Читаем Солнечный день (СИ) онлайн бесплатно

Первым уроком была химия. У Марь Палны.

Славик блаженно потянулся в постели, зевнул во всю глотку и уставился в окно, в которое бились на лёгком ветерке берёзовые ветки с серёжками.

Было три причины, по которым Славик наслаждался этим ссаным зимним утром, несмотря на вяло работающие батареи и осточертевший «я открываю мир других мужчин» на будильнике.

Первая. Славик был Славиком, Славюшей, Славочкой и иногда, когда что-то особо удавалось, даже Славчюнчичком для мамы и бабушки, проживающих одна — в соседней комнате, другая — в зале у вечно работающего телевизора. Бабушка, редко поднимавшаяся с дивана, Славика любила до безумия, прощала любые выходки, не охала, хватаясь за грудь, если замечала фингал под глазом, всегда поощряла за самые невинные достижения и часто приглашала полежать головой на коленках, чтобы было удобнее массировать Славика волосы. Мама, конечно, была чуть построже, но ей нужно было платить коммуналку за трёшку, содержать растущего пять сантиметров в секунду сына и пьющую пять таблеток в секунду мать, так что времени на ругань у неё не было, к тому же и сам Славик хорошо знал, какие нужно делать глазки, если облажался. В общем, Славик был бесспорным любимцем в своей небольшой семье, утром его ждала сладкая каша с бутербродами и какао, сухарница или ещё что-нибудь простое, но совершенно прикольное из советской памяти бабули, которая неизменно просыпалась часам к пяти утра, а также поцелуй и пожелание «их всех уделать» от маман.

Второе по номеру, но не по значению. Славик был Славой, Славкой, Славюхой или Славяном в школе. Любили его короче в школе. Пацаны за лёгкий нрав и тягу к тому, что бабушка втихую от мамы называла «юношескими проказами», девчонки — за обаятельное, правильной формы лицо без прыщей и высокий рост, учителя — за умение правильно вылизать зад. Славик по праву считал себя царём всея МОУ СОШ номер сто сорок два верхисетского района и был вполне не прочь посещать свои дворцы, даже если вместо запечённой в яблоках утки с толстыми блинами там подавали тушеную капусту с сосисками, а вместо заседаний всяких там министров были классные часы, на которых молодой классрук Игорь Николаич из пальца выдавливал слова про патриотизм, правильную веру и умение себя вести. У Игоря Николаича были очевидные при ближайшем осмотре дырочки в мочках ушей, левой брови и на губе, а ещё у него был довольно манерный стиль речи, так что когда он с кислой миной начинал вещать про патриархальные ценности и прочее такое всякое, веры ему не было.

Третье. Несмотря на то, что химию Славик не понимал, не понимает и, кажется, не будет понимать никогда (в отличие от этой суки Ирки, которая вечно тыкает его носом в то, что да-нечего-там-понимать!), Марь Пална была его любимой училкой, и чувства их были вполне взаимны. А так как чувства были взаимны, то и оценки ставились на балл выше, и радовали ба и ма.

Славик боязливо вынул конечности из-под одеяла, содрогнулся от холода и поспешил обосравшимся гусем до толчка, а потом и до горячего душа, под которым стоял минут двадцать, пока не услышал, как ба что-то орёт из-за стены про траты на горячую воду.

Вполне уже согревшийся, Славик вытер распаренное цыплячье-подростковое тельце, поиграл перед зеркалом цыплячье-подростковыми мышцами, воображая себя Райаном Гослингом, но никак не Джудом Лоу, потому что Джуд Лоу казался Славику красивым настолько, что он в этой своей симпатии не признался бы даже самому себе. Ну а Гослинг был социально-приемлемым вариантом: достаточно совершенным внешне, чтобы на него равняться, достаточно молодым, чтобы понимать, о ком там визжат девчонки, но не достаточно влияющим на частоту сердечных сокращений, чтобы париться о том, почему эти сокращения вообще учащаются.

На кухне Славика уже ждал творожок с печёными бутерами и горькая шоколадка (мама была на диете, и, кажется, это всё новый анестезиолог в их отделении виноват…).

