Читаем Сладкий онлайн бесплатно

Апрель 1996г.

Матвей Ильич остановился и свистнул, не увидев своей овчарки. Ведь только что была здесь – носилась вокруг, лезла в голые еще кусты, щурилась, тянула носом влажный воздух, шумно отфыркивалась и улыбалась, помахивая хвостом.

Наверное, почуяла белку, подумал он и остановился, опираясь на суковатую толстую палку, найденную за полкилометра до этого. Прислушался и замер, наслаждаясь тишиной.

Хорошо, что они с женой приехали именно в это время. Ранняя весна – в городах грязь и суматоха, мутные мысли и недоговоренность. Хотя, о чем это он? Все они с ней обговорили, со всем смирились. Ну не будет своих детей, что ж теперь? Такие ситуации сплошь и рядом.

Но у нее, конечно, свои причины, которые мешают ей выйти из этого тупика. Семья... Вернее, отец, который на дух не выносит своего зятя, то есть его, Матвея. Нет детей – уходи, с другим получится. Старый упертый бобер, который никак не хочет понять, что проблема в здоровье его дочери. Патология, которую он же и передал ей через свою кровь.

Мужчина нервно ударил концом палки о землю, подняв брызги холодной грязи.

Их последняя поездка в дом ее родителей получилась какая-то сумбурная. Рута была на третьем месяце, мучилась от токсикоза, нервничала и при этом старалась всем угодить. А этот ее папаша кривился и качал головой, все время вспоминая, на каком сроке прервались ее предыдущие беременности, что ей сорок лет, и она вряд ли уже когда-нибудь станет матерью, а то и вообще родит больного или инвалида.

Господи, кто бы говорил! Вот уж воистину, в своем глазу человек бревна не замечает.

Хорошо, что они тогда быстро уехали. И дорога им далась с трудом, и чувствовала себя Рута все хуже и хуже. В поезде они договорились, что он возьмет отпуск, и они уедут в деревню – в его деревню, от которой осталось лишь название и с десяток покосившихся домов.

Но потом снова была работа.

Все закончилось на двадцатой неделе, он сам прооперировал ее. Никто ничего не узнал. Пятнадцать лет вместе, вопреки всему, вопреки всем. Им нужно было побыть вдали ото всех, успокоиться и примириться. Подумать хорошенько над тем, чтобы взять ребенка из детского дома, пока время еще не ушло и возраст позволял.

«Да, да, это самое лучшее, что мы можем сделать!»

– Джекки! – позвал он. – Хулиганка, иди ко мне!

В нескольких метрах от размытой дороги послышался шорох.

– Джекки! Ко мне!

Собака вынырнула из-под старых, ржавого цвета еловых веток, и бросилась к нему. Нос и уши ее были покрыты иголками, к холке прилипли коричневые мокрые листья.

– Ох и попадет же тебе от мамы, грязнуля! Ну что, давай закругляться? – мужчина потянулся и расслабил шарф на шее. – Смотри-ка, как солнце уже припекает. Весна... – он присел на корточки и потрепал собаку за ухом. – Как же тебе, бедолаге, скучно будет в квартире. Ну давай, дойдем до развилки, и тогда уж точно домой.

Псина тут же сорвалась с места и понеслась по кромке, пока он, не спеша, шел следом. Минут через десять он услышал лай, а затем Джекки выскочила опять на дорогу и остановилась там, глядя прямо ему в глаза. Шерсть на ее холке вздыбилась, хвост нервно дрожал.

– Иди ко мне, девочка! – По спине мужчины пробежался холодок. Рука крепче сжала палку.

Лес этот был знаком ему с детства, он знал здесь каждую тропинку, каждое старое дерево. Старожилы рассказывали, что место это мистическое, энергетически заряженное, но сам он никогда ни с чем потусторонним здесь не сталкивался. Хотя, энергетика, действительно, присутствует.

Что могло померещиться собаке? Наверное, увидела мышь, их тут в последнее время развелось много.

Собака осталась стоять, но как только он сделал первый шаг, тут же юркнула обратно в лес.

– Что ты там нашла? – он огляделся и прислушался. – Джекки! – он заторопился, почувствовав, какими влажными стали руки.

Продираясь сквозь сырые ветки и проваливаясь в слежавшийся, подернутый коркой, нерастаявший снег, он вошел в лес и покрутил головой. Собака заскулила, а затем снова залаяла. Он пошел на ее голос и вскоре увидел, как Джекки, растопырив задние ноги, стоит к нему спиной, напряженно опустив голову. Из ее горла доносился какой-то утробный звук, которого он никогда раньше не слышал от нее.

– Ну что там такое, горе ты мое? – Мысли крутились между сдохшей полевкой и раненой птицей. И то, и другое могло бы, пожалуй, привести городскую собаку в столь нервное состояние.

Матвей Ильич перехватил палку в другую руку, чтобы было удобней взяться за ошейник. Прищурившись, попытался разглядеть собачью находку между прелой черной травой, комьев снега и вздыбленных древесных корней. Джекки тянула носом воздух, скребла когтями землю, и липкие комья ее летели в его сторону.

Сердце тревожно заныло. Пришлось потереть грудину и несколько раз вздохнуть и выдохнуть. Инфаркта еще не хватало. не приведи господи, помереть в лесу. Рута не переживет.

– Пошли отсюда. Померещилось тебе. Нет здесь никого. И ничего... – он коротко свистнул и, не оглядываясь, заторопился прочь. Джекки побежала рядом.

