Читаем Собака онлайн бесплатно

ЛИПА

ВИКТОР

НИНА

СЕРЕЖА (или несколько Сереж, если разные его воплощения будут играть разные актеры)

МУЖ-ВИКТОР

Носильщики (хор и танец)

Привокзальный медпункт. В нем — дежурный врач, молодая, красивая женщина по имени Липа, Олимпиада. Она пьет кофе с булочкой.

Входит Виктор с собакой. То есть собаки нет, но она подразумевается.

ЛИПА. Мужчина, вы чего это? Вы куда с собакой?

ВИКТОР. Здравствуйте, извините, я тут шел на поезд, и…

ЛИПА. Уведите ее сейчас же! (Следит взглядом за собакой). Куда она пошла? О! — и разлеглась! Это что такое? Выйдите, говорю вам!

ВИКТОР (торопливо). Хорошо, я уйду. А вы посмотрите ее, ладно?  Животные ведь не так уж отличаются от человека. Извините. Спасибо. (Хочет уйти).

ЛИПА. Э, э, э, вы куда? Что значит — посмотрите? Кого?

ВИКТОР. Ее. Или его. Я не рассмотрел.

ЛИПА. Вы мне собаку лечиться привели? Вы нормальный вообще? Тут не ветеринарная вам лечебница, забирайте свою собаку!

ВИКТОР (так же торопливо). Она не моя. Понимаете… Я шел. На поезд. Смотрю — собака. Не похожа на бездомную, видите, вполне чистая, может, даже породистая, но я в породах не очень разбираюсь, хотя у самого была… Знаете, бывают собачники настоящие — умерла одна, они тут же другую заводят, у них всегда собаки, а у меня только одна была, подарили, вот я и… (С усмешкой). У меня всего вообще по одному: собака одна — была, жена одна, дочь одна… И даже работа всю жизнь одна… То есть работ несколько, но специальность…

ЛИПА. Вы мне тут свою жизнь рассказывать будете?

ВИКТОР. Понимаете, она посмотрела на меня… Очень конкретно. Бывает, знаете, собаки… да и люди тоже… они смотрят как бы вообще, как бы на всех сразу… А она посмотрела прямо на меня, лично на меня… Такой больной, усталый такой взгляд. Безнадежный почти. Именно почти, потому что надежда осталась. На меня. И у меня тоже будто что-то заболело.

ЛИПА. Заболело — милости просим, а собаку зачем тащить?

ВИКТОР. Нет, заболело не настолько… У нее в глазах просто читалось: помоги! И я… Я не знал, как помочь, чем помочь. Увидел вашу вывеску — «Медпункт». И решил… Вы же можете, я не знаю… Пульс измерить, давление, сердце послушать?

ЛИПА. У кого?

ВИКТОР. У собаки.

ЛИПА.  Вы охренели, что ль, вообще, вы издеваетесь?

ВИКТОР. Зачем так грубо?

ЛИПА. Я — грубо? А как я еще могу, вы сами сообразите, как это выглядит — в человеческий медпункт тащат собаку, и — давление ей измерьте! Вы сами слышите, что вы говорите?

ВИКТОР. Ей плохо. Я это вижу. Неужели так трудно…

ЛИПА. Забрал собаку немедленно и вышел отсюда! Мне полицию вызвать?

ВИКТОР. У вас тут никого нет, вы все равно ничем не занимаетесь, неужели так трудно…

ЛИПА. Поднять свой зад?

ВИКТОР. Я не так хотел сказать.

ЛИПА. Да неужели? А все именно так и говорят! А если не говорят, то думают! Что мне тут не хрен делать с утра до вечера! А сколько я людей спасла, это всем пофиг! Я тут роды принимала, бабушку одну из клинической смерти вывела, тут каждый день — как на пожаре! Пожарным, наверно, тоже говорят: лежите, ничего не делаете! А как пожар — кто в огонь лезет? Кто собой рискует?

