Читаем Слепцы онлайн бесплатно

***0***

Умерла она как-то совсем уж по-идиотски.

Нет, Сокка постоянно говорил, что умрёт она именно так. Не в горячке сражений, не при исполнении миссии, не при защите дорогого. А как настоящая неудачница.

Она, блин, задохнулась во сне! От собственного же, мать её, храпа!

О-о, как бы смеялся этот чёртов Сокка с его чёртовым хвостиком. Если бы узнал.

Но он умер раньше, так что позора никто не видел. В последние годы жизни Тоф была совсем одна.

Кстати, о зрении.

Вокруг было непривычно. Светло. Когда она поднесла руки к глазам, то с удивлением уставилась на свои ладони. Молодые такие ладошки, девичьи. Можно даже сказать, хорошенькие.

Вот только видеть их было до жути непривычно. Да и вообще — видеть.

Мир вокруг полыхал разными цветами, названия которых она не знала. Как-то Сокка пытался ей объяснить эти самые цвета. У него даже получилось, хотя сама она никогда бы не смогла бы…

Красный — это страсть, которая была у них несколько раз. Это тепло от костра, который грел холодные бока во время скитаний, это вспышки удовольствия и злоба внутри.

Голубой — это холод, свежий морозный воздух и объятия воды. Это мягкость его дыхания ночью и ощущение капелек росы на щеках.

Синий — это глубокая скорбь. Это жёсткость его тела в момент последнего прощания. Пустота и обречённость: он так и не подарил ей детей.

Сейчас же было… странно. Наверное, решила она, это называется ярко — когда нестерпимо режет по мёртвым прежде глазам. И ничего вокруг, только эта яркая разноцветная пустота.

— А у тебя, оказывается, зелёные глаза.

— А тебе отвратительно не идёт бородка.

Аанг смущённо трёт лысину и смеётся, тоже смущённо. Он выше Тоф, шире в плечах и сильнее, но всё равно больше напоминает того мелкого мальчишку, которого она ощутила впервые.

Она рада его видеть. У неё за всю жизнь было мало друзей, а близких и того меньше. Аанг же был почти членом семьи.

— Катара тоже мне это всё время говорила.

— Катара, несмотря на все её заскоки, нормальная такая баба. Рада тебя видеть.

Аанг умер слишком быстро, на взгляд Тоф. Да и вообще, вся их компания как-то не слишком тянулась к жизни. Только Катара и Тоф будто позабыли о том, что им пора на покой. Бейфонг пережила и дочерей, и их детей, и детей их детей…

А потом умерла, мать её, подавившись храпом! Ур-роды!

— Как называется основной цвет вокруг?

— Белый.

— А твоя одежда?

— Это оранжевый. Это красный.

Красный оказался менее красным, чем представляла себе Тоф. Так себе, на самом деле, цвет — её страсть была глубже и сильнее.

— Так чего мы тут делаем? — спросила она. — Мне, наверное, на покой пора, в мир духов. Ну и всё такое.

Аанг заметно помрачнел. Тоф уставилась яркими зелёными глазами на сведённые к переносице брови, водянистые глаза, поджатые губы.

На плечо аватара, соткавшись из белого вокруг, запрыгнул Момо.

— Тут такое дело… — протянул Аанг. — В будущем никакого мира духов не останется. И я бы хотел… точнее, я бы не хотел, чтобы вас, моих друзей, это коснулось. Это плохо сказывается на духовной оболочке и, — он оборвал сам себя, — не важно. Вам будет плохо от этого.

— И кто в этом будет виноват?

— Да я сам, точнее, следующее воплощение. Корра, слышала о ней?

Память у Тоф, несмотря на смерть, была отвратительной. Что-то, связанное с этим именем, колыхнулось в глубинах, но так и осталось погребено в свалке мыслей и воспоминаний. Она учила Корру? Или только слышала о ней?

Странно.

— Что у меня с памятью?

— Я тебя не сразу нашёл. Часть воспоминаний затёрлась. Обычно пропадают не самые важные фрагменты.

С этим Тоф бы поспорила. Она не помнила имена собственных детей! Сун… Суна? Лин? Как же их, духи побери, звали?

