Читаем Слоёный пирог онлайн бесплатно

Слой первый. Моментовый

— Гордеенко Игорь Николаевич, тысяча девятьсот девяносто второго года рождения. Смерть наступила в результате удара тупым предметом по затылку, гипотетически, около двух часов ночи. Орудие убийства — стеклянная водочная тара. Найдена в кустах, дальше по аллее…

Старший лейтенант полиции Суровый Андрей Михайлович, краем уха продолжая вслушиваться в трескотню напарника, медленно вытащил из внутреннего кармана пачку сигарет, зажигалку. Закурил. Тонкая струйка дыма устремилась в светлеющее предрассветное небо. Шесть утра. И чего людям неймется в такую рань!

Звонок дежурного выдернул его из теплой постели и ласковых объятий жены. Прошедший месяц они регулярно ссорились. Людка недовольно ворчала на его постоянное отсутствие дома и копеечную зарплату. Первое было справедливо, второе явным преувеличением, но он не спорил, уткнувшись в газету и молча снося все упреки.

Сегодня же, впервые за долгое время вечер, прошел мирно, даже празднично. Людмила сделала модную стрижку, макияж, надела платье, что он подарил на прошлый день рождение. Они сходили в ресторан. Продолжили праздник дома. И вот незадача!

Лейтенант досадливо покосился на тело под вылинявшей простыней — парню-то уже все равно, но ждать он в отличие от живых не будет.

— Свидетели? — спросил Андрей, особо не надеясь на результат. Район глухой, время позднее.

— Нет, — мгновенно отозвался напарник. — Тело обнаружил дворник. Мы проверили алиби — он не причем. Будешь сам допрашивать?

Суровый бросил взгляд на нахохлившегося низкорослого таджика, сидящего на скамейке. Недовольно поморщился. Понаехали чурки! Русскому человеку совсем житья не стало.

— Отпустите. Родственники?

— Глушь, Саратов, — зевнул напарник. — Студент он. Из Архиповки. Учился в Меде. Снимал квартиру в соседнем доме.

Андрей сделал еще одну длинную затяжку, кивнул ожидающему распоряжений сослуживцу.

— Володь, звякни Кирилычу. Хочу, чтобы он поворошил ближайший бомжатник. И отвезите Аньке вещдоки на экспертизу, пусть проверит пальчики, — он щелчком отправил окурок в мусорный бак. Не попал. Задумчиво посмотрел на часы. — Пошли, прогуляемся по квартирам. Может, кто чего знает.

Напарник устало взглянул на призрачный силуэт девятиэтажки, проступающий сквозь предрассветный туман, качнул головой.

— А толку? Не похоже на заказ. Возвращался студентик с гулянки или от девушки, решил срезать путь через темный парк. Наткнулся на шпану. А скорее на пьянь, которой не хватало десятки на суррогат. Документы-то бросили рядом, а деньги все вытащили, — Володя развел руками. — Обычное дело…

Мимо медики быстро пронесли завернутое в простыню тело, погрузили в труповозку.

Обычное. К сожалению. Андрей Михайлович упрямо сжал губы.

Жизнь — это прятки со смертью. Игра в «птичье сердце»[1]. Старуха с косой подстерегает тебя за каждым углом, принимая облик и нетрезвого водителя, и профессионального киллера, и малолетнего дебила с битой, которого родители недостаточно пороли в детстве. У смерти много слуг, она любит загребать жар чужими руками. Но если до самой Бледной полиции не добраться при всем желании, то ее адептов за десять лет службы Андрей научился успешно находить и упрятывать за решетку. У жизни тоже должны быть стражи.

Жена этого не понимает, и хорошо, что не понимает. Люда, конечно, опять разворчится. Вряд ли он успеет вернуться к завтраку.

Человек, не спеша, направился к встающим за парком высоткам. Старший лейтенант полиции Суровый Андрей Михайлович привык хорошо делать свою работу.

