Читаем Сломанная тобой онлайн бесплатно

Автор: Кэти Андрес

Дорогие читатели! Прежде чем вы погрузитесь в историю, я хочу сделать важное предупреждение.

Эта книга — художественный вымысел, все герои и ситуации в ней придуманы мной. Однако темы, которые в ней поднимаются, весьма реалистичны и тяжелы.

В тексте есть мат, криминальные разборки, откровенные сцены насилия и жестокого обращения с женщинами (в том числе последствия тяжелых травм и ПТСР).

Здесь нет ванильной сказки, герои поломаны жизнью и порой действуют жестко.

Маркировка строго 18+.

Если такие темы вам неприятны или могут стать триггером — пожалуйста, пропустите эту историю.

Всех остальных приглашаю к чтению!

Меня трясет.

Челюсти сжаты так сильно, что зубы выбивают мелкую, неконтролируемую дробь.

А они смеются.

Ходят вокруг меня кругами, неторопливо и хищно, рассматривая, как дикие животные рассматривают загнанную добычу.

Не убежать.

Не спрятаться.

Я ничего не могу сделать.

Слезы застилают обзор, размывая их силуэты в сплошные темные пятна. Д

ышать тяжело — воздух словно застревает в горле.

— Красивая, — дико гогочет один из них, и этот звук тут же подхватывают остальные.

— Боссу понравится, — отзывается другой голос.

Внезапно грубая рука цепляется мне в волосы. Рывок — и мою голову безжалостно запрокидывают назад.

Я вскрикиваю от обжигающей боли.

— Надо же… впервые в жизни вижу у девушки разные глаза, — тянет этот урод.

Он наклоняется так близко, что меня мгновенно начинает мутить от отвратного запаха из его рта. Желудок сжимается. А затем он резко, одним грубым движением вздергивает меня на ноги прямо за волосы.

Я кричу.

Больно.

Меня швыряют вперед.

Удар вышибает остатки дыхания — я падаю животом на какой-то обшарпанный, грязный металлический стол. Инстинктивно пытаюсь перевернуться, но мне не дают. За спиной раздается противный, липкий смех.

«Господи, помоги… Пожалуйста, помоги!»

Двое других хватают меня за руки и с такой силой прижимают к столу, что грудная клетка сдавливается.

Дышать становится почти невозможно.

Я чувствую, как чужие пальцы грубо тянутся к моему ремню, стягивая джинсы. Я отчаянно кричу, бьюсь, пытаюсь вырваться из этого захвата. Но все бесполезно. Их слишком много.

— Испортить игрушку для босса решили?

Этот спокойный, насмешливый голос разрезает шум.

В ту же секунду все замирают. Смех обрывается. Воздух в помещении будто становится тяжелее.

— Ворон… Тоже решил развлечься? — спрашивает тот, кто только что пытался стянуть с меня джинсы. Его рука мерзко, по-хозяйски ложится на мое бедро.

— Помогите... — едва слышно пищу я.

В ту же секунду пальцы на моих волосах сжимаются сильнее, и меня с силой впечатывают лицом в жесткую поверхность стола.

— Рот закрой, сука!

В глазах тут же темнеет. В ушах поднимается оглушительный звон, сквозь который голоса пробиваются словно из-под воды.

— Ты же знаешь, Бык, я брезглив, — голос звучит лениво, почти скучающе.

Я слышу шорох ткани, вижу краем глаза темные брюки — этот кто-то непринужденно садится прямо на край стола. А потом следует резкое, безжалостное движение: чьи-то жесткие пальцы вплетаются в мои волосы и тянут вверх.

Я вынуждена поднять голову.

Вижу его лицо. Молодой, от силы лет двадцать пять. Темные волосы, непроницаемые темные глаза. Одет слишком дорого и прилично для этой дыры. И… его лицо кажется мне смутно знакомым.

— Вы где ее откопали? — спрашивает он, глядя мне прямо в глаза. Взгляд абсолютно пустой.

— Въехала в зад «красотки» и нагрубила Башке, — скалится один из ублюдков позади.

— И за это наказать решили? — хмыкает брюнет. — Отец не обрадуется, что наследите.

— Да она из забегаловки на выезде! Тем более свалим завтра, кто узнает?