Быстрая проверка памяти показала, что исчезли не только воспоминания о детях. Зато болезненно-чёткими стали знания о магии земли и металла.

Она так и не подчинила платину…

— Мда… ладно уж, аватар. Расскажешь, как у тебя дела?

— Это не важно, — сказал Аанг. — Времени не так много. Короче, я хочу тебя перекинуть в другой мир. Там есть свои понятия нашей магии, довольно ущербные, но работающие.

— Мне надо что-то сделать за этот переход?

— Нет, нет, совсем ничего. Я, грубо говоря, посылкой отправляю тебя из одной страны-мира в другую, более безопасную. Будешь перерождаться там, пока я исправляю свои ошибки, — Аанг грустно улыбнулся. — Я всех наших так уже переправил.

— И Сокку?

Про короткие отношения брата Катары и Тоф Аанг знал, хотя любовники и прятались по углам.

— Да, только… я не могу отправить тебя в тот же мир, что и его. Ограничения.

— Он хоть счастлив?

Аанг фыркнул.

— Ага, как же. Ему не угодишь! Дал ему магию — и получаю теперь только порцию ворчания. Палкой ему, видите ли, надо махать, стихии не отзываются и вообще!

— Раз ворчит, значит, счастлив, — улыбнулась Тоф.

От невозможности быть рядом с Соккой, с одной стороны, ныло в груди — она его всё-таки любила. А с другой, становилось свободно и легко. Сколько они не виделись? Она пережила его больше чем на столетие!

Пусть уж нежная молодая любовь ей и останется.

— Ну, вижу, ты согласна, — Аанг потёр руки, Момо цвиркнул. — Есть какие-то пожелания?

— Есть парочка. Оставь мне мою память, магию и моё тело.

— Без проблем. Ещё что-то?

— Зрение.

— У тебя будут самые зоркие глаза, это я тебе обе…

— Нет, мальчик-зайчик, — хмыкнула Тоф. — Убери его.

***4***

Новая жизнь была удивительно похожа на старую. Вокруг надменно гудели однообразные голоса, кто-то постоянно что-то витиевато говорил, шелестели дорогие ткани. В саду около её дома пахло просто умопомрачительно, тихонько чирикали певчие птицы в клетках.

Тоф прямо как домой вернулась, ей-богу. Разве что любящих родителей не было.

Да и вообще их не было. В новом мире родилась Узуко Узумаки, забрав взамен жизнь Чиё Узумаки. Нового отца Тоф не знала, но чёрные волосы, — про них кто только не шептался насмешливо, — ей явно достались от него. Узумаки все вокруг были красноголовыми.

Волосы цвета злобы и страсти.

В саду не было тишины: вокруг носилась целая куча тупых детишек разного возраста. Узумаки всегда славились своей плодовитостью.

— Узуко, Узуко, пошли играть, — подёргала Тоф за рукав кимоно одна из многочисленных младших сестрёнок.

— Нет, Мито. Я не играю. Не вижу.

— Ну мы можем поиграть во что-нибудь, где зрение не нужно! Ну Узуко!

— Иди к подругам.

Тело Тоф досталось её же, как и обещал Аанг. Оно оказалось сильнее, чем было в этом возрасте в прошлой жизни. Сказывалась магия земли и здешняя специфика энергетической структуры — тело всё было прошито тонкой сеткой магических сосудов. Когда энергия оказалась упакована в своеобразную систему внутри, а не плескалась под тонкой оболочкой, тело вдруг стало намного сильнее и прочнее.

Правда, была проблема. Энергетическая структура сохранялась ровно до того момента, пока Тоф не опробовала что-нибудь помощнее, чем простое поднятие крошечных камешков. От первого же крупного «прощупывания» земли и окружения стройная система канальцев перегорела. Как тонкие, не рассчитанные на высокое напряжение проводки из-за удара молнией.

Больно не было, только обидно. Она своими же руками разрушила саму вероятность того, что она впишется в этот мир и будет для него обычной. Ну, насколько она могла.

Теперь Тоф была изнутри похожа на океан, а не на стройную систему. Магия Земли из прошлого мира не могла быть заключена в тонкие энергетические сосуды. Саму себя Тоф сравнивала с кувшином, в котором плескалась сила.

