить с новосельем.

— Спаси… — начал было хозяин, но тут снова возопил парнишка, изнемогший под тяжестью шкафа:

— Он! Братцы, легче, легче все-таки! Задавило меня!

— На попа его надо было, я вам что говорила?!

— Где ж тут на попа?! Наклоняйся, наклоняйся скорей, не то тебя в самом деле припечатает!..

— Я говорю, я рад. что вы въезжаете наконец в квартиру… Я. видите ли. директор и…

— Эй, ты! Который директор. Я тебе говорю! Чем зря рассуждать, берись с той стороны, видишь ведь, парень сейчас рухнет! Ну!

Поздравитель от неожиданности раскрыл было рот, но быстро закрыл его и не совсем уверенно сообщил.

— Что ж… Я буду очень рад помочь вам хотя бы в том..

— Потом будешь речи произносить! Берись за шкаф! Ну?!

— Сейчас, сейчас… Какой-то он у вас склизкий…

Солидный поздравитель поспешно ухватился за угол шкафа. И возня с переноской возобновилась снова, опять послышалось:

— Ну, куда ты?! Куда ты его опускаешь?! Это я тебе говорю, который директор. Взялся подсоблять, так уж неси как следует! На себя бери! Вот так! Теперь от себя! На него теперь!

— Он!..

— Я же говорила: на попа его надо! Исключительно на попа!

— Уйди ты, тетка, со своим «на попа»! Без тебя как-нибудь… Что это трещит?..

— Так и знала, что погубите вещь!.. Замочки уже отлетели!..

— Какие еще замочки? Ручки, наверное!.. Так мы их приделаем потом..

— Ай-ай! Вы мне рвете! — вдруг завопил директор.

— Чего мы тебе рвем.

— Ай! Трещит!.. Пальто трещит!.

— Ну, сейчас нам всем не до пальто! Бери на себя!.. Слышишь?!

— Осторожней же! Что вы делаете?!

— Нет что ты делаешь?! Ты будешь его нести или нет?!

— Не буду больше! Вот что, товарищ Кобозев, считайте, что я вас тут на лестнице уже поздравил…

— Кого, кого поздравил? — с интересом спросила хозяйка шкафа.

— Вашего мужа, товарища Кобозева Михаила Петровича…

— Ха ха-хи! Вы слышите, товарищи?! Во-первых, муж у меня не Кобозев, а Сидоренко! Вот он, мой муж…

— Как так Сидоренко?.. Позвольте, это двадцать вторая квартира?

— Ну, двадцать вторая.

— Значит, должен быть Кобозев! Позвольте, как же так?.. Я к вам пришел как директор… с целью поздравить, а вы мне говорите, что вы не Кобозевы.

— Видали вы его? Он хочет нас уговорить, что мы Кобозевы! Сам ты Кобозев! Ну, берись, ребята, уже немного осталось… Раз-два, взяли! Раз-два, разом!..

— Полировку, полировке пощадите, ироды!

— Что за черт — бормотал поздравитель. — Записано у меня точно шестой корпус, квартира 22…

— А это седьмой корпус. Ясно?.. Левее, братцы, левее несите.

Шкаф, покачиваясь, уплывал все выше и выше.

Директор безмолвно стоял, рассматривая длиннющий разрыв на пальто. Стоял до тех пор, пока углом шкафа его не наподдало в спину. Тогда он качнулся, схватился обеими руками за перила и хриплым голосом заявил:

— Тогда я пошел, знаете ли… Счастливого новоселья!.. За что же я себе пальто у вас разорвал, а?

— А не имей привычки не знать своих кадров! — отозвался распорядительный бас. — Сперва познакомься, разузнан, кто Кобозев, а кто не Кобозев! Вот так. Легче ты! Снизу берись! Снизу! А теперь сверху!..

Директор уныло поплелся по лестнице вниз. Через три минуты он робкой иноходью подходил к своей супруге, все еще сидевшей на скамье в сквере.

Жена спросила:

— Что это ты гак скоро? Поздравил? А-а-а-а!.. Кто ж это тебе пальто погубил?!

— Никто. Оно само собою. При этом… при поздравлении. В общем, пошли домой!

Кто же не знает: если у вас есть больное место, именно этим местом вы и будете тыкаться обо все мыслимые и немыслимые предметы на вашем пути.

Товарищ Мусляков Павел Прохорович, занимающий немалый пост — заместителя председателя облисполкома по промышленности, — познал этот закон на собственном опыте. Но познал своеобразно, мы бы сказали, ибо больным местом у него оказалось… Впрочем, расскажем, как оно вышло на деле.