ВИКТОР. Знаете, что поражает? Не в вас, а вообще. Мы часами готовы объяснять, почему нельзя сделать то, на что уйдет одна минута.

ЛИПА. Я не обязана собак лечить, вы понимаете или нет?

ВИКТОР (постепенно повышая голос). Вот вы идете по улице. Машина мчится на ребенка. Вы можете его спасти. Но вы смотрите и думаете: я не обязана это делать. Ребенок погибает, но вы ни при чем, вы же не обязаны! И это совершенно справедливо, и вы идете домой со спокойной совестью!

ЛИПА. Вы чего орете тут на меня? Приволок собаку и оскорбляет на рабочем месте! (Набирает номер городского телефона). Отделение? Сережа, привет. (Слушает). Когда? Нет, я… Во-первых, смена до утра. А завтра к маме обещала… Вторник? Еще не знаю. Тебе прямо сейчас надо? Хорошо, обсудим. Я чего звоню, тут у меня один дебоширит, зайди, пожалуйста, разберись. С собакой, представляешь? Не знаю. Давай, жду. (Виктору). Лучше вам уйти прямо сейчас. Но только с собакой.

ВИКТОР. Нет. Подожду полицию. Вашего Сережу. Удобно, да? — и полицейский, и знакомый. Даже больше, чем знакомый, судя по разговору. У вас отношения?

                Липа, не ответив, встает, расставляет пузырьки и перебирает упаковки с лекарствами в стеклянном шкафу. Подходит к столу, берет трубку телефона, набирает номер.

ЛИПА. Ольга Сергеевна, здравствуйте… Да, я. Вы извините, что напоминаю, я двадцатого давала заявку, у нас только анальгетики и сосудистые, и тех мало. Из антисептиков йод и гидрохлорид, и все. А еще бы ноотропные какие-нибудь, седативные… Люди приходят — голова болит, а я же вижу, что там не просто сосуды, а с психикой что-то не то, я бы дала… Ольга Сергеевна, если человека на перроне перемкнет, откуда у него рецепт? Понимаю… Понимаю. Понимаю, да. Но вы посмотрите, что можно сделать. Спасибо.

ВИКТОР. Вижу, вижу, вижу, у вас все в порядке. Есть некий Сережа, с которым отношения, есть работа, к которой вы очень ответственно относитесь. Доказали.

ЛИПА. Ничего я никому не доказываю!

                Пауза. Липа берет листок, что-то пишет.

ВИКТОР. Такая приятная, милая женщина…

ЛИПА. Вот только вот не надо, я на это не покупаюсь!

ВИКТОР. Она ждет от вас помощи, неужели не видите?

ЛИПА. Ждет — дождется. Сейчас придут и заберут. И ее, и вас. Взяли бы ее сами и ушли. На поезд не опаздываете? На московский?

ВИКТОР. Да, через двадцать минут…

                Липа идет к шкафу, кладет листок. Обходит собаку.

ЛИПА. Я их боюсь, между прочим. С детства. Меня укусила один раз, уколы делали от бешенства.

ВИКТОР. Своя?

ЛИПА. Дворовая. У меня собак не было никогда. И кошек. Не люблю.

ВИКТОР. Уверен, что у вас даже рыбок нет. И тараканы не водятся. И мухи дохнут.

ЛИПА. Оскорбляйте, оскорбляйте, а я запомню! И все сейчас изложу. В письменном виде. От меня, между прочим, ваша судьба зависит. Одна моя вот знакомая разозлилась на мужа и обвинила его в изнасиловании. И ей поверили. А как не поверить? — следы сексуального контакта налицо — ну, муж и жена все-таки, синяк тоже был, она на работе бедром ушиблась. И дали мужу десять лет строгого режима! Мужу! А вы мне никто, понимаете?

ВИКТОР. Хотите обвинить меня в изнасиловании?