Жаль, другие этого не ощущали: взрослые Узумаки называли её ущербной. Не в глаза, правда. Но это было вполне ожидаемо, потому что без каналов Тоф не могла стать шиноби. Ещё одно незнакомое слово, которое обозначало воинов этого мира.

Волосы, как поняла из разговоров Тоф, у неё оставались чёрными, только с небольшим уклоном в красный. А красный — это родовой цвет для прядей всех Узумаки, к которым она теперь и относится.

В этом мире мать, умершая родами, дала ей новое имя и новую фамилию, которые магу совершенно не нравились. Тоф всё равно продолжала считать своим кланом исключительно Бейфонг. Да и родители у неё были только одни, и они остались в прошлой жизни. Милые, спокойные, принявшие её даже после ухода из семьи…

Узумаки же её нервировали.

Во-первых, они были громкими. При мёртвых глазах усиливались другие чувства, в особенности осязание и слух, так что Тоф страдала от вечных криков соклановцев и вездесущего грохота. Она могла услышать движение белки за несколько километров, но терпела визг и взрывы практически над ухом.

Во-вторых, от большинства соклановцев пахло смертью. Запах этот был отвратительным, как от гнилого мяса. От кого-то пахло сильнее, от других — слабее, но даже у самых маленьких детей чётко прослеживался своеобразный душок.

В-третьих, саму Тоф среди Узумаки не слишком-то любили. Она отличалась от них: не носила обуви (ей было нужно видеть!), имела чёрные волосы (совсем не по-клановски), мало походила на простого ребёнка, не обладала нормальной энергетической структурой, мало разговаривала. А ещё она была слепой, как и в прошлой жизни. И с детьми не играла, хотя та же Мито всё пыталась наладить контакт.

Какая именно из причин стала решающей для общего негативного отношения, Тоф не знала. Да ей было плевать, если честно. После того, как ты размениваешь тринадцатый десяток, начинаешь по-другому относиться к жизни.

И даже шипение обо всяких бастардах, которые Тоф регулярно слышала в спину, совершенно не трогало. В конце концов, она ведь не Узумаки, она — Бейфонг. Чистокровная, рождённая в законном браке.

В остальном, жизнь была обычной и плавно текла вперёд. Тоф с облегчением преодолела период полной беспомощности и разменяла четвёртый год в новом-старом теле. Несравненное удовольствие ей принесло осознание, что теперь с координацией у неё всё более или менее нормально. Четыре года — достаточный срок, чтобы научиться самостоятельно подтираться и крепко держать в руках палочки для еды. Тоф и одевалась сама, поначалу больше напоминая пугало, чем девочку.

Младшая сестрёнка Мито (среди Узумаки все друг другу братья и сёстры), разочаровавшись в Тоф, рассерженно потопала в сторону других детей. Бейфонг немного качнула головой, перенаправляя внимание на птиц — Узумаки их держали в клетках по всему саду. Чтобы пение не умолкало ни на секунду.

Птицы в клетках надрывались, насилуя свои маленькие глотки. То ли молили о свободе, то ли мечтали о ней. А может, вспоминали прошлые жизни, как делала Тоф в первые месяцы в новом мире.

Ну, а что ещё делать младенцу? Только думать, да спать.

Она была тихим ребёнком, мало плакала, много ела и таращила мёртвые глаза в пустоту. Её не любили: могли забыть поменять пелёнки или не покормить вовремя. Ведь было столько других громких комков плоти, настоящих Узумаки, которые дерут глотки с момента своего рождения!

Ничего, выжила. Без каких-либо осложнений. Ну не считать же за них прохладное отношение «взрослых»?

Фыркнув, Тоф осторожно поднялась на ноги. Несоответствие взрослой души и маленького тела било прежде всего по координации: Бейфонг постоянно пыталась идти и действовать как взрослая, хорошо сложенная женщина. Но центр тяжести у тела был девичий и детский, так что углы Тоф считала с завидным постоянством.

Никого это не смущало. Ну, слепая же. Хорошо ещё, что с лестниц не падает.