Бабушка пила сладкий чай с конфеткой из её стратегических запасов, хранящихся в древнем серванте, который она запретила выбрасывать. Ну, только если через её труп. Через чей-то там труп (даже если не бабушкин) они с ма ничего выбрасывать не хотели, поэтому сервант остался стоять, где стоял, и в нём были припрятаны дешёвые конфетки советского образца, фотографии всяких пра-пра и кружевные комбинации, которые Слава всегда осматривал с детским восторгом, словно реликвии.

— Доброе утро, Славуша, хорошо тебе спалось?

— Доброе, ба. — Славик открыл шкаф в поисках вредной еды. — Нормально. Ты как?

— А что я, Славушка? В моём-то возрасте, если шесть часов проспишь, считай, сразу в каблуки и на дискотеку можно. — Бабушка похехекала и засюрпала своим чаем. — Добавь варенье в творожок.

— Не, ба, спасибо. Не-не-не надо…

Слава выдержал атаку вареньем, потом атаку сахаром, потом какой-ты-худой-у-нас атаку, а потом поцеловал мягкую морщинистую щёчку и двинул собирать рюкзак.

Ну, там должно быть как минимум две ручки, верно? А не просто записки от Ирки и двойные листочки с прошлого месяца. Ну и презервативы, давно просроченные и ни разу не пригодившиеся, хотя при покупке казалось, что от потери девственности его отделяет лишь наличие силиконовой одёжки на член. К сожалению, всё оказалось куда прозаичнее, и Ирка сказала чо-то про «я ещё не готова» и «мы слишком плохо знаем друг друга»… Слава вот считал, что знает Ирку даже более чем. Они ж с первого класса вместе учились.

Нет, не то чтобы он от неё только одного хотел. Этого одного он хотел ото всех подряд кроме Вики из десятого «б», наверное… А вот с Иркой Славик и просто общался с удовольствием. Она была хоть и надменной сукой, но каким-то образом своей в доску и курить за гаражи ходила вместе со всеми, и задирать лошков, и гонять на угнанной Бориком тачке. Последнее уже Славик не одобрял, ибо, в отличие от Борика, которого отец порол за каждый писк, а брат макал головой в унитаз и зажимал яйца и бох ищё знает чё делал, он рос в семье ласковой и интеллигентной (бабушка, вон, даже некогда на рояле бацала, как ну это… ну круто короче, проникновенно!), и до откровенных хулиганств не снисходил, скорее так, мелко пакостил исподтишка, если знал, что не попадётся, да и всё.

Презервативы, в общем, — целых двенадцать штук! О, как он был наивен! — лежали в рюкзаке на всякий пожарный до сих пор, ибо выкидывать их было жалко (Славик слил на них почти косарь). И стоило дополнить их хотя бы учебником по химии. Уважить любимую училку, так сказать…

Славик взял упаковку резинок в руки, тяжко вздохнул и спрятал обратно во внутренний карман. Вынимать из сумки и оставлять в ящике стола было опасно: ба могла прийти «вытереть пыль» в любой момент.

Он пригладил волосы перед зеркальцем, нацепил джинсы-худи потеплее и пошёл на выход.

Выход отдавал морозной тишиной, желто-фонарной темнотой и неспешно парящим вниз снегом.

До самой школы так и было: тихо. Лишь хруст ботинок приятно раздражал слух. А потом, уже у ворот, в уши проник шум, издаваемый мелкотой, рычание родительских тачек, и приветствия знакомых.

Вальку Славик забрал из курилки, угостил жвачкой и попросил списать алгебру.

— Я не сделал, — оповестил Валик, эпатажно кутаясь в свою куртку «нет, мне не холодно в ней в минус тридцать» и краснея отмирающими на морозе ушами.

— Гони тогда жвачку обратно.

— Не-а, — отказался Валик и спешно закинул угощение в рот.

— Ах ты крыса заборная! — Славик схватил приятеля локтем за шею и нагнул вниз.

— Подзаборная вообще-то! — подхватила Ирка, подошедшая вместе с Борей со спины.

— Забористая тогда уж, — поржал Боря.

