Читаем Слуги милосердия онлайн бесплатно

Я спала. В следующее мгновение я проснулась под знакомые звуки: кто-то готовил чай. Но это произошло на шесть минут раньше, чем я планировала. Почему? Связалась с кораблем.

Лейтенант Экалу стояла на вахте, чем-то возмущенная, даже немного злая. Стена перед ней показывала базу Атхоек и корабли вокруг. Купол над Садами был едва виден под этим углом. Планета Атхоек находилась наполовину в тени, другая ее часть сияла голубым и белым. Фоновое стрекотание систем связи не обнаруживало ничего выходящего за рамки обычного.

Я открыла глаза, Стены моей каюты показывали тот же вид, что наблюдала лейтенант Экалу в командной рубке: базу Атхоек, корабли, планету Атхоек, маяки четырех межсистемных шлюзов. Мне не требовались стены, я могла бы видеть эту картину откуда угодно, в любое время, просто пожелав. Но я не приказывала превращать стены каюты в дисплей. Должно быть, это сделал корабль.

У стойки, в конце каюты три на четыре метра, стояла Сеиварден и готовила чай в старом эмалированном сервизе, состоявшем всего лишь из двух чашек, одна из которых – со сколами, жертва первых неумелых попы ток Сеиварден быть полезной, больше года назад. Прошел уже месяц с небольшим с тех пор, как она в последний раз выступила в качестве моей прислуги, но ее присутствие было столь привычным, что я, очнувшись от сна, приняла его, особо не задумавшись.

– Сеиварден, – сказала я.

– На самом деле – корабль.

Она слегка склонила голову в мою сторону, все ее внимание по-прежнему занимал чай. «Милосердие Калра» общался со своим экипажем через слуховые или визуальные имплантаты, говоря непосредственно в наши уши или помещая слова и образы в ноле нашего зрения. Вот и теперь я видела, что Сеиварден читала слова, которые он давал ей.

– Сейчас я – корабль. И, пока вы спали, для вас пришли два сообщения, но – ничего экстренного, капитан флота.

Я села, откинула одеяло. Три дня назад мое плечо было заключено в восстановитель, от которого обездвиженная рука немела. Я все еще радовалась вновь обретенной свободе движений.

Сеиварден продолжила:

– Думаю, лейтенанту Сеиварден этого иногда недостает.

Информация, которую корабль считывал с нее и которую я могла увидеть, просто пожелав, показывала определенные опасения, легкое смущение. Но корабль был прав: она получала удовольствие от этого краткого возвращения к нашим прежним ролям, хотя я, как оказалось, такового не испытывала.

– Три часа назад прислала сообщение капитан флота Уэми.

Капитан флота Уэми была моей коллегой на расстоянии одного шлюза отсюда, в системе Храд. Командовала всеми радчаайскими военными кораблями, которые там базировались. Не знаю, насколько это важно: пространство Радча было втянуто сейчас в гражданскую войну, а власть капитана Уэми, так же как и моя, проистекала от той части Анаандер Мианнаи, которая в настоящее время удерживала Дворец Омо.

– Дворец Тстур пал.

– Осмелюсь спросить, перед кем?

Сеиварден повернулась от стойки с чашкой чая в руке, натянутой в перчатку. Подошла туда, где я сидела на койке. Проведя со мной столько времени, она слишком хорошо меня знала, чтобы удивиться моей реакции или прийти в замешательство от вида моих все еще обнаженных рук.

– Перед лордом Мианнаи, перед кем же еще? – ответила она с тенью усмешки и протянула мне чашку. – Перед той, как сообщила капитан флота Уэми, которой вы, капитан флота, не слишком нравитесь. Да и сама капитан флота Уэми – тоже.

– Верно.

По мне, так между любыми частями Анаандер Мианнаи разницы почти не существовало, и ни у одной из них не имелось никаких причин испытывать ко мне приязненные чувства. Но я знала, какую сторону поддерживала капитан флота Уэми. Возможно, даже была ею. Анаандер существовала во множестве тел и находилась в десятках, если не сотнях, мест одновременно. Сейчас она сократилась в количестве и лишена цельности, утратив множество своих клонированных тел в борьбе против самой себя. Я подозревала, что капитан Уэми сама была частью лорда Радча.

– Капитан флота Уэми добавила, – продолжала Сеиварден, – что той Анаандер, которая захватила Тстур, удалось также прервать связь с самой собой за пределами системы Тстур, чтобы остальным ее частям не было известно, что она замышляет. Но, как говорит капитан флота Уэми, будь она на месте Анаандер Мианнаи, она бы направила большую часть имеющихся ресурсов на обеспечение безопасности этой системы, раз уж получила контроль над дворцом. Вместе с тем она испытывала бы сильное искушение отправить кого-нибудь за вами, капитан флота, при наличии хоть какой-то возможности. Капитан флота системы Храд просит также обратить внимание на то, что новости дошли до нее с кораблем из Дворца Омо, так что эта информация устарела уже на несколько недель.

Я отпила чаю.

