Читаем Следуй зову сердца онлайн бесплатно

* * *

— Это мой подарок тебе, — сказал Вэйлон, указывая на закутанную в плащ фигуру. — Человеческая женщина. Я подумал, что тебе пригодится.

Лаэриан даже не поднял головы от карт.

— Человеческая женщина? Вэйлон, у меня нет времени на пленниц. Совет собирается через час. Пограничные стычки усилились. Торнхилл, хоть и под следствием, всё ещё имеет сторонников при дворе…

— О, она не просто пленница, — перебил брюнет, но Лаэриан уже склонился над картой.

— Посмотри сюда. Вот здесь, у излучины реки, мы можем разместить дополнительный гарнизон. Если люди попытаются прорваться с юга…

Мерлен стояла у двери и чувствовала, как внутри разрастается холодная пустота. Он не узнал её. Даже не посмотрел. Она была для него просто «человеческой женщиной», трофеем, который он уже забыл.

— Лаэриан, — снова начал Вэйлон, и в голосе его послышалось раздражение. — Ты хотя бы взгляни на неё.

— Я взглянул, — ответил принц, не поднимая головы. — Ты привел человека в мой дворец. Это крайне рискованно, смею заметить. Надеюсь, ты позаботился о маскировке?

— Она в маске и плаще. Но дело не в этом. Дело в том, что…

— Дело в том, что у нас мало времени, — перебил Лаэриан. — Совет не будет ждать. Пограничные стычки не будут ждать. А ты привел мне пленницу и хочешь, чтобы я уделил ей время? Сейчас?

Мерлен почувствовала, как к горлу подступает горячий ком.

Что-то внутри неё сжалось, стало маленьким и твёрдым.

Она шагнула вперёд, поклонилась и произнесла ровным, безэмоциональным голосом:

— Я не хочу отвлекать его высочество от государственных дел. Если мне будет позволено, я подожду где скажут…

Глава 1

Ей снился лес.

Огромный древний лес с деревьями, чьи кроны уходили высоко в облака, а корни подземным рекам невидимым глазу. Она шла по нему босая, чувствуя, как влажная земля под ногами студит их, как папоротники касаются её рук, а ветер шепчет ей что-то на незнакомом, но таком родном языке. И в этом ветре она слышала его голос.

«Я найду тебя» — говорил он из раза в раз.

А после девушка просыпалась, ещё слыша этот голос в своих ушах, и каждый раз, когда открывала глаза, её снова и снова встречала пустая комната, тишина и вопросы без ответа.

«Где он?»

«Жив ли?»

«Помнит ли её?

Или та ночь, когда он назвал ей своё имя, была лишь сном, который она придумала, чтобы не сойти с ума от одиночества… А может, это был его план? План, как свести её с ума, и она не включила роль хозяйки. Быть может, он просто хотел спасения? А она была его шлюпкой во время шторма.

Букет, если можно было таковым назвать то, что осталось от роз, которые Аделин принесла две недели назад, стоял на туалетном столике, роняя на полированное дерево скрюченные лепестки.

Мерлен смотрела на них сквозь полуопущенные ресницы и думала, что это, пожалуй, единственное в комнате, что выглядит честно по отношению к ней и самому себе. Всё остальное притворялось, что жизнь продолжается.

Прошел уже месяц. Тридцать один день. Она считала, отмечая каждый рассвет и каждый закат галочками в маленьком блокноте, который раньше использовала для списка покупок. Теперь там были только числа. И засохшая слеза на странице с цифрой «семь».

Тридцать один день с тех пор, как эшафот опустел. Тридцать один день с тех пор, как темные плащи исчезли в переулке. Тридцать один день с тех пор, как она слышала его голос.

«Я тебя найду»

Лжец. С тех пор не было ни весточки, ни даже смутного слуха, за который можно было бы уцепиться, чтобы сказать, что это было правдой.