— Ну, я уже знаю, — он пожимает плечами и разжимает пальцы. Моя голова с глухим стуком снова падает на стол.

— Слышь, ну начали уже, не бросать же на полпути? Или ты сам ее хочешь? Вот уж чему босс точно не обрадуется, так это тому, что его хваленый сынок снова нюни распускает.

Мужчина издает тихий, леденящий смешок.

— А хочу. Нравится мне экзотика.

И тут железная хватка на моих руках внезапно исчезает. Те, кто прижимал меня к столу, отступают на шаг.

Я судорожно пытаюсь встать, соскользнуть вниз, сбежать, но чужое тело тут же наваливается сверху, намертво припечатывая меня обратно к грязному металлу.

— Куда собралась, малышка? — издевательски тянет кто-то из толпы.

— Пожалуйста… я отдам деньги за машину, пожалуйста!

Животный страх стягивает внутренности в тугой узел. Меня бьет крупная дрожь. От одной мысли о том, в чьей власти я нахожусь, к горлу подкатывает тошнотворная волна паники и омерзения.

Внезапно слышу металлический лязг пряжки ремня.

Ужас накрывает с головой.

Я начинаю отчаянно брыкаться, сдирая ногти о жесткую поверхность.

Кричу, срывая голос, но из горла вырывается лишь глухой хрип.

— Помочь? — раздается сзади насмешливый голос.

— Себе помоги, — ледяным, не терпящим возражений тоном отрезает брюнет.

Меня снова жестко впечатывают лицом в стол, выбивая остатки воздуха из легких.

Чужое тяжелое тело нависает сверху, намертво блокируя любые попытки вырваться.

А потом его лицо оказывается у самого моего уха. Горячее дыхание обжигает кожу.

— Не будешь дергаться — больно не сделаю, — шепчет он так тихо и быстро, что эти слова слышу только я.

Паника уже полностью глушит разум.

Снова бьюсь в истерике, извиваюсь, царапаю стол, пытаясь высвободить хотя бы руку.

***

В ушах оглушительно звенит.

Все звуки доносятся глухо, словно я нахожусь глубоко под водой. Чьи-то сильные руки рывком отрывают меня от стола, подхватывают и куда-то несут.

Сил сопротивляться больше нет.

Да и зачем? Какая уже разница...

— Куда ты ее?

— Выброшу где-нибудь.

— А братве попробовать не дашь?

Грудная клетка того, кто меня тащит, вибрирует от тихого смеха.

— Говорю же: брезглив.

Резкий порыв ледяного ветра обжигает кожу — меня выносят на улицу. Спустя мгновение меня забрасывают в салон машины.

Хлопает дверь.

Сворачиваюсь в дрожащий комок на сиденье.

Я не знаю, куда меня везут.

И понятия не имею, что будет дальше.

Ксения

12 лет спустя

— Мы уже пакуем любимые кружки в пупырчатую пленку или подождем, пока новый властелин лично вышвырнет нас на мороз? — поинтересовалась я, откидываясь в офисном кресле и закидывая ногу на ногу.

Карина, нервно помешивая остывший кофе пластиковой палочкой, мрачно хмыкнула.

— Я свой фикус еще вчера домой отвезла. От греха подальше. А то вдруг новые владельцы решат его инвентаризировать и продать в счет покрытия убытков.

Меня зовут Барановская Ксения Вячеславовна, и я — старший специалист по пиару. По долгу службы я обязана излучать железобетонный оптимизм, генерировать позитивные инфоповоды и убеждать общественность в том, что наша компания — это титан рынка.

Ирония заключалась в том, что сейчас «титан» с оглушительным треском шел ко дну, пуская пузыри и утягивая за собой наши зарплатные ожидания.

— До сих пор в голове не укладывается, что Виктор Павлович нас тупо слил, — вздохнула Карина, опираясь на мой стол. — Столько лет на корпоративах толкал речи про то, что «мы одна большая семья», «мы в одной лодке»…

— В нормальных семьях папаша не закладывает дом коллекторам и не продает родственников на органы, — философски заметила я, выравнивая стопку пресс-релизов, которые теперь годились разве что на черновики. — Хотя, надо отдать нашему бывшему боссу должное: влезть в такие астрономические долги — это нужен особый, извращенный финансовый талант. Куда он там вложился? В крипто-пирамиду? В разведение элитных альпак?