– Если тиран была настолько глупа, чтобы отправить сюда корабли тотчас же, как взяла под контроль Тстур, то они смогут добраться… – «Милосердие Калра» показал мне цифры, – примерно через неделю.

– У той части лорда Радча есть причина испытывать к вам особо сильную неприязнь, – сказала Сеиварден от лица корабля. – А она всегда применяла решительные меры к тем, кто ее достаточно разозлит. Она вскоре явится за нами, если смогла это устроить. – Сеиварден нахмурилась, когда в поле ее зрения появились новые слова, но, конечно же, я могла видеть их и сама и знала, что это. – Второе сообщение – от губернатора Джиарод.

Я ответила не сразу. Джиарод назначили губернатором главой системы Атхоек. Она также имела некое отношение к ранениям, от которых я только что оправилась. На самом деле я от них чуть не умерла. В силу своей сущности я уже знала содержание ее послания ко мне. У Сеиварден не было никакой необходимости воспроизводить его вслух.

Но у «Милосердия Калра» некогда имелись вспомогательные компоненты человеческие тела, управляемые его искусственным интеллектом, руки и ноги, глаза и уши корабля. Этих вспомогательных компонентов уже не было, их удалили, и теперь команда корабля полностью состояла из людей. Я знала, что обычные солдаты на борту иногда действовали за корабль, говорили за него, делали то, что корабль уже не мог сам, словно они – вспомогательные компоненты, которые он утратил. Обычно – не передо мной, я сама была вспомогательным компонентом, последней оставшейся частицей десантного судна «Справедливость Торена», уничтоженного двадцать лет назад. Меня не забавляли и не утешали попытки моих солдат имитировать то, чем я некогда была. Тем не менее я этого не запрещала. До самого последнего времени солдаты не знали о моем прошлом. И они, казалось, нашли в этом способ оградить себя от неизбежной интимности жизни на маленьком корабле.

Но у Сеиварден не было нужды в таком притворстве. Она делала это потому, что так пожелал корабль. С чего бы кораблю захотелось подобного?

– Губернатор Джиарод просит вас вернуться на станцию по возможности скорее, – сказала Сеиварден. Сказал корабль. Просьба, пусть и приукрашенная слегка словами по возможности, была более категорична, чем следовало бы. Сеиварден это не так возмутило, как лейтенанта Экалу, но ее определенно интересовало, как я отвечу. – Губернатор не объяснила своей просьбы. Хотя Калр Пять заметила прошлым вечером какие-то беспорядки прямо у Подсадья. Служба безопасности кого-то арестовала, и с тех пор они там на взводе. – Корабль быстро показал мне фрагменты того, что Пять, которая по-прежнему оставалась на станции, видела и слышала.

– Разве Подсадье не было эвакуировано? – спросила я. Вслух, поскольку корабль явно хотел вести разговор именно так, независимо от того, как я к этому относилась. – Там должно быть пусто.

– Именно так, ответила Сеиварден. Корабль.

Большинство обитателей Подсадья были ичана, к которым с презрением относились ксхаи другая этническая группа Атхоека, та, что лучше других перенесла аннексию. Теоретически, когда радчааи аннексировали планету, этнические различия становились неважными. В действительности все было сложнее. И некоторые из необоснованных опасений губернатора Джиарод сосредоточивались вокруг ичана в Подсадье.

– Прекрасно. Разбуди, пожалуйста, лейтенанта Тайзэрвэт, корабль. – После нашего прибытия сюда Тайзэрвэт усердно занималась налаживанием связей в Подсадье, а также в администрации базы.

– Уже сделано, – ответила Сеиварден за «Милосердие Кадра». – Ваш челнок будет готов к тому времени, когда вы оденетесь и поедите.

– Спасибо. – Мне не захотелось сказать пи «Спасибо, корабль», ни «Спасибо, Сеиварден».

– Капитан флота, надеюсь, я не слишком много на себя беру, – уточнил корабль через Сеиварден. К смутным опасениям, которые испытывала Сеиварден, добавилось беспокойство – она согласилась действовать за корабль, но внезапно встревожилась, заподозрив быть может, что корабль подходит к сути дела.

– Представить себе не могу, чтобы ты взял на себя слишком много, корабль. – Но конечно же, он мог знать обо мне почти все: каждый вздох, каждое движение каждой мышцы. Более того, поскольку я все еще была полностью подключена к нему как вспомогательный компонент, хотя и не являлась его сегментом, он наверняка знал, что использование офицера в качестве мнимого вспомогательного компонента выводит меня из равновесия.

– Я хотел спросить вас, капитан флота. Тогда в Омо вы сказали, что я мог бы быть собственным капитаном. Вы действительно имели это в виду?

На мгновение мне показалось, будто на корабле нарушена гравитация. Не имело никакого смысла пытаться скрыть мою реакцию на слова корабля, он мог видеть ее до малейших физических деталей. Сеиварден никогда особо не удавалось утаить свои чувства, и на ее аристократическом лице отразилось смятение. Она, конечно же, не знала, что корабль хотел сказать именно это. Она открыла рот, словно собираясь заговорить, моргнула и закрыла его. Нахмурилась.