Слой второй. Оборотный

Курок щедро плеснул водой в костер, затопив тлеющие угли. Вверх взметнулось и быстро рассеялось облачко пара. Все. От рваных обносков, в которых он изображал бомжа, осталась простая зола. Курок был профессионалом и привык тщательно подчищать за собой следы.

Мужчина содрал с рук перчатки, аккуратно упаковал палатку. Подобрал удочки, выбросил в озеро подкормку, вылил лишнюю воду из котелка с пойманной рыбой. Для родственников и знакомых, эти два дня Геннадий Афанасьевич, редактор компьютерного журнала «Игрожизнь», провел на природе, предаваясь любимому хобби — рыбалке.

Курок еще раз мысленно пробежал события минувшей ночи. Проблем не ожидалось. Безлунная ночь, темнота хоть глаз выколи. Пустынный парк, в который так удачно свернул клиент, отсутствие свидетелей. На бутылке, брошенной им в кусты, следователи обнаружат пальчики одного из бомжей, ошивающихся в соседнем районе. Никаких улик. Банальное ограбление. Полиция не подкопается. Заказчик будет доволен.

Убийца ловко закинул рюкзак на плечо. Его не слишком интересовало, кому и как перешел дорогу обыкновенный студент третьего курса медицинского университета. Приказали — сделал. Выследил, вычислил удобное время и место, спланировал, ликвидировал. Четко и быстро. Как в аптеке.

Мужчина автоматически прихлопнул надоедливого комара, кружащегося перед лицом.

Гораздо внимательнее Курок относился к выбору заказчика. Его услуги ценились дорого, он редко брался за работу, сотрудничая исключительно с серьезными, проверенными людьми — серыми кардиналами, обладающими реальной властью. Геннадий Афанасьевич считал себя достаточно умным человеком, чтобы допускать существование тайных сект имировых правительств. И соглашался служить им, за достойную плату, конечно. А обыватели пусть верят в независимость, Конституцию, добренького Президента и коррумпированных чиновников.

Вчерашний заказчик был непрост. Он принадлежал к закрытой конторе, возможно, даже государственной, но находящейся в тени. Из тех, что пользуются любыми методами и плевать хотели на свод законов и права человека, из тех, кому даже мафия боится переходить дорогу. Серьезная организация, и убийце этой информации оказалось достаточно.

Профессионал ценен тем, что не задает лишних вопросов. Курок не стремился знать слишком много. Его вполне устраивала роль оружия в чужих руках. И он был великолепным оружием — точным, послушным и надежным — а от такого редко избавляются.

Слой третий. Зачинный

— Аркадий Дмитриевич, позвольте вопрос? Вы уверены, что мы правильно поступаем? Неужели никто из командования ни разу не задумывался о возможности ошибки?

В кабинете на минус восьмом этаже секретного правительственного бункера двое, сидя за столом для совещаний, пили крепкий кофе. Тускло светилась плазменная панель на стене, транслируя крымское побережье. Приглушенно шумело бескрайнее море, накатываясь на пустынный песчаный пляж. Свежий, только что сваренный напиток дымился в чашке. Старший мужчина отложил ложечку, снисходительно потрепал младшего по плечу. Когда-то он тоже был молодым и задавал те же самые вопросы.

— Костик, ты в отделе Коррекции Реальности всего два месяца. Скоро привыкнешь, напарник.

Молодой человек недовольно поджал губы.

— Телекинез, рентгеновское зрение… Отрастить потерянную руку за неделю. Ничего удивительного! Заглянуть в завтрашний день. Да, пожалуйста! Порой мне кажется, что я сошел с ума. Или попал в пародию на дешевый фантастический роман, — он нахмурился, буркнул. — Так и в магию поверить не мудрено.

— Возможности человеческого мозга, как и глубины океана, никогда не будут изучены до конца, — философски заметил Аркадий Дмитриевич, отстраненно наблюдая, как море с неизменным упорством пытается поглотить сушу. Волны раз за разом набегали на берег и отступали, отброшенные прочь.