Слухи, впрочем, все же ходили. Городские сплетники, которые еще неделю перемывали кости «сбежавшему эльфу-рецидивисту», постепенно переключились на другие темы: новый роман вдовы Марпл, пожар в квартале кожевников, скандальное банкротство судьи Торнхилла. Последнее, как ни странно, было делом рук Элинор. Как оказалось, она три года собирала компромат, а после событий на площади нанесла решающий удар. Мерлен узнала об этом от Тиссы, которая прочитала заметку в газете.

«Поделом ему», — прокомментировала экономка с мрачным удовлетворением. Но потом чувство злорадства быстро утонуло в привычной, серой апатии, и девушка снова отвернулась к стене.

Вот она лежала, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. В той позе, в которой просыпалась в то единственное, невозможное утро в его объятиях. Только теперь вместо его рук ее обнимало одеяло.

Платье, в котором она спала, и бодрствовала, и дремала, и проживала этот бесконечный, серый месяц, было черным. Как и все ее платья теперь. Черный шелк, черный креп, черный батист. Она выгребла из шкафов все, что хоть отдаленно напоминало траур, и носила не снимая. Мир вокруг стал черно-белым, и носить что-то цветное казалось таким же кощунством как если бы вдруг захотелось запеть на похоронах какую-нибудь развеселую мелодию.

— Госпожа, вы должны поесть.

Голос Тиссы донесся от двери. Мерлен не ответила. Она смотрела в стену, на отслоившийся угол обоев.

— Госпожа, — повторила Тисса, голос зазвучал ближе. Экономка, видимо, рискнула войти без разрешения, что само по себе было событием уровня «конец света». — Марта приготовила бульон. С золотистыми гренками, которые вы так любили в детстве. Куриный. Она трижды перецедила его, чтобы ни одного кусочка жира, ни одной...

— Я не голодна, — сказала Мерлен.

— Вы не ели со вчерашнего утра, — возразила женщина, недовольно хмуря брови.

— Я ела.

Это была почти не ложь. Она действительно съела половину булочки. Вторую половину раскрошила голубям на подоконнике. И те, кажется, были весьма довольны, поедая свои крохи, будучи единственными существами в этом доме, которые не смотрели на нее с жалостью и не задавали вопросов по типу: «Как ваше самочувствие?», «Как ваши дела?». Никак. Дела у неё были никак.

— Половина булочки — это не еда, — отрезала Тисса. Поднос, поставленный на столик, тихо звякнул, — Это насмешка над едой. Марта там внизу рыдает в передник, потому что вы уже месяц не прикасались к ее пирогам. Она даже испекла тот самый, с вишней и миндальной крошкой. Потратила на него несколько дней, чтобы тесто встало как надо и теперь он один одинёшенька стоит на кухне и портится. Марта никого к нему не пускает, говорит: «Госпожа должна попробовать первой». А госпожа лежит тут, как Спящая Красавица, и ждет неизвестно чего.

Тисса завелась не на шутку. Да, она тоже скучала по этому пепельноволосому созданию. Но зачем так терзать себя?

— Передайте Марте, что пирог пахнет божественно, — сказала девушка наконец, не оборачиваясь. — Но я не могу. Правда, не могу. У меня внутри все... застыло. Как будто я проглотила кусок льда и он застрял где-то в груди. Если я съем что-то горячее, лед растает. А вместе с ним... — она замолчала, не в силах закончить.

Тисса помолчала.

— Знаете, госпожа, — произнесла она наконец, — я служила в этом доме тридцать два года. Я пережила смерть вашей матери, кончину вашего дядюшки, наводнение, которое смыло половину оранжереи, и нашествие моли, которая сожрала лучшие шерстяные одеяла. Но я никогда, слышите? Никогда не видела, чтобы вы сдавались. Чтобы вы вот так лежали и ждали, пока жизнь пройдет мимо. И я не позволю вам сейчас. Слышите? Не позволю. Просто не смогу себе этого простить!

