Читаем Катастрофа для психа онлайн бесплатно

Автор: Кэти Андрес

Дорогие читатели.

Прежде чем вы перевернете эту страницу, я хочу предупредить вас о правилах игры.

Во-первых, о медицине.

Это художественная литература, а не учебник по хирургии или анатомии. Медицинские факты, сроки реабилитации и процедуры в этой книге служат одной цели — сюжету. Они могут быть искажены или преувеличены. Не используйте этот текст как руководство к действию.

Во-вторых, о морали.

Главный герой этой книги — не рыцарь в сияющих доспехах. Он аморальный, сломанный человек, психопат с собственным кодексом справедливости, который искренне кайфует от хруста чужих костей. Вас ждет очень много отборного мата и абсолютно черного, порой за гранью фола, юмора.

В книге присутствуют:

Детальные и графичные описания убийств;

Сцены насилия, кровь и расчленение;

Жестокость и нецензурная брань.

Если ваш внутренний компас настроен исключительно на светлые и добрые истории — лучше закройте эту книгу прямо сейчас, чтобы поберечь свои нервы.

Для всех остальных — добро пожаловать в голову чудовища.

Мы погружаемся во тьму.

Поехали.

Если вы думаете, что я такой, потому что у меня была какая-то травма детства или еще что-то в этом духе, то нет. Вы сильно ошибаетесь. Можете спрятать свои учебники по психоанализу.

У меня были прекрасные, любящие родители, которые во мне души не чаяли. Я их поздний, единственный и долгожданный ребенок.

Отец — бывший военный, кремень-мужик с железными принципами.

Мать — учительница, божий одуванчик с бесконечным запасом терпения.

Не то чтобы мы жили богато, золотых ложек в доме не водилось, но я ни в чем не нуждался. Любви, заботы и правильных книжек мне хватало с головой.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я попал в элитные войска. Никакого блата, просто идеальная физика и гены отца. В двадцать я пошел по его стопам — подписал контракт. Казалось, всё правильно, всё идет по плану.

А через год бати не стало. Сердце. Я тогда был на задании, вырваться на похороны так и не получилось. Приказы не обсуждаются, даже если внутри тебя что-то обрывается.

Так и остались мы с матерью одни. Правда, ненадолго. Еще через пять лет ушла и она. И нет, не от рака, не от несчастного случая или какой-то жуткой трагедии. Просто от старости. Говорю же, я был очень поздним ребенком. В двадцать шесть лет я остался абсолютно один. Ни братьев, ни сестер, ни дядь, ни теть. Только я, автомат и мой контракт.

В армии я познакомился с Сапёром.

Руслан был моим командиром. Жесткий, как титан, с мозгами, которые просчитывали ситуацию быстрее любого суперкомпьютера.

Мы сработались идеально. И с ним же я впервые попал в плен.

Это было в Сирии.

Мы нарвались на глухую засаду в ущелье — нас просто сдали. Патроны на исходе, рация убита, кругом песок и духи. В какой-то момент рядом рвануло. Сапёра контузило так, что он потерял сознание, а у меня на левой ноге мясо висело лоскутами. Я понимал: двоим нам не вытащить. Если я попытаюсь тащить его на себе, нас положат обоих через минуту.

Чтобы дать ему шанс, я перетянул на себя огонь. Я Руслана спрятал в узкую, незаметную расщелину, закидал камнями и мусором, а сам с последним рожком в автомате рванул в другую сторону, уводя ублюдков за собой.

Меня взяли. А для наших я официально числился «двухсотым». Погибшим при исполнении. Списали, отправили пустой гроб и забыли.

Тяжко вспоминать то время. Даже мне.

Но Сапёр за мной вернулся.

Правда, на то, чтобы найти мою нору в тех песках, у него ушло почти полгода. Полгода в зиндане. Это двести дней. Двести дней допросов, подвешивания на дыбе, тока, сломанных костей и жажды, от которой сходишь с ума.

Когда Руслан сровнял ту базу с землей и вытащил меня, я был похож на кусок отбитого, гниющего мяса. Но я выжил. Восстановился и прослужил с Сапёром еще три года. Мы мотались по контрактам, потом ушли в ЧВК. А потом наши пути разошлись: он поехал строить свою империю в родной город, а я вернулся в Москву.