На лакированной поверхности стола лежала тонкая папка с красной пометкой «Закрыто». Задание было выполнено, а значит можно спокойно скоротать время за чашечкой кофе в ожидании нового приказа или конца рабочего дня, ведя непринужденную беседу о прописных истинах с критично настроенной молодежью.

— Я просто не понимаю, как эта ведьма может знать будущее! — Константин резко отставил чашку, расплескав часть напитка на стол. В его взгляде поселилась тоска. — Человек убит! Я убил человека! Не своими руками, но… Паршивое ощущение!

— Ты же до перевода работал снайпером, — Аркадий Дмитриевич удивленно приподнял бровь. — И ни разу не доводилось…

— Да, — в голосе Кости прорезалась неожиданная злость. — Стрелял! В террористов, прикрывающихся детьми. В боевиков, забаррикадировавшихся в доме. Но так, из-за бредней женщины, у которой съехала крыша, впервые!

Старший пары недовольно поморщился, глядя, как по столу медленно расползается коричневое пятно. Новички, попадающие в отдел, часто не желали признавать существования спецов, обладающих умениями превосходящие возможности среднестатистического обывателя. Отрицание очевидного — естественная защитная реакция разума, стремящегося отгородится, закрыться от вызывающей шок информации. Аркадий Дмитриевич подавил поднимающуюся волну раздражения, терпеливо продолжил.

— Аналитиками подсчитано: вероятность правильного прогноза девяносто три процента. Асхарта — одна из лучших вольных оракулов, сотрудничающих с нами, — он участвовал в подобных спорах не раз и не два, знал наизусть вопросы, что обвинительным тоном задавали вновь прибывшие, и был способен преподнести железобетонные аргументы, о которые все возражения разбивались, как волны о берег.

— Даже так. Семь на ошибку. Не слишком ли много, чтобы принимать решение о ликвидации? А если не семь? Если девяносто семь?

— Обсуждаешь приказы, солдат? — старший покровительственно усмехнулся. Бунтарский нрав Костика импонировал ему. Корректору требовался умеющий самостоятельно мыслить напарник, а не подчиненный, покорно выполняющий приказ. Бездумных орудий везде хватает. — Успокойся. В автомобильных авариях, взрывах бытового газа, да просто по пьяни ежедневно гибнут тысячи человек. Что по сравнению с этим одна жизнь?! Если тебе станет легче, можешь считать объект — очередной жертвой техногенной среды

— Объект? Какое обтекаемое слово! Оправдываетесь перед совестью за убийство невинного человека? — в голосе Костика мелькнуло ожидаемое ехидство.

— Скажи, если у тебя была возможность избежать Второй Мировой Войны, ликвидировав верхушку национал-социалистической партии, пришедшей в тридцатые годы к власти в Германии, ты бы воспользовался ей? Если тебе вложили в руки пистолет и сказали «Убей, Гитлера! И спасешь миллионы жизней ценой одной!», ты нажал бы на курок? — когда-то и ему задали подобный вопрос, и он дал на него ответ. Единственно правильный, как он стал понимать позже.

Костик задумчиво перевел взгляд на скрюченные пальцы, видимо, представляя в них табельной оружие или привычную снайперскую винтовку, уверенно кивнул.

— Да. Конечно, да.

— Другой пример. Камикадзе, врезавшиеся в нью-йоркские башни-близнецы. Три тысячи погибших. Не миллионы, но все-таки. Ты остановил бы их? — Аркадий Дмитриевич вздохнул, спор начинал утомлять.

Море шелестело что-то мирное. Пейзаж вызывал неодолимое желание оказаться где-нибудь в Ялте, на пляже, подальше от унылой серости казенных стен. С грустью вспомнилось, что до отпуска целых полтора месяца.