Павел Прохорович вернулся с работы позднее обычного, и по многим признакам супруга его, Екатерина Степановна, установила, что ее благоверный в дурном настроении. В очень дурном! Он угрюмо сел к столу, чтобы в одиночестве скушать свой обед (семья, не дождавшись Павла Прохоровича, отобедала раньше) Молча возил ложкой по глубокой тарелке со щами, громко вздыхая, отщипывал кусочки хлеба прямо с хлебницы, перчил и солил еду так, словно не себе самому готовил блюда, а собирался отравить некоего врага…

И вдруг поднял голову, прислушался. И спросил жену:

— Это кто еще там разговаривает?

— Кто, кто… К нашей Клавочке подружка пришла, Леля. Сидят на диване, кроссворд решают…

— Чего решают?

— Ну, кроссворд. В журнале. Что ты, не знаешь? Там разные клеточки, и в каждую клеточку букву надо вписать, чтобы вышли слова…

— Какие такие слова?

— Да ты что придираешься? Слова, которые тут же, в журнале, описаны…

— Как описаны?

— А ну тебя, Павел! Ты уже совсем с ума сошел!..

И супруга, убрав со стола грязную тарелку, вышла из комнаты.

Мусляков же стал прислушиваться Две веселые девушки смеялись от беспричинного молодого веселья, перекидывались вперебой такими репликами:

— Строительный материал из шести букв…

— Какая первая буква.

— Не знаю. Последняя буква — «ч»…

— «Ч»… «ч»… Стой! Это, безусловно, кирпич!

— Правильно! Как мы сразу не догадались?

Взрыв смеха.

Мусляков опустил голову и перестал жевать.

— Какое им-то дело до кирпича?.. — пробормотал он сердито — Ну. ладно, ну, признал же я сегодня на бюро обкома, что с кирпичом у нас в области плохо. Ну, моя вина. Ну, не наладил. Не поощрил инициативу… Но дома-то уж, кажется, можно было бы мне дать покой?..

А девицы, отсмеявшись, продолжали:

— Восемнадцатое по горизонтали… Начинается как раз этим «ч»… Что там написано?

— Кровельный материал. На «ч». Как ты думаешь?

— Стой. Лелька, я знаю! Ей богу! Это чечевица!

— Черепица, дура!.. А чечевица, знаешь что? Крупа…

— И не крупа, а бобы такие темненькие…

— Ну, все равно… Чечевица, говорит, кровельный материал!.. Ой, не могу!

Новый взрыв смеха. Мусляков бросает вилку на стол.

— Они что, нарочно, да?.. Мало меня грели сегодня за эту черепицу и за камышит?

Он разевает рот, чтобы крикнуть дочери что-нибудь строгое, но передумывает. Снова берет в руки вилку, начинает ковырять котлету, однако прислушивается.

— Домашний сосуд для хозяйственных целей… Таз, что ли?

— Какой же таз, когда пять букв!

— Может, лохань?

— Лохань — шесть букв. Окоренок, а?

— Сама ты окоренок! (Смех)

— Ну, может, ванна?..

— Не подходит. Первая буква — «м».

— Тогда действительно получается не ванна, а манна… Смотри, опять крупа! (Смех)

— Ну тебя, Клавочка, я серьезно хочу решить…

— Горшок? Нет! Чайник?

— Чудачка! Чайник же с носиком… Тогда бы было написано, что сосуд с носиком…

— Вот уж не обязательно… Ведь если про тебя говорят «Леля», никто же не скажет «Леля с носиком»!

Очень большой приступ смеха у обеих подруг. А Мусляков сидит, опустив кос в котлету. В голове его мелькает: «И ничего из того, что сейчас назвали девушки, у нас в области не делают: ни тазов, ни лоханей, ни окорят, ни чайников…»

— Миска! — торжествуя, кричит Клава.

«И мисок нет! — про себя констатирует Мусляков. — Какой-то особенно подлый кроссворд…»

— Дальше давай. Деревянная утварь в семь букв.

— Вешалка.

— Семь букв. Понимаешь семь!

— А в вешалке сколько, по твоему?

— Да, правда… Только тут начинается с «п».

— Значит, плечики.

— Какие плечики?!

— Вешалку тоже так называют..

— Погоди, далась тебе вешалка! Может, полоскательница?

— Вот так семь букв! Вот так деревянная!

Чудовищный приступ смеха. Мусляков страдальчески морщится.

Успокоившись, подруги решают дальше:

— Форма взыскания. Этого я не понимаю…

— Ах, боже мой!.. Ну, там штраф или выговор… А может, судимость…

Тут Мусляков ударяет кулаком по столу и вопит:

— Сейчас перестать, отвратительные девчонки!!!