На ногах при каждом шаге позвякивали многочисленные золотые браслеты. Глава клана уверял, что они нужны для безопасности, однако сама Тоф сравнивала их скорее с поводком или маячком. Никому не хотелось проблем из-за того, что слепая девочка вдруг попала в неприятности и растрепала всем что-нибудь важное. Да и кровь не водица, хоть Тоф в клане и не любили.

Снимать браслеты Тоф не спешила. Во-первых, управление металлом пока что сбоило, и золото не текло послушно в пальцах. Во-вторых, не время. К двенадцати годам Тоф решила уйти из дома, как в прошлой жизни.

Пускай будет новой традицией.

Земля стелилась под ногами, но на шаги отзывалась неохотно; картинка реальности воспринималась с искажениями. Всё в мире было пропитано яркой энергией, и она сопротивлялась, не давала себя считать. Чтобы хоть как-то взаимодействовать с новой, сильной Землёй, пришлось вспоминать уроки Кротобарсуков. Контакт налаживался медленно, но верно.

К десяти годам Тоф планировала окончательно приручить здешнюю Землю и полностью вернуть себе контроль над стихией. А может быть, и стать немного сильнее, чем прежде — вроде как, в этом мире сильнейшей из стихий оказалась дерево.

А дерево, при достаточном воображении и упрямстве, можно воспринимать как землю. При очень хорошо развитом воображении.

***5***

— Опять Сенджу и Учихи?

Заслышав знакомые фамилии, Тоф остановилась. Голоса звучали в чайной, Бейфонг сразу их узнала: говорили двое старейшин клана. Относительно приятные старикашки, правда, алкоголики. В чайной они отнюдь не чай распивали.

— Да, да, эти. Спасу от них нет, режут друг друга, а остальные страдают и под горячую руку попадают. Наших вот молодцев неделю назад отпинали так, что едва имена свои вспомнили.

— За это надо…

Послышался звук открывшейся тугой пробки, потом — быстрые бульки. Коротко пахнуло алкоголем — не саке, а чем-то крепче, что Тоф пока не пробовала. После нескольких тяжёлых глотков старейшины тяжело выдохнули и довольно закряхтели.

Тоф подошла к границе сёдзи, едва не выдав своё местоположение звякнувшими браслетами. Но старейшины явно чаёвничали уже не первый час, так что были изрядно навеселе. Не заметили.

— Слышь? Хиро, тот пацан из Нара, такую интересность предложил.

— Ну?

— Найти бабу двум наследникам. Типа породнить кланы.

Второй старик пошло захихикал.

— Да уж, когда имеешь одну девицу на двоих, потом как-то несподручно сражаться.

— Да погоди ты ржать, — новая порция бульков, смачный сюп. — Из наших бабу брать будут.

— Э? Э-э-э?!

— А я о чём?

— Мы же не влезали в войну! Ну, нет! Шинигами свидетель, я своих красноволосых не отдам этим баранам на заклание! Перебьются!

— Да тихо ты, тихо. Разгорячился. На тебе ещё… чаю.

Тоф неслышно отошла, скользя босыми ступнями по дощатому полу. Всё, что нужно, она уже узнала.

Красноволосых не отдадут.

У неё единственной в клане от отца были прекрасные чёрные волосы.

***8***

Первое представление наследников и их будущей жены оказалось весьма скучным. О чём говорить с двумя мальчишками, Тоф не понимала. Даже если это её будущие женишки.

Одно радовало: свадьбу планировали на тринадцатилетие Узуко Узумаки. Так что Тоф в пределах досягаемости клана уже не будет — золото текло в её пальцах подобно жидкому воску. Она могла в любой момент снять свои браслеты-кандалы, и никакие печати ей бы не помешали.

Мальчишки рассматривали её, один со сдержанным интересом, другой — с кипящей заинтересованностью. Недовольством от них не пахло, да и выражения лиц были достаточно доброжелательными. Тоф это «видела», потому что аккуратно постукивала пальцами по полу, на котором сидела.

Жуткая наглость, на самом деле. Не по этикету. Но, поскольку в комнате была лишь она, да её «женишки», Тоф позволила себе подобную вольность.