— Говорят, прогорел на каких-то столичных тендерах и взял займ у не тех людей, — Карина понизила голос до заговорщицкого шепота. — Смешно тебе, Ксюх. А у меня ипотека. Как думаешь, нас всех теперь под зад коленом?

Я покрутила в руках поролоновый антистресс-мячик, который в последние недели перестал справляться со своей задачей.

— Как пиарщик заявляю: произойдет не увольнение, а «оптимизация кадрового резерва в связи с реструктуризацией бизнеса». Звучит элитно, скажи?

— А как человек?

— А как человек с глазами и мозгом отвечу: да, Карин, скорее всего, нас попросят на выход с вещами. Мы на грани банкротства. Пиар-отдел, эйчары и маркетинг обычно идут под нож первыми. Логично же: зачем трупу дорогой макияж?

Карина застонала и уронила голову на руки.

— Слушай, ну ты же старший специалист, ты общаешься с руководством. Кто нас купил? Хоть какие-то слухи есть? Это конкуренты? Китайцы? Какой-то тайный олигарх?

— Мой хрустальный шар на ремонте, — развела руками. — Сделка века прошла в режиме такой строжайшей секретности, будто продавали не загибающийся офис по производству софта, а чертежи Звезды Смерти. Знаю только одно: сегодня этот мистер Икс приедет лично осматривать свои новые владения.

— И что делать?

— Поправь декольте, сотри панику с лица и сделай вид, что ты самый незаменимый и радостный винтик в этом ржавом механизме. Иди работай. Будем встречать нашего спасителя или палача при полном параде.

***

Карина едва успела выйти за дверь, как тишину кабинета разорвал пронзительный рингтон мобильного. На экране высветилось: «Мама».

Я мысленно вздохнула и провела пальцем по экрану, принимая вызов.

— Ты когда домой?! — вместо приветствия в ухо ударил резкий мамин крик. Я инстинктивно отодвинула трубку подальше.

Бросив взгляд на часы в нижнем углу монитора, нахмурилась.

Я уехала на работу всего два часа назад, рабочий день, по сути, только начался.

— Я до шести, мам. Что случилось?

— Что случилось?! — возмущенно взвизгнула трубка так, что, казалось, сейчас треснет пластик. — Твоя дочь случилась! Ты меня со свету сжить хочешь со своим воспитанием?!

Я устало прикрыла глаза. Опять.

— Что она снова натворила?

— Я ее послала в магазин купить молока! Сто раз сказала, русским языком объяснила, какое именно нужно! А она что?! Притащила пакет на три и семь десятых процента жирности вместо двух с половиной! Ты понимаешь?! Это издевательство, Ксения! У меня печень, мне такое нельзя, она прекрасно это знает и специально делает назло!

Я с силой потерла переносицу, чувствуя, как за глазами начинает пульсировать знакомая тупая головная боль.

Грандиозный скандал из-за одного процента жирности — классика нашего семейного жанра.

В этот момент дверь моего кабинета резко приоткрылась. В щель просунулась бледная, как мел, Карина. Лицо у коллеги было донельзя испуганным, глаза — размером с блюдца. Она отчаянно замахала руками и зашептала что-то нечленораздельное, выразительно тыча пальцем в сторону коридора.

Похоже, наш загадочный покупатель все-таки прибыл.

— Мам, я поеду домой и сама куплю тебе нормального молока. Все, у меня начальство.

— Ксения?! Я еще не договорила!

— Пока, мам.

Я сбросила вызов, бросила телефон на стол и, сделав глубокий вдох, повернулась к трясущейся Карине.

Пора было выходить встречать новую власть.

Тимур

Тяжелые, ледяные капли методично били по черному куполу зонта. Небо над мусульманским участком кладбища затянуло глухой свинцовой пеленой, превратив день в сумерки. Раскисшая от ливня земля чавкала под подошвами дорогих ботинок, но мне было плевать на грязь.

Я смотрел, как в яму опускают простой, сбитый из неструганых досок табут.

Внутри этого дешевого ящика, плотно замотанный в белый саван, лежал человек, который при жизни владел половиной города.