Почему я стал работать на Егора Скворцова? Потому что мы познакомились через Руслана. Егор вытаскивал меня из пары неприятных ситуаций, связанных с моей легализацией.

Скворцов — это гениальный мозг, белый воротничок, акула в зале суда. Но любому адвокату такого уровня нужен человек, который не боится испачкать руки, чтобы эти самые воротнички оставались кристально чистыми.

Я стал его правой рукой. Его внешней совестью. Тем, кто решает вопросы там, где заканчивается юриспруденция и начинается физиология.

Но факт остается фактом. Как бы я ни хотел нормальной человеческой жизни, как бы ни пытался разводить свои чертовы орхидеи на балконе пентхауса и слушать Баха по вечерам… месяцы пыток нет-нет, но убивают из тебя человечность. Выжигают ее паяльником, оставляя только инстинкты.

Я был женат трижды. Три потрясающие женщины. Умные, красивые — настоящие ведьмы с отличным вкусом. Я до сих пор плачу им щедрые алименты. Но ни одна из них не смогла разбудить во мне то, что давно выжгли болью.

Я могу шутить, могу травить байки и казаться рубахой-парнем. Но внутри мертв.

Я псих.

Маньяк.

Чудовище, которое искренне, до дрожи кайфует от хруста чужих костей и вида крови.

И ни одна женщина в этом мире не заслуживает жить с таким, как я.

Макс

Ритм.

Вдох — три шага, выдох — три шага.

Я бежал по пустым асфальтовым дорожкам парка, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает легкие.

Полночь.

Идеальное время.

Желтые пятна фонарей выхватывали из темноты голые ветки деревьев, а где-то вдалеке, за плотной стеной деревьев, светились редкими окнами многоквартирные высотки. Тишина, нарушаемая только скрипом моих кроссовок по асфальту.

В правом ухе тихо пискнул наушник, и следом раздался недовольный голос Скворцова.

— Я всё равно считаю, что это чистое, неразбавленное безумие, Макс.

— И тебе доброй ночи, Егорушка, — усмехнулся, не сбавляя темпа. — Ты мне звонишь в двенадцать ночи, чтобы снова прочитать лекцию по технике безопасности? Я, между прочим, на кардио. ЗОЖ и всё такое.

— Я звоню, потому что ты идиот, — ровно ответил Егор. — Ты реально думаешь, что если ты исправил нос и сменил фамилию, то всё? Прошлое обнулилось?

Я закатил глаза.

Эта шарманка играла уже не первый месяц. С того самого дня, как Егор — мать его, гениальная московская ищейка — умудрился узнать, что я жив.

Но когда он впервые позвонил мне на левый номер и сказал: «Привет, покойничек», я чуть трубку не проглотил.

— Егор, не зуди. Снаряд дважды в одну воронку не падает.

— А в третью падает отлично, — парировал адвокат. — Ты уже дважды пытался начать новую жизнь.

— Бог любит троицу, Скворцов, — я перепрыгнул через лужу. — В этот раз точно всё получится. Главное — ни во что не ввязываться. Я открыл легальный бизнес. Охранное агентство, консалтинг. Плачу налоги, улыбаюсь бабушкам в лифте. Что может пойти не так?

— Всё, Воронов. Всё может пойти не так. Почему ты вообще остался в России? У тебя были бабки, Руслан мог сделать тебе доки в Европу или Латинскую Америку. Сидел бы сейчас на пляже, пил коктейли. Но нет, мы легких путей не ищем. Ты даже имя свое оставил!

— А мне нравится мое имя. И я патриот, Егор. Я люблю Россию. Здесь березки, борщ, зима нормальная. Куда я поеду? К пальмам и ряжанным? Нет уж. Да, я понимаю, что путь в Москву мне заказан — там слишком много людей, которые могут узнать меня даже с новым профилем. Поэтому я уехал в Самару.

— Самара. Охренеть просто.

— Нормальный город! — искренне возмутился я. — Не маленький, но и не резиновый, как ваша Москва. Волга, набережная красивая. Бабы красивые. Я тут затерялся идеально. Никто меня не трогает, я никого не трогаю. Полный дзен.

Внезапно ночную тишину разорвал звук.

Высокий, пронзительный.