— Задорная! — Валик высвободился из захвата и толкнул Славика в сторону сугроба.

— Запорная! — припечатал Славик, и все кроме Валика заржали.

— Мышь запорная, гы-гы-гы.

Ещё немного подравшись с Валиком до первого «ай, бля-я-я!», Славик притянул Ирку к себе за талию и громко чмокнул в холодную щёку.

— Фу, ну не слюнявь, — заныла Ирка.

— Ты-то хоть домашку по алгебре сделала? — спросил Славик уже в раздевалке, пытаясь незаметно зажать её между пуховиками и потереться немного ширинкой о мягкую задницу или ладонями о мягкие сиськи в пуленепробиваемом лифоне.

— Сделала, конечно. — Надменно закатила глаза и поправила толстую, русую косу, чутка растрепавшуюся под шапкой, позволяя немного себя полапать. Одета Ирка была в тёплые штаны и водолазку, но Славик-то знал, что под этим старушечьим шмотом скрывается аппетитное, мягкое, трепетное…

— Отлично! — На радостях у Славика аж упало то, что уже начало оповещать о своём наличии. — Я тогда в столовке у тебя спишу…

— С хуя ли? — Ирка выгнула бровь. При родителях она, конечно, общалась совсем иначе, ну а в школе поток ругательств был неиссякаем. По степени красноречия с Иркой мог соперничать только Борин батя. И то под градусом. — Обойдёшься.

— Чо это? — быканул Славик. Ну одно дело на секс обламывать, но ТАКОГО предательства он от неё не ожидал.

— То это, — оповестила Ирка, степенно поднимаясь с ним по лестнице. — Я пока задачки решала, ты что делал?

Славик поскрёб на подбородке то, что гордо именовал щетиной.

— Что я делал?

— Играл с парнями в майнкрафт.

— Ты-то откуда знаешь?

Ирка посмотрела на него как на идиота.

— Мы с тобой каждые пять минут переписываемся, ты думаешь, я не в курсе, чем ты занят?

— Ир, ну последний раз…

— Всё, отвали! — Ирка подняла вверх ладонь и целенаправленно зашагала в сторону девчонок, что при её приближении активно заулыбались. Ну, конечно, когда встречаешься с главным Райаном Гослингом на районе, все держат тебя за альфа-волчицу или типа того. Жаль, что чтобы быть альфа-волком недостаточно встречаться с красоткой. Красотка вообще роли не играет, если их не несколько. И если драться не очень любишь тоже.

— Ну бляха, — вздохнул Славик себе под нос. Мама может лишить его карманных, если он снова отхватит трояк за четверть.

У кого можно ещё спросить списать? Можно попросить у другой девчонки, но тогда Ирка будет ревновать, и ему не то что секса никогда не достанется, но и сисек, и талии и вот этого всего сладкого и мягкого под водолазкой и плиссированной юбкой…

Тут взгляд Славика зацепился за Игорюшу.

Игорюша был сутулым, жидким ботаном, и настолько карикатурным, что всегда бросался в глаза, хотя и пытался быть ниже травы тише воды, и оттого частенько бывал бит. Игорюша был всегда хорошо пострижен, дорого и скучно одет, над губой брит, но если к нему обращались, весь сжимался, словно дрищущий кролик, на физре отсиживался по здоровью, а глаза скрывал за толстыми очками. Хотя нахрена ему были эти очки, если он от линолеума и тетрадки глаза не отрывал, никто не знал. Игорюша ни с кем не общался, даже с другими ущербными, но каждый день его привозила и отвозила дорогущая тачка с тонированными стёклами и номером «002».

Славик хищно оскалился.

Заметив его взгляд, Игорюша задрожал губой и нервно сжал учебник по биологии в руках.

Сердце Славика забилось в предвкушении. Не так, как при виде голого по пояс Джуда Лоу, но вполне ощутимо.