Мерлен очень медленно повернула голову. Тисса стояла у кровати, выпрямив спину, сжав губы в тонкую нитку. Настоящие, неподдельные слезы, которые она, кажется, сама не ожидала там обнаружить, застилали ее глаза. За столько лет жизни в этом доме она видела подобное лишь раз. На похоронах своей матушки. И то, женщина позволила себе лишь несколько слезинок, потому что «реветь на людях прислуге не положено».

— Тисса, — прошептала Мерлен, — вы плачете.

— Вовсе нет, — ответила экономка, вытирая глаза уголком передника. — Это от лука. Марта нарезала лук в кухне, и запах поднялся сюда. Ужасно едкий.

— На третьем этаже? От лука?

— Очень едкого, что же вы так пристали, — отрезала Тисса. — А теперь садитесь. Вы будете есть этот бульон, даже если мне придется вливать его в вас через воронку. Только подумайте скольких придется отвлечь, чтобы вас держать?

Мерлен посмотрела на поднос.

— Оставьте, — сказала она. — Я попробую. Позже.

— Обещаете?

— Обещаю.

Тисса кивнула и вышла, прикрыв за собой дверь с той особенной, деликатной осторожностью. Мерлен осталась одна. Она села на кровати, спустила ноги на пол впервые за день, и взяла ложку.

Вкус оказался именно таким, как она помнила с детства. Приятный, горячий, соленый, с крошечными золотистыми капельками жира на поверхности. Она сделала глоток. Потом еще один. Потом отодвинула тарелку и заплакала.

Аделин приехала после полудня, ворвавшись в комнату, как порыв весеннего ветра. Как обычно шумная, блестящая, в платье цвета фуксии. Она принесла с собой запах уличной пыли и духов с нотками гардении, а также кипу модных журналов, которые тут же разложила на покрывале, не обращая внимания на слабые протесты хозяйки.

— Смотри! — Аделин ткнула пальцем в страницу с изображением шляпки, украшенной чучелом колибри. Птичка смотрела со столешницы стеклянными глазами-бусинами, перья переливались изумрудным и сапфировым. — Новая коллекция мадам Дюпре! Она говорит, что в этом сезоне в моде траурный шик. Так что ты, сама того не зная, оказалась на пике моды. Перья, вуали, черный креп — все это у тебя уже есть. Осталось только выйти из дома, чтобы все это увидели.

— Я не хочу выходить из дома, и тем более, чтобы меня видели, — ответила Мерлен, отворачиваясь к стене. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое… — добавила она уже тише, надеясь, что подруга ее не услышит.

— В покое? — Аделин всплеснула руками так, что журналы разлетелись по полу, — Мерли, ты уже месяц в покое! Ты лежишь в этой комнате, как принцесса в башне, только без дракона и без принца, который собирается тебя спасти. А знаешь, что происходит, пока принцессы спят? Они пропускают все самое интересное! Вот, например, судья Торнхилл, тот самый, который... ну, ты понимаешь, — она запнулась, подбирая слова, — говорят, его обвинили во взяточничестве следом за банкротством! А знаешь, кто не сдается и топит его? Леди Элинор!

Мерлен повернула голову.

— Элинор? — переспросила она. — Это она?

— Она самая! — Аделин просияла, радуясь, что хоть что-то пробило броню. — Вот что значит терпение и желание отомстить. Так что, видишь, мир не стоит на месте. Плохие люди получают по заслугам. А хорошие... — она помолчала, подбирая слова, — хорошие должны жить дальше. Чтобы плохие видели, что они не победили. Ты же не хочешь, чтобы Себастьян, глядя на тебя, говорил: «Вот, я же говорил, она без меня пропадет»?

Мерлен дернулась, точно подруга дала ей пощечину.

Имя Себастьяна, произнесенное вслух, резануло слух. Она не думала о нем — сознательно вычеркивая из памяти, или запихивая так глубоко, как только можно, чтобы не болело.

— Я не хочу доставлять ему такого удовольствия, — сказала она медленно. — Но я не знаю, как... как жить дальше, Ади.

— Это же совсем просто!