Я резко затормозил, гася инерцию, и замер, вслушиваясь в темноту. Сердце, разогнанное бегом, гулко колотилось в ушах.

— Макс? Ты чего замолчал?

— Погоди.

Я стоял, замерев как статуя. Ветер шелестел сухими листьями. Где-то вдалеке проехала машина. Ничего.

Показалось?

Мало ли кто там орет ночью в парке. Коты весну перепутали? Малолетки напились и дурачатся?

«Паранойя, братан»

— Да так, показалось, — ответил Егору, снова переходя на бег, но уже легкой трусцой. — Кошки орут, наверное. Так на чем мы остановились? Ах да, на моем идеальном плане легализации…

И тут звук повторился.

На этот раз это был не просто визг. Это был крик. Отчаянный, срывающийся женский крик.

— Помогите!

Крик резко оборвался, словно кому-то зажали рот. Звук донесся откуда-то справа, со стороны густых, не освещенных зарослей кленов, метрах в двухстах от аллеи.

Я снова остановился.

Ноги сами собой напряглись, тело мгновенно, помимо моей воли, переключилось в боевой режим. Дыхание стало бесшумным.

— Макс? Что там у тебя происходит?

Мой внутренний голос — тот самый, ради которого я переехал в Самару и завел комнатные растения — заорал дурниной: «Не твое это дело. Просто пройди мимо. Не лезь. Ты легальный бизнесмен. Вызови ментов, если хочешь, но сам не суйся. Тебе нельзя светиться!»

— Макс, блять, не смей! — рявкнул Скворцов в ухо, словно прочитав мои мысли. — Слышишь меня?! Пройди мимо!

Я смотрел в непроглядную темноту деревьев. Там кто-то пытался выжить. А я стоял на освещенной аллее и уговаривал себя стать глухим.

Закрыл глаза.

— Да блять.

Выдернул наушник из уха, сунул его в карман мастерки вместе с телефоном и, свернув с асфальта на сырую землю, бесшумной, хищной тенью рванул на звук.

Настя

Если бы в современной медицине давали премию за самую эпичную, феерическую бездарность, я бы не просто забрала Гран-при. Моим именем назвали бы эту чертову награду.

— Настя, — устало, с интонацией буддийского монаха, достигшего нирваны через боль, произнесла преподавательница Анна Сергеевна. — Это вена. Она синяя. Она выпирает. А это — шприц. Твоя задача — совместить одно с другим, а не пытаться проткнуть манекен насквозь, чтобы добыть нефть из парты.

В аудитории раздались приглушенные смешки. Я сдула со лба непослушную прядь и виновато улыбнулась.

— Я просто проверяла его на прочность, Анна Сергеевна. Вдруг пациент окажется с сюрпризом? Киборг там, или Терминатор.

— Терминатор от тебя бы сбежал, Башкатова.

Я со вздохом положила жгут.

Мне двадцать лет, я учусь на медсестру на втором курсе колледжа, и я искренне, до дрожи в коленках стараюсь.

Я зубрила анатомию так, что могла бы рассказать строение кровеносной системы во сне на латыни. Я умная, у меня отличная память. Но как только дело доходит до практики… Мои руки превращаются в две неконтролируемые клешни.

Если вам нужно поставить капельницу, и в смену дежурю я — лучше сразу пишите завещание. Это не со зла. Я просто ходячая катастрофа в белом халате.

Мой слуховой аппарат, спрятанный за правым ухом под волосами, вдруг тихонько свистнул, реагируя на то, что я слишком резко дернула головой. Я привычным жестом коснулась пластикового корпуса, поправляя его.

Я плохо слышу с детства. Последствие тяжелой инфекции. Без этого маленького приборчика мир превращается в глухую, ватную подушку. Но с ним я обычный человек. Ну, почти. Обычный человек, который не умеет брать кровь.

Вечер того же дня плавно перетек в глубокую ночь.

Я сидела на подоконнике у своей лучшей подруги Дашки, болтала ногами и допивала остывший чай. Дашка жила в соседнем доме. Наши съемные квартиры находились буквально друг напротив друга, разделенные только темным, заросшим кленами двором, который плавно перетекал в небольшую парковую зону.

Мы часто так делали: засиживались друг у друга допоздна, обсуждая преподов, парней и мою медицинскую несостоятельность.