Он, конечно же, мог бы попросить домашку у кого-то из пацанов, никто бы не закрысился, но мысль о том, что можно будет домашку именно ОТЖАТЬ и именно у затюканного очко-ботана, трясущегося перед ним, словно мышка перед удавом, что-то внутри затрагивала. Затрагивала остро, немного тревожно и немного так вязко, как когда ступаешь в мягкую болотистую почву, и она так чпокает, пытаясь засосать ботинок…

Игорюша пытался скрыться в толпе девчонок, но Славик успел первым. Куда этому неловкому дрочеру до нормального спортивного парня.

Он заботливо приобнял свою жертву за плечи и сладко улыбнулся, как улыбнулся бы Ирке, пытаясь развести её на что-нибудь эдакое.

— Пойдём, Игорюх, поболтаем, — предложил мягко, словно бы действительно планировал просто пообщаться.

Ботан пискнул что-то, что-то прохрипел и сжался весь, вызывая одновременно и горькую жалость и сладкое чувство превосходства.

Славик затолкал трясущегося Игорюшу в дальний коридор, куда никто не ходил, если только до медсестры, и пару секунд решал, что ему с придурком делать, пока Игорюша сжимал в руках рюкзак, смотря куда угодно, но не в глаза.

— Алгебра. Домашку гони, — скомандовал Славик. И, видя, что ботан медлит, добавил, пошлёпывая ладонью по побелевшей щеке: — Давай-давай, в темпе.

Ботан сморщился то ли от унижения, то ли от боли. Чувствительный какой… И потянулся неловко в рюкзак. Всё так же на Славика не глядя.

Борька, конечно, этого Игорюшу как только не пиздошил. Поливал водой через стену кабинки, пока тот ссал, делал подножки, да так, что Игорюша летел на пол со всеми своими тетрадками, ставил синяки на закрытых местах, волосы поджигал… Славика это всё не интересовало. Ему нравился Игорюши страх и трепет. Ради того, чтобы этот чужой, такой яркий и чистый трепет ощущать, он даже был готов немного нейтрализовывать Боряна. В своих целях, разумеется.

— Ты че, Игоренька-Игорёша, хочешь, чтобы я Боряна позвал? Реще давай.

Нижняя губа Игорёши затряслась, как и руки. Быстрее он от этого не стал, скорее наоборот, но Славику понравилось, как ботан старается.

Наконец, когда тетрадка, красивая, в плотной обложке, легла Славику на протянутую ладонь, тот отошёл на полшага и потрепал свою жертву по волосам. Те оказались жёсткими, непослушными.

— Пасиб, Игорёк, бро, — заулыбался Славик и влепил Игорюше щелбан по скуле.

Игорюша вздрогнул и поднял на него внезапно полные злости и обиды глаза.

Улыбка Славика померкла. Когда ботана щемили другие ребята, на лице его отражался либо страх, либо ничего. Пустота, уход от реальности, какие-то блаженные мечтания… Игорюша словно бы превращал сам себя в эдакий неодушевлённый предмет, куклу для издевательств, безропотную и бессильную. Но внезапно отразившиеся эмоции в увеличенных стёклами глазах заставили остро бьющееся жестокое сердце Славика испуганно замереть.

Игрушка, над которой можно было ставить эксперименты, внезапно показала своё человеческое лицо. Славик поймал острые в своей беспощадности мысли о бабушке и о том, что бы она сказала, узнай, что Славик издевается над убогими.

Осознание кольнуло чем-то горьким-горьким до отвращения, и чем-то неприятным, тёмным.

— После столовки заберёшь, — сказал он Игорюше мрачно, глаза в глаза. — Лохошпед.

И кинулся прочь из коридора.

Слава чувствовал себя как после просмотра какого-нибудь особенно грязного, особенно извращённого порно. Вроде бы кончил быстрее обычного, вроде бы словил яркое до приглушённых стонов удовольствие, но нет ни послеоргазменной неги, ни сладкого, тихого успокоения в груди, а лишь жёсткое отвращение, да желание сплюнуть через плечо, чтобы уж с ним, со Славиком, ничего такого никогда не произошло, и ни с мамой, ни с Иркой, да и вообще ни с кем. Вот и сейчас было что-то подобное. Вроде и сладко во всём теле до дрожи от осознания того, что держал чью-то судьбу (не иначе!) в своих руках, а вроде бы и гадко где-то там, где душа всегда хранится.