ЛИПА. Я просто — для примера, чтобы вы прекратили тут оскорблять меня. Опасно женщину оскорблять, чтоб вы знали. Последствия могут быть.

ВИКТОР. Еще бы! Что ж, так и скажите — что я пытался вас… И пусть он совершит подвиг. Это будет весело.

                Вбегает Сережа.

СЕРЕЖА. Кто? Где? Он? Ты мою женщину? Убью!

                Выхватывает дубинку, начинает охаживать Виктора. Тот отступает, падает, Сережа бьет его ногами.

СЕРЕЖА. Получи, сволочь! За мою женщину! Маньяк, тварь, падла, убью! (Липе). Что он с тобой сделал?

ЛИПА. Сережа, успокойся, ничего, только смотрел! И привел собаку!

СЕРЕЖА. Смотрел? Ты смотрел на мою женщину? (Склоняется, трясет Виктора). Тебя спрашивают! Смотрел? Смотрел? Собаку к ней привел? Тебе тут что, псарня? Ты бы еще свинью приволок! Ich werde dich, russische Schwein, t"oten!

ЛИПА. Сергей, beruhigen! Es ist es nicht wert!

СЕРЕЖА. Steh auf! Ich verurteile dich zu Tode!

                Виктор встает, гордо распрямляет плечи. Сережа выхватывает автомат и расстреливает его. А потом и собаку. Слышится ее взвизг. Сережа подходит к Липе, целует ее, лапает, она с кокетливым смехом отстраняется: дескать, потом. Сережа берет собаку за ногу и выносит. Виктор смеется, лежа на полу.

Встает, отряхивается.

ЛИПА. Сочинил глупость — и радуется. Сроду думают про полицию, что она грубая. А Сережа в академии заочно учится, историей увлекается, и вообще из интеллигентной семьи!

                Появляется Второй Сережа. Или тот же, но весьма облагороженный.

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Здравствуйте, что случилось? Бон суар, мон ами! (Целует руку Липы и вручает ей цветок. Виктору). Бонжур, са ва? Я-тиль дан ля шамбр эн климатизер? Комбьен ву дуаж? Пардоне муа, привычка, моя мама преподает французский и до пятнадцати лет говорила со мной только по-французски. Не будете ли так любезны предъявить документы и объясниться, почему вы привели в медпункт, предназначенный для людей, домашнее животное?

ВИКТОР (презрительно). Пошел вон! Ты полицейский, а я с детства ненавижу полицию!

ВТОРОЙ СЕРЕЖА. Прошу прощения, не в упрек вам, а ради справедливости должен заметить, что в вашем детстве не было полиции. Была милиция. Чтобы не применять превентивные меры, предлагаю вам подумать, а я пока выведу собаку. (Собаке). S'il vous pla^it venir ici. Merci. (Целует руку Липе). До встречи, мон ами!

                Уходит с воображаемой собакой. Виктор смеется.

ЛИПА. Что, так трудно представить нормального человека? Отвыкли?

ВИКТОР. Даже интересно посмотреть на этого Сережу.

ЛИПА. Не советую. Он культурный, конечно, парень, но, если рассердится… Знаете, лучше я вызову собачников, и все. Которые собак стреляют бездомных.

ВИКТОР. Вызывайте. В самом деле, пусть пристрелят, сколько можно мучиться?

ЛИПА. Кто мучается? Она спокойно лежит, в отличие от вас! С чего вы взяли, что она больная?

ВИКТОР. А вы посмотрите ей в глаза. Там такая тоска, такая боль…

ЛИПА. Глаза какие-то еще. Я в собачьих глазах не разбираюсь. Да и у людей тоже, знаете, бывает… На той неделе мужчина в пять утра разбудил… Я открываю: стоит, бледный, за сердце держится… И глаза такие жалобные… Ну, смерила давление, повышенное немного, пульс учащенный, хотела корвалола ему накапать, а он цапнул пузырек и весь в себя его вытряс! За минуту пузырек выпил!

