<p>В. Набоков</p><p>СМЕРТЬ</p>Драма в двух действияхДействие происходит в университетском городе Кембридж, весною 1806 г.<p>ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ</p>Комната. В кресле, у огня, — Гонвил, магистр наук.
ГОНВИЛ:…и эту власть над разумом чужимсравню с моей наукою: отраднозаране знать, какую смесь получишь,когда в стекле над пламенем Лазурныммедлительно сливаются две соли,туманную окрашивая колбу.Отрадно знать, что сложная медуза,в шар костяной включенная, рождаетсны гения, бессмертные молитвы,вселенную… Я вижу мозг его,как будто сам чернилами цветныминарисовал, — и все же есть однаизвилина… Давно я бьюсь над нею —не выследить… И только вот теперь,теперь, когда узнает он внезапно —а! в дверь стучат… Тяжелое кольцобьет в медный гриб наружный: стук знакомый,стук беспокойный…(
Открывает.)
Вбегает Эдмонд, молодой студент.
ЭДМОНД: Гонвил! Это правда?..ГОНВИЛ:Да… Умерла…ЭДМОНД: Но как же… Гонвил!..ГОНВИЛ: Да…Не ожидали… Двадцать лет сжималосьи разжималось сердце, кровь живуюнакачивая в жилы и обратновбирая… Вдруг — остановилось…ЭДМОНД: Страшноты говоришь об этом… Друг мой… Помнишь?Она была так молода!..ГОНВИЛ: Читалавот эту книжку: выронила…ЭДМОНД: Жизнь —безумный всадник. Смерть — обрыв нежданный,немыслимый. Когда сказали мне —так, сразу — я не мог поверить. Где жеона лежит? Позволь мне…ГОНВИЛ: Унесли…ЭДМОНД:Как странно… Ты не понимаешь, Гонвил:она всегда ходила в темном… Стелла —мерцающее имя
{1}в темном вихре.И унесли… Ведь это странно, правда?..ГОНВИЛ:Садись, Эдмонд. Мне сладко, что чужаяпечаль в тебе находит струны… Впрочем,с моей женой ты, кажется, был дружен?ЭДМОНД:Как ты спокоен, Гонвил, как спокоен!Как утешать тебя? Ты словно — мрамор:торжественное белое страданье…ГОНВИЛ:Ты прав, не утешай. Поговоримо чем-нибудь простом, земном. Неделюведь мы с тобой не виделись. Что делал?О чем раздумывал?ЭДМОНД: О смерти.ГОНВИЛ: Полно!Ведь мы о ней беседовали часто.Нет — будем жить. В темницу заключенныйза полчаса до казни паукарассматривает беззаботно. Образученого пред миром
{2}.ЭДМОНД: Говорил ты,что наша смерть…ГОНВИЛ: …быть может, удивленье,быть может — ничего. Склоняюсь, впрочем,к последнему; но есть одно: крепказемная мысль — прервать ее стремленьене так легко…ЭДМОНД: Вот видишь ли — я мучусь…Мне кажется порой: душа в плену —рыдающая буря в лабиринтегудящих жил, костей и перепонок.Я жить боюсь. Боюсь я ощущатьпод пальцами толчки тугие сердца,здесь — за ребром — и здесь, на кисти, — отзвук.И видеть, мыслить я боюсь — опорынет у меня, зацепки нет. Когда-тоя тихо верил в облачного старца,сидящего средь призраков благих.Потом в опустошительные книгикачнулся я. Есть книги как пожары…Сгорело все. Я был один. Тянулопустынной гарью сумрачных сомнений —и вот, в дыму, ты, Гонвил, появился —большеголовый, тяжкий, напряженный,в пронзительно сверкающих очках,с распоротою жабой на ладони…Ты щипчиками вытащил за узелмои слепые слипшиеся мысли,распутал их, и страшной простотоймои сомненья заменил… Наукасказала мне: «Вот — мир», — и я увиделком земляной в пространстве непостижномчервивый ком, вращеньем округленный,тут плесенью, там инеем покрытый