За дверью воцаряется молчание Потом недоуменный шепот Мусляков дрожащими руками пытается закурить. Входит жена и наивно начинает:

— Паша, я тебя хотела попросить, чтобы ты позвонил в ателье: Клавочке нужно шить пальто, а там. конечно, очередь на полтора года. Когда уж у нас будет столько пошивочных мастерских, чтобы…

Тарелка с грохотом летит на пол вместе со скатертью. Жена, выпучив глаза, глядит на Муслякова, который стремительно выбегает из комнаты…

Но еще проходя мимо кухни, он слышит, как работница рассказывает своей гостье:

— Кофту она себе достала вязаную… Такая красота, такая красота, вся в цветочках! Вот с тарелку цветочки бордовые, серые, зеленые — разные… Ведь вот умеют же доставать люди!.. А я как ни приду в универмаг, ничего там нету…

Мусляков, с силон захлопнув дверь на кухне, покидает квартиру. В палисаднике соседнего дома немолодой лысый человек в ватнике и лыжных штанах перекапывает грядки. При виде Муслякова он почтительно снимает кепку. Мусляков, тяжело дыша, заставляет себя произнести.

— Привет, товарищ Проценко! Грядки или клумба будет?

— Под огурцы думаем… Вот досада! Тяпок у нас в продаже нет, грабель хороших тоже, даже лопаты порядочной не купишь.

И Проценко замолкает, с удивлением увидев, что зампродоблисполкома сердито шарахнулся от него в сторону.

Вокруг были люди: кто-то сидел у ворот, кто-то останавливался для короткого разговора среди тротуара. Слышался разноголосый говор городской улицы. Но наш зампредоблисполкома зажал оба уха кулаками: ему не под силу, казалось, теперь слушать, о чем толкуют люди. Но и с зажатыми ушами Муслякову чудилось, будто все говорят об одном и том же… Вам ясно, о чем?

Пришлось мне побывать в одной МТС. Главный инженер этой МТС словно бы толковый человек, разбирается во всем. Мы с ним чуть ли не подружились за те три дня, что я прожил на усадьбе станции.

Вот зашел я как-то раз к нему в кабинет, поговорили, разумеется, про сельское хозяйство в свете последних решений. Инженер меня спрашивает.

— Читали вы «Районные будни» Овечкина?

— Нет еще, — отвечаю. — Очень хочу прочесть, но не достал пока книги.

— Я вам охотно дам почитать. У меня есть. Завтра привезу вам.

— Откуда привезете? — спрашиваю я.

— Да из дому же…

— А вы из дому на работу ездите? На чем же?

Инженер вздохнул и заметил.

— То-то и дело, что пока приходится другой раз трястись на грузовике. Легковой парк у нас не ай-ай-ай!

— Позвольте! Да жилища для личного состава станции у вас вот они, из окна видать.

— Ну, видать! Но я то живу не здесь, а в Воробьевке, где районный центр. Сорок километров отсюда.

— И вы, значит, каждый день утром и вечером по восемьдесят километров отмахиваете?

Инженер вздохнул.

— А что же делать? Спасибо еще, если удастся «отмахать». А то дела задержат здесь, ну и ночуешь.

Мне захотелось спросить инженера, почему он не переезжает на постоянное жительство к месту работы, но посовестился: все таки человек я здесь посторонний.

Мы помолчали. Потом беседа возобновилась и приняла более веселый характер. Настолько веселый, что инженер воскликнул.

— А знаете что? Скоро ведь рабочий день кончается. Давайте немного посидим здесь. Пол-литра у меня найдется. (Тут он приоткрыл ящик письменного стола и я увидел, как поблескивает бутылочка.) Выпьем, значит, закусим. Хотя нет, закуска то у меня там…

— Где там?

— Ну, дома.

— В Воробьевке?

— Вот именно!

— Да, этак, пожалуй, не очень удобно: выпил и езжай за сорок километров закусить.

Инженер глубоко вздохнул, и беседа перешла на другие темы. Очень скоро дверь в кабинет открылась, и вошел бухгалтер Иван Елиссевич, человек строгий и пожилой.

— Можно к вам? Здравствуйте! Я вот что хотел спросить. Николай Игнатьевич: ведомость мою вы уже подписали?

— А как же! — отозвался главный инженер. — Вчера вечером все рассмотрел, проверил и подписал.

— Разрешите забрать у вас? А то ведь просрочиваем мы.

— А как же! Сейчас отдам.

Инженер сперва залез в свой портфель, лежавший на краю стола, потом стал шарить в ящиках, обыскал карманы пальто.

— Что за черт! — сердито повторял он при этом. — Вчера еще сам проверил и сам положил. Куда только я ее положил? Еще помню, уточнял и цифры по колхозу «Луч спета» и потом опечатки исправлял. Где же она может быть? А?

Бухгалтер стоял молча и глядел прямо перся собою. Никакого сожаления хлопоты инженера и нем не вызвали. Из этого я понял, что такие поиски происходят не первый раз.

Наконец инженер сконфуженно почесал затылок и робким голосом заявил.