— Вовсе нет. Похоже… Я просто разучилась, — девушка пожала плечами, — Как будто я была часовым механизмом, а кто-то вынул главную пружину, и теперь все шестеренки просто лежат грудой металла.

— Значит, будем собирать тебя заново, — заявила Аделин, — По винтику. По шестеренке. Начнем с малого. Например, с этой шляпки. — Она подняла с пола журнал и ткнула в изображение. — Посмотри на эти перья! Представь, как ты входишь в этой шляпке в чайный салон, и все кумушки падают в обморок от зависти.

— Я не хочу, чтобы кумушки падали в обморок. Я хочу...

— Чего ты хочешь?

Мерлен замолчала. Чего она хотела? Она хотела, чтобы он вернулся. Все это прекрасно знали. Чтобы открылась дверь, и он вошел, чуть хромая, с той самой усмешкой в уголках губ, и сказал: «Я же обещал».

Но этого не происходило. И она не знала, произойдет ли когда-нибудь. А жить в ожидании чуда, лежа лицом к стене, было, наверное, не самым лучшим способом это чудо встретить. Даже если бы это произошло… она предстала бы перед ним в таком виде? И это разочаровало бы его ещё больше.

— Я хочу... — она запнулась, подбирая слово. — Я хочу снова что-то чувствовать. Я хочу видеть цвет, а не только оттенки серого. Я хочу... проснуться однажды утром и понять, что я еще могу быть счастливой…

Аделин смотрела на нее с печальной улыбкой, стараясь держать лицо.

— Это хороший список, — сказала она наконец. — Очень амбициозный. Но я верю, что ты справишься. И знаешь, с чего мы начнем? С булочек. Марта сказала, что завтра печет новую партию. С корицей. И если ты не спустишься к завтраку, она лично принесет их сюда и будет стоять над душой, пока ты не съешь хотя бы одну. А я ей помогу. И Тисса поможет. И, наверное, даже леди Элинор, если ее пригласить.

— Вы что, сговорились? — шумно выдохнула Мерлен.

— Конечно, сговорились, — Аделин ничуть не смутилась. — Мы уже две недели собираем тайные совещания на кухне. Мы — команда. Команда по спасению леди Мерлен от нее самой.

Мерлен посмотрела на подругу и шумно выдохнула.

— Один пирожок, шляпка, и ты не приходишь неделю.

— По рукам!

Это было лучше, чем вообще ничего.

Глава 2

Аделин явилась ровно в полдень следующего дня, как они договаривались, и притащила с собой картонку размером с небольшой сундук, перевязанную розовой лентой. Девушка ворвалась в гостиную, где хозяйка сидела с нетронутой чашкой чая и книгой, и водрузила картонку на стол с триумфальным видом.

Мерлен перевела вопросительный взгляд на предмет.

— Вот! — объявила блондинка, развязывая ленту. — Мадам Дюпре лично принимала у меня заказ! — Её энтузиазму стоило бы позавидовать , — Она сказала, что это ее лучшая работа за последние пять лет! Я сказала ей: «Мадам, мне нужно что-то, что заставит мою подругу снова почувствовать себя женщиной». И она создала! Просто шедевр!

Девушка откинула крышку.

Внутри, на ложе из папиросной бумаги, лежала шляпка. Она была серого цвета, с широкими полями, которые мягко загибались вверх, открывая лицо. Вуаль из тонкого шелка, серая с серебристым отливом спереди, обещала скрыть следы бессонных ночей, делая при этом вид крайне благородным. А сбоку, приколотая крошечной серебряной булавкой, красовалась веточка лаванды, искусно сделанная из шелка и бархата, но выглядевшая в точности как настоящая.

— Лаванда, — прошептала Мерлен, касаясь цветка кончиками пальцев.

— Я помню, что ты ее любишь. Какая бы из меня была подруга? А теперь примерь!

Девушка неспешно отставила чашку в сторону, отложила книгу и взяла шляпку в руки, чуть покрутив при этом в своих ладонях.

— Ну же! — подначила подруга.

Мерлен надела.