Московские правила не позволяли хоронить просто в ткани, как того требует строгий ислам, поэтому пришлось использовать табут. Ирония. Старик всю жизнь плевал на любые законы — и человеческие, и божьи, — но в завещании параноидально потребовал, чтобы в землю его положили «как положено», головой к Мекке.

Голос имама, нараспев читающего джаназа-намаз, тонул в шуме дождя. Женщин у могилы не было — не положено. Только плотная стена из черных мужских костюмов.

Собралась вся элита: партнеры, чиновники, теневые дельцы, шестерки всех мастей. Скорбные лица, опущенные взгляды, фальшивые вздохи. Стервятники прилетели проводить вожака, попутно оценивая, не ослабела ли стая и можно ли урвать кусок от империи.

Пусть смотрят.

Никакой скорби у меня не было.

Только холодный, расчетливый покой. И еще — железобетонное чувство облегчения, которое расходилось по венам.

Мой отец сдох.

Этого факта было достаточно, чтобы впервые за тридцать лет дышать полной грудью. Он был жестоким ублюдком, ломавшим людей об колено ради забавы. Моя мать стала одной из таких сломанных игрушек. Он просто взял ее силой, потому что захотел. А когда она выполнила свою единственную биологическую функцию — родила ему наследника — ее убрали. Тихо, чисто, без следов.

Отец забрал меня. Не из любви, а из прагматизма. Ему нужен был преемник. Он лепил из меня свою копию: выбивал слабость кулаками, учил не верить, не прощать и бить первым.

Что ж, старик, ты добился своего.

Я стою над твоей могилой и не чувствую ничего, кроме удовлетворения от того, что сделка закрыта. Теперь я свободен. Теперь мне никто не указ. Эта империя — моя, и я буду управлять ею так, как решу сам. Без твоих параноидальных закидонов и грязных методов из девяностых.

Слева от меня едва слышно хрустнул гравий. Рустам.

Мой единственный друг и по совместительству партнер. Старик вытащил его из детдома двенадцатилетним пацаном. Отец тогда собирал себе ручную армию из беспризорников: откармливал, давал крышу, а взамен требовал слепую, собачью преданность и готовность убивать. Идеальное пушечное мясо. Но с Рустамом он просчитался. Мы сошлись с первого дня. Два волчонка в клетке с матерым хищником. Мы прикрывали друг другу спины, пока росли, и выжили только благодаря этому.

— Закопали, Тимур, — тихо произнес Рустам, не глядя на меня. Его взгляд цепко сканировал толпу. Привычка. — Сейчас начнется цирк с соболезнованиями.

— Пусть подавятся своими речами. Мы уходим.

Толпа безмолвно расступалась передо мной, как перед ледоколом. Они видели мое лицо. Видели, что новый хозяин не сломлен горем, а значит, слабости не покажет. Никто не рискнул подойти с фальшивым сочувствием.

Мы молча дошли до черного внедорожника, припаркованного на аллее. Водитель тут же распахнул дверь, но я жестом велел ему отойти. Нужно было покурить.

Рустам достал сигареты, чиркнул зажигалкой, прикрывая пламя от ветра широкой ладонью. Затянулся, выпустил дым в серую пелену дождя и перевел взгляд на меня.

— Куда рванем? Или передумал и тут останемся?

Я посмотрел на часы.

Времени было в обрез, джет уже ждал на полосе. Впереди была работа. Моя первая самостоятельная покупка — загибающаяся айти-компания, которую один идиот загнал в долги. Пора было провести там чистку.

— В Сочи поедем.

Рустам усмехнулся, садясь на пассажирское сиденье.

— Крутяк. Море, солнце...

— Угу. И куча идиотов, которых придется уволить, — бросил я, садясь назад и захлопывая дверь. — Погнали.

***

Спустя всего несколько часов серая, промозглая хмарь столичного кладбища сменилась слепящим южным солнцем.

Черный тонированный «Майбах», арендованный прямо в аэропорту, плавно скользил по улицам Сочи. За окном мелькали пальмы, яркие фасады гостиниц и расслабленные туристы, но внутри салона царила ледяная прохлада климат-контроля и привычная, жесткая рабочая атмосфера. Я перелистывал в уме графики и цифры, пока Рустам, сидящий рядом, методично изучал штатное расписание нашей новой покупки.