– Да, я имела в виду именно это, – ответила я.

Корабли для радчааи – не люди. Мы были оборудованием. Оружием. Орудием, которое действовало по приказу, когда требовалось.

– Я думал с тех пор, как вы это сказали, – произнесла Сеиварден. Нет, сказал «Милосердие Калра». – И я пришел к заключению, что не хочу быть капитаном. Но мне нравится мысль, что я мог бы им быть.

Сеиварден явно сомневалась, следует ли ей испытывать облегчение от прозвучавших слов. Она знала кто я; возможно, даже понимала, почему я сказала это тогда, во Дворце Омо, но она была благородным радчааи по рождению и, как и любой офицер-радчааи, привыкла ожидать от своего корабля, что он станет делать в точности то, что ему скажут. Что он всегда будет на месте.

Я сама была кораблем. Корабли могли испытывать очень, очень сильные чувства к своим капитанам или лейтенантам. Я знала это по личному опыту. О да. Большую часть своей двухтысячелетней жизни я даже не помышляла о том, что можно хотеть чего-то еще. И безвозвратная утрата моего собственного экипажа проделала зияющую дыру во мне самой, на которую я старалась не глядеть. В основном. В то же время за последние двадцать лет я научилась принимать собственные решения, не обращаясь больше ни к кому. Самостоятельно управлять своей жизнью.

Приходило ли мне в голову, что мой корабль будет испытывать ко мне те же чувства, что я – к своим капитанам? Невозможно. Корабли не испытывают таких чувств к другим кораблям. Думала ли я об этом? С чего бы мне о таком думать?

– Хорошо, – сказала я и отпила чаю. Проглотила. Понятия не имею, зачем корабль сказал это через Сеиварден.

Но конечно же, Сеиварден – всецело человек. И она – лейтенант подразделения Амаат «Милосердия Калра». Возможно, слова корабля предназначались не мне, но ей.

Сеиварден не относилась к тем офицерам, кого заботило, что чувствует их корабль, она этого даже не замечала. Она не входила в число моих любимцев, когда служила на «Справедливости Торена». Но у кораблей – разные вкусы, разные любимчики. И Сеиварден стада значительно лучше за последний год.

Корабль, имевший вспомогательные компоненты, выражал свои чувства тысячью малозаметных способов. Чай любимого офицера никогда не был холодным. Еда всегда оказывалась приготовлена именно так, как ему нравилось. Его форма всегда сидела как влитая, всегда приходилась впору, без всяких усилий. Самые крошечные потребности или желания удовлетворялись в тот же миг, как возникали. И большую часть времени офицер замечал лишь, что ему комфортно. Гораздо комфортнее, чем на других кораблях, где он нес службу.

Это были – почти всегда – определенно односторонние отношения. Много недель назад во Дворце Омо я сказала кораблю, что он мог бы командовать сам собой. А сейчас он сообщил мне и – не случайно, я была в этом уверена – Сеиварден, что хотел бы того или, по крайней мере, допускает такую возможность. Хотел, чтобы мы это осознали. Хотел, возможно, чтобы на его чувства хоть как-то ответили или в какой-то степени признали их.

Я не замечала, чтобы солдаты подразделения Амаат лейтенанта Сеиварден были как-то особенно заботливы, но, с другой стороны, они, как и все солдаты на «Милосердии Калра», – люди, а не придатки своего корабля. Им было бы весьма неловко от обилия мелких интимных знаков внимания, о которых мог попросить корабль, если б им пришлось действовать за него в таком случае.

– Хорошо, – повторила я.

В своей каюте лейтенант Тайзэрвэт натянула ботинки, так и не проснувшись окончательно. Бо Девять стояла рядом с чаем для нее. Остальные солдаты подразделения Бо находились в глубоком сне, некоторые – со сновидениями. Солдаты Амаат Сеиварден завершали выполнение дневных заданий и готовились к ужину. Доктор и половина моих Калр пока спали, но не глубоко. Корабль собирался разбудить их через пять минут. Экалу и ее Этрепа все еще стояли на вахте. Лейтенант Экалу по-прежнему была несколько раздражена посланием губернатора системы, а также обеспокоена чем-то, о чем я не знала. Снаружи но корпусу «Милосердия Калра» время от времени проносились песчинки, а свет солнца Атхоека согревал его.

– Было ли еще что-нибудь?

Было. Сеиварден, находившаяся на взводе с того момента, как началась эта часть разговора, моргнула, ожидая увидеть в поле зрения некий ответ. Ничего в течение целой секунды. «Нет, капитан флота, это все».

– Нет, капитан флота, – прочла Сеиварден. – Это все.

В ее голосе прозвучало сомнение. Для того, кто знал корабли, даже такая короткая пауза была весьма красноречивой. Я несколько удивилась, что Сеиварден, которая никогда не обращала внимания на чувства своих кораблей, это заметила. Она три раза моргнула и нахмурилась. Обеспокоенная. В замешательстве. Неуверенная в себе, что было так на нее не похоже. Сказала:

– Ваш чай остывает.

– Ничего, – ответила я и выпила чай.