— Да. К чему софистика? Они — преступники, мразь, что отравляет наш мир, а студент…

— Тоже, — жестко перебил Аркадий Дмитриевич. — Проект, над которым он работал, девять из десяти, в течение трех лет приведет к глобальной экологической катастрофе и массовым жертвам среди мирного населения. Менее радикальные меры только отсрочат катастрофу.

В комнате на долгое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием гальки.

— Предсказания. Провидцы. Коррекция реальности. Голова кругом идет. Я хочу напиться, кэп. Просто напиться. До потери пульса. Точно после вахты напьюсь, — наконец, простонал Костя, тря пальцами виски. — Десять из десяти. Любой ваш оракул подтвердит.

— Иди, — великодушно разрешил Аркадий Дмитриевич.

— Шеф…

— Я сам додежурю.

Костик вышел. Корректор проводил шатающуюся сгорбленную фигуру сочувствующим взглядом. В первый раз всегда трудно решиться на необходимое вмешательство, тем более ликвидацию. Убедить совесть, что трехлетний ребенок вырастет в жестокого тирана, а юная очаровательная девушка, пусть и невольно, явится причиной крушения огромного пассажирского лайнера. Или талантливый студент в поисках лекарства от рака случайно изобретет новый вид патогенного вируса, затмивший современное биологическое оружие. Но девяносто три из ста — очень много. Отделу редко приходилось работать с настолько точными прогнозами. Доставало и половины на половину.

Некоторое время корректор сидел молча, развалившись в кресле, наслаждаясь ласковым понимающим шепотом моря. Затем встал, аккуратно прикрыл дверь, провернул ключ в замке. Щелкнул язычок, вставая на место, отгораживая человека от остального мира. Аркадий Дмитриевич подошел к шкафу с документами и вытащил из угла спрятанную за кипой бумаг полулитровую бутыль доброго армянского коньяка. Плеснул немного в рюмку, передумал и отхлебнул прямо из горла, как пошлую водку.

Девяносто три из ста — конечно, много. Но оставались еще семь процентов возможной ошибки…

Слой четвертый. Антропологический

Великая Асхарта, могущественная колдунья, магистр белой, черной и серой школ, предсказательница и чтец снов, в волшебство, откровенно говоря, не верила, обоснованно считая его надувательством и разводиловым для богатых, бесящихся с жиру лохушек. И совершенно не мучилась совестью, состригая свой кусок пуха с глупеньких, но упитанных овечек. Одна из ее отары только что, часто стуча острыми каблучками, торопливо покинула квартиру «прорицательницы», унося в сумочке из крокодильей кожи пузырек с приворотным зельем (подкрашенный настой из луговых трав), оставив взамен на потертом сукне стола толстую пачку денег.

Асхарта потушила свечи в высоких серебряных под старину канделябрах, щелкнула замаскированным выключателем. Привычный электрический свет лишил комнату тщательно продуманной атмосферы таинственности, мистики, помогавшей создать у клиентов нужное настроение, при котором они безропотно расставались с деньгами в пользу мошенницы. Он же выявил необходимость скорого ремонта. «Колдунья» недовольно поджала губы — выцветшие обои придется менять, да и потолок заново красить. Ковер весь в пятнах от воска, пепла и случайно рассыпанных цветных порошков — выбросить жалко, а получится ли оттереть?

Почистить распятия, подрисовать поблекшие кабалистические символы. Купить новый хрустальный шар взамен треснувшего. И пару колод "Таро". Жаровню отмыть. Все придется делать своими любимыми ручками, а не с помощью пресловутой волшебной палочки.

Не сегодня. Через два часа у нее важная встреча, не вызывающая никакого удовольствия, но отказаться нет возможности — за право безнаказанно стричь овец надо платить дань хозяину отары.

Женщина раздраженно сбросила цветные безвкусные тряпки. Следом полетели тяжелая связка бус, браслеты, десяток огромных колец. Рыжий всклокоченный парик. Прошла в ванну, с наслаждением смыла боевую раскраску, которой позавидовали бы и индейцы племени инков.