На мне было мое любимое платье. Красное. Не просто красное, а цвета спелой вишни, облегающее, с открытыми ключицами. Я купила его сегодня днем, чтобы хоть как-то поднять себе настроение после фиаско с венами, и сразу же прибежала хвастаться Дашке.

Я обожала красный цвет.

Он давал мне иллюзию смелости, которой мне часто не хватало. В красном я чувствовала себя не слабослышащей студенткой-неудачницей, а как минимум девушкой Бонда.

— Насть, время почти полночь, — Дашка зевнула, кутаясь в плед. —У меня останешься? Давай раскладушку достану.

Я посмотрела в окно. В квартирах моего дома, стоящего напротив, уже почти не было света.

— Да ну, зачем? Тут идти три минуты. Я лучше дома, в своей кроватке. Завтра к первой паре.

— Темно там.

— Ой, да брось! Я этот двор с закрытыми глазами пройду, — отмахнулась, спрыгивая с подоконника. Накинула легкое пальто прямо поверх платья, не застегиваясь. Весна на улице, тепло. — Всё, давай, спи. Завтра расскажу, как я буду пытаться не убить манекен для сердечно-легочной реанимации.

Я вышла из подъезда, и в лицо сразу ударил прохладный ночной ветер.

Двор был абсолютно пустым.

Только желтые фонари тускло освещали растрескавшийся асфальт. Я вдохнула полной грудью, чувствуя запахи сырой земли и набухающих почек, и уверенно зашагала по аллее, ведущей к моему дому. Дорога шла через густые заросли деревьев. Днем здесь было красиво, мамочки с колясками гуляли. Ночью… ночью это место выглядело как декорация к дешевому триллеру.

Я прошла примерно половину пути, когда белый шум в моем ухе разорвал посторонний звук.

Шарканье. Тяжелые, неровные шаги позади.

Я не придала этому значения. Мало ли, кто-то тоже идет домой. Я просто чуть ускорила шаг, ритмично стуча ботильонами по асфальту.

Но шаги сзади тоже ускорились.

По спине пробежал первый неприятный холодок.

Знаете это чувство, когда инстинкты начинают кричать раньше, чем мозг успевает обработать информацию?

Я остановилась, делая вид, что мне нужно поправить ремешок сумки, и скосила глаза назад.

В метрах двадцати от меня стояли двое. Крупные, бесформенные в темноте силуэты. Они тоже остановились, как только замерла я.

Мое сердце сделало кульбит и тяжело ухнуло вниз.

— Эй, красавица! — раздался хриплый, пьяный голос. — А куда мы так спешим?

Я не ответила. Дыхание перехватило. Развернулась и пошла быстрее. Почти побежала.

— Слышь, мы с тобой разговариваем!

Шаги сзади превратились в тяжелый топот. Они не просто шли за мной. Они меня догоняли.

Паника ударила в голову раскаленным свинцом.

Три минуты до дома.

Всего три чертовы минуты!

Я сорвалась на бег.

«Только не упади, Настя, только не упади!»

Они были быстрее. Намного быстрее. Я услышала их хриплое, вонючее дыхание прямо за спиной за секунду до того, как чужая, грубая рука мертвой хваткой вцепилась в мои волосы, дернув назад.

Из моего горла вырвался сдавленный хрип. Боль пронзила скальп, меня отшвырнуло назад, и я больно ударилась спиной о чью-то широкую, твердую грудь.

Сразу же ударил запах. Удушливая, тошнотворная вонь дешевого перегара, немытого тела и застарелого пота.

— Куда полетела, сучка? — прорычал голос мне прямо в шею, обдавая ее горячим, влажным дыханием.

Я забилась в его руках.

Животный, первобытный ужас сковал всё тело, но адреналин заставил мышцы сокращаться. Я ударила каблуком назад, целясь по ногам. Мужчина охнул, хватка на секунду ослабла.

Я набрала в легкие воздуха, чтобы закричать так громко, как только могла:

— Помогите!

Но крик тут же оборвался.

Вторая фигура, возникшая сбоку, наотмашь ударила меня по лицу. От удара в голове взорвались сверхновые, в глазах потемнело. Мой слуховой аппарат с противным, режущим визгом вылетел из уха и упал куда-то в грязь.

Настя