ВИКТОР. Может, ему было так плохо…

ЛИПА. С похмелья ему было плохо! Корвалол на спирту, все алкоголики это знают. А тоже глаза были больные, честные…

ВИКТОР. Собаки не врут. То есть, конечно, они тоже лукавят. Ради еды, ради ласки. Но лукавят простодушно, как дети. У меня была колли. Джема. Такие были глаза… Пятнадцать лет мы с ней душа в душу…

ЛИПА. С собакой жили?

ВИКТОР. И с семьей, не беспокойтесь, я же сказал: жена, дочь… И вот… Однажды я уходил на работу, а она смотрела так… В глазах читалось: не уходи, останься… Но я не мог, я на лекцию опаздывал, я преподаватель… А дома никого не было. И она умерла. Ветеринар после вскрытия сказал: достаточно было стимулирующей терапии, и она прожила бы еще… Года два или три.

ЛИПА. И чего? На других собаках теперь свою вину вымещаете? Вы бы людей лучше пожалели!

ВИКТОР. Я жалею. Я всех жалею.

ЛИПА (смотрит на собаку). Не знаю, как у них и что, но дышит нормально, вроде. Может, просто жрать хочет?

ВИКТОР. Дайте ей булочку.

ЛИПА. Еще я тут собак не кормила!

ВИКТОР. А у меня ничего нет. (Смотрит на булочку). Я возьму?

                Липа отламывает кусок булочки, кладет на край стола. Виктор берет, кладет на пол.

ВИКТОР. Не ест.

ЛИПА. Еще бы. У меня у соседей ротвейлерша, дура дурой, а кроме мяса и рыбы ничего не признает. Вот и эта, наверно, тоже.

ВИКТОР. Как смотрит… А ветлечебницы нет поблизости?

ЛИПА. Понятия не имею. Вы домой хотите попасть?

ВИКТОР. Конечно.

ЛИПА. Тогда уводите собаку. А то задержат вас, протокол оформят, оно вам надо?

ВИКТОР. Ваш Сережа — большой законник? (Гладит собаку). Не хотят нам помочь. Пойдем отсюда? Пойдем, а то мало ли… Собачников с ружьями позовут. (Липе). Не идет.

ЛИПА. Сюда-то пошла! Как вы ее заманили?

ВИКТОР. Никак. Она меня сразу поняла. Я пошел сюда — она за мной. Может, попробовать выйти?

                Идет к двери, открывает ее.

ЛИПА. Вы куда это? Сбежите, а мне ее оставите? Давайте, командуйте, какие там для собак команды есть? (Собаке). А ну, встать, давай-давай, фас, беги-беги, ушла! … (Виктору). Ну, чего вы, командуйте!

ВИКТОР. Таких команд нет. Я свою обучал в клубе, помню — «лежать!», «место!», «рядом!», «апорт!», «ко мне!» А чтобы собака ушла — нет такой команды.

                Звонит городской телефон, Липа берет трубку.

ЛИПА. Слушаю? Нет, это Липа. Не смешно! Для вас тогда Олимпиада Юрьевна, вы чего хотели? Завтра. Да, сутки. Да. До свидания.

ВИКТОР. Вас Липа зовут? Олимпиада? Странно.

ЛИПА. Нормальное имя, бывает и хуже.

ВИКТОР. С таким именем вы не должны ничего бояться.

ЛИПА. А я чего боюсь?

ВИКТОР. Да всего. Собаки испугались, будто я динозавра ожившего приволок. И даже меня боитесь. Ну, не то чтобы боитесь, а… Не смотрите лишний раз. И на собаку тоже. Чтобы не пожалеть? Боитесь собственной жалости?

ЛИПА. Вы чего тут фантазируете, я не понимаю? Делать больше нечего?