{3}…И стала жизнь от этой простотыеще сложней. По ледяной громадея заскользил. Догадки мировые —все, древние и новые, — о цели,о смысле сущего — все, все исчезлипред выводом твоим неуязвимым:ни цели нет, ни смысла; а меж темя втайне знал, что есть они!.. Полгодатак мучусь я. Бывают, правда, утрапрозрачные, восторженно-земные,когда душа моя — подкидыш хилый —от солнца розовеет и смеетсяи матери неведомой прощает…Но, с темнотой, чудовищный недугменя опять охватывает, душит:средь ужаса и гула звездной ночитеряюсь я; и страшно мне не толькомое непониманье — страшен голос,мне шепчущий, что вот еще усильеи все пойму я… Гонвил, ты любилсвою жену?..ГОНВИЛ: Незвучною любовью,мой друг, незвучной, но глубокой… Что жеменя ты спрашиваешь?ЭДМОНД: Так. Не знаю…Прости меня… Не надо ведь о мертвыхупоминать… О чем мы говорили?Да, — о моем недуге: я боюсьсуществовать… Недуг необычайный,мучительный, и признаки его:озноб, тоска и головокруженье.Приводит он к безумию. Лекарство,однако, есть. Совсем простое. Гонвил,решил я умереть.ГОНВИЛ: Похвально. Как жеты умереть желаешь?ЭДМОНД: Дай мне яду.ГОНВИЛ:Ты шутишь?ЭДМОНД: Там, вон там, в стене, на полке,за черной занавеской — знаю, знаю,—стоят, блестят наполненные склянки,как разноцветные оконца — в вечность…ГОНВИЛ:…Иль в пустоту. Но стой, Эдмонд, послушай, —кого-нибудь ведь любишь ты на свете?Иль, может быть, любовью ты обманут?ЭДМОНД:Ах, Гонвил, знаешь сам!.. Друзья моидивятся все и надо мной смеются,как, может быть, цветущие каштанынад траурным смеются кипарисом.ГОНВИЛ:Но в будущем… Как знать? На перекрестке…нечаянно… Есть у тебя приятель,поэт: пусть скажет он тебе, как сладконад женщиной задумчивой склоняться,мечтать, лежать с ней рядом — где-нибудьв Венеции, когда в ночное небоскользит канал серебряною рябьюи, осторожно, черный гриф гондолыпроходит по лицу луны…ЭДМОНД: Да, правда,в Италии бывал ты, и оттудапривез…ГОНВИЛ: …жену…ЭДМОНД: Нет, сказочные смерти,играющие в полых самоцветах…Я, Гонвил, жду… Но что же ты так смотришь,гигантский лоб наморщив? Гонвил, жду я,ответь же мне! Скорее!ГОНВИЛ: Вот беспечный!Ведь до того, как друга отравлять,мне нужно взвесить кое-что, — не правда ль?ЭДМОНД:Но мы ведь выше дружбы — и однос тобою чтим: стремленье голой мысли…А! Просветлел… Ну что же?ГОНВИЛ: Хорошо,согласен я, согласен… Но поставлюусловие: ты должен будешь выпитьвот здесь, при мне. Хочу я росчерк смертизаметить на твоем лице. Сам знаешь,каков твой друг: он, как пытливый Плиний,смотреть бы мог в разорванную язвуВезувия
{4}, пока бы, вытекая,гной огненный шипел и наступал…ЭДМОНД:Изволь… Но только…ГОНВИЛ: Или ты боишься,что свяжут смерть твою со смертью… Стеллы?ЭДМОНД:Нет, о тебе я думал. Вот что! Дай мнечернил, бумаги. Проще будет.(
Пишет.)
Слышишь,перо скрипит, как будто по листугуляет смерть костлявая…ГОНВИЛ: Однако!Ты весел…ЭДМОНД: Да… Ведь я свою свободуподписываю… Вот… Я кончил. Гонвил,прочти.ГОНВИЛ:(
читает про себя)
«Я умираю — яд — сам взял —сам выпил»… Так.ЭДМОНД: Теперь давай; готов я…ГОНВИЛ:Не вправе я удерживать тебя.Вот — пузырек. Он налит зноем сизым,как утро флорентийское… Тут старыйи верный яд. В четырнадцатом векеего совали герцогам горячими пухлым старцам в бархате лиловом.Ложись сюда. Так. Вытянись. Он сладоки действует мгновенно, как любовь.ЭДМОНД:Спасибо, друг мой… Жил я тихо, простоа вот не вынес страха бытия…Спасаюсь я в неведомую область.
{5}Давай же мне; скорей…ГОНВИЛ: Эдмонд, послушай, —быть может, есть какая-нибудь тайна,которую желал бы ты до смерти…ЭДМОНД:Я тороплюсь… Не мучь меня…ГОНВИЛ: Так пей же!
{6}ЭДМОНД:Прощай. Потом плащом меня накроешь.<p>ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ</p>Та же комната. Прошло всего несколько мгновений.
ЭДМОНД:Смерть… Это — смерть. Вот это — смерть…(
Медленно привстает.)
В туманедрожит пятно румяное… Иначебыть не могло… О чем же я при жизнитревожился? Пятно теперь яснее.Ах! Это ведь пылающий провалкамина… Да, — и отблески летают.А там в углу — в громадном смутном кресле,—кто там сидит, чуть тронутый мерцаньем?Тяжелый очерк выпуклого лба;торчащая щетина брови; узелзмеиных жил на каменном виске…Да полно! Узнаю! Ведь это…ЧЕЛОВЕК В КРЕСЛЕ: …Эхотвоих предсмертных мыслей…ЭДМОНД: 