Наши дни

Варвара стояла уже минут пять в коридоре и раздумывала над тем, в чем топать на работу. Глубоко внутри она осознавала, что просто не хочет никуда идти. А все потому, что сегодня возвращается Олег. Возвращается в редакцию и в ее жизнь. Правда, уже женатым человеком. Как же быстро устраиваются некоторые – выныривают из прошлых отношений и с легкостью заводят новые, стирая из памяти все, что было до этого. У нее так не получается...

Она до сих пор помнит его запах, голос и улыбку. И фотография, где они сидят за столиком в ресторане, все еще стоит у ее кровати.

Конечно, Олег никогда серьезно и не относился к их встречам, и это она все додумала и досочинила, разукрасила вензелями и кружевами фасад, который давно требовал даже не ремонта, а сноса с помощью экскаватора. Почти год вместе, Варвара почти свыклась с мыслью, что это навсегда.

Олег был старше, опытнее, основательнее. Взял под крыло только что окончившую журфак провинциалку, натаскал, сделав из нее профессионального репортера, заставил поверить в то, что она все сможет. Познакомил с нужными людьми, разжевал и скормил с ладони тонкости практической журналистики. Аккуратно настроил ее, как скрипку, чтобы она стала послушным инструментом в его руках. Они стали близки совершенно естественным образом, когда ехали в СВ на фестиваль новостных программ. И потом провели две незабываемые недели у моря, непонятно как находя время для освещения программы между постелью, встречами и короткими набегами на пляж.

Любой психолог сказал бы, что в лице Олега она искала отца, и оказался прав. Ей бы даже в голову не пришло доказывать обратное. Ее родители разбежались, когда ей исполнилось четыре. Мать осталась в Вологде, а отец умотал в Красноярск, где вскоре женился и завел себе еще парочку детей. Похоже, что история, приключившаяся с ее матерью, повторяется и с ней. Вот только, кроме фотографии и кое-каких забытых вещей и подарков, больше ничего Олег ей не оставил. У матери, хотя бы, была дочь – она, Варвара.

Думать о матери было трудно до сих пор, хоть с момента ее ухода прошло уже почти три года. И даже если развод стал спусковым крючком к болезни Зои, Варвара не могла осуждать отца. Мать была сложным и тяжелым человеком, и уж кому как ни ей, знать об этом.

Натянув зимние сапоги, Варвара застегнула пальто и повязала шарф. На улице небольшой минус, снег, но метро рядом, так что нет смысла портить шапкой прическу. Ведь Олегу нравятся ее длинные волосы. Придирчиво оглядев себя в зеркало, она запустила пальцы в густую каштановую шевелюру и провела до самых кончиков. Надо всегда держать нос по ветру, и что б никто не догадался, как же хреново может быть на душе. Главное, чтобы костюмчик сидел, глаза сверкали, а губы улыбались.

Хорошая дрессировка, Олег! Спасибо тебе огромное.

До офиса она добиралась сорок минут и приехала вовремя – умению рассчитывать время научилась еще со студенческой скамьи. Нестерпимо хотелось кофе, и это было атрибутом включения в рабочую волну. Дома она принципиально пила только воду с лимоном и травяной чай, что было просто необходимо после литров черного «гремучего» напитка, выпиваемого во время работы и командировок.

В редакции было оживленно, и Варвара, моментально попав в привычную круговерть, расслабилась, перестав все время думать об Олеге. Следовало еще раз пробежаться глазами по статье, прежде чем сдать ее главреду, затем прозвониться по адресам и явкам в поисках интересных криминальных сюжетов. Ее, конечно, вполне по-дружески будут посылать или, наоборот, приглашать на свидания, но Варвара не теряла надежды выудить хоть какую-нибудь информацию, чтобы накатать еще пару-тройку заметок. Конечно, ей хотелось чего-то большего, чем клишированные строки о разбоях, мошенничествах и бытовых убийствах, но специфика ее работы была именно такова. И как бы она ни старалась, когда писала статью о понижении возраста ответственности за уголовные преступления, написанное все равно отдавало казенщиной. Главный редактор, Семен Аркадьевич, посмотрев на нее своими влажными, миндалевидными карими глазами изрек:

– Варенька, голубка, сделай так, чтобы они поняли.

– Кто они? – нахмурилась она. – Подростки?

– Подростки газет не читают. Родители, – крякнул Семен Аркадьевич, с трудом вмещая грузное тело в редакторское кресло.

Она и так, и эдак выжимала из себя несколько абзацев, но перед глазами нет-нет да возникали свадебные снимки Олега, которые он щедро разместил в соцсетях.

Хорошо, что не выставил их в «витрине» – прямо на первой полосе. Ему же есть, чем хвалиться – брак с дочерью банкира открывает так много возможностей.

Варвара отвела взгляд от компьютера и посмотрела в окно. Взгляд ее вдруг сфокусировался на роскошном букете роз, стоявшем на подоконнике. Надо же, откуда? Даже не заметила его, когда вошла.

Рядом с ее крошечным кабинетом находился рекламный отдел, где работала Римма.

– Привет! – Варвара заглянула внутрь и увидела, как приятельница красит ресницы.

– Привет, – ответила та и вытянула губы трубочкой. – Кофе будешь?

– Буду!

– Заваривай.

– Слушай, Римм, а что это за букетище у меня стоит?

– Не знаю, спроси кого-нибудь другого.

– Что бы ты и не знала? Ну, колись, давай!

– Отстань. Это твои поклонники. Я – мужняя жена, мои букеты кончились много лет назад и три беременности.

– Твой муж ценит тебя за твой ангельский характер.

– За то, что я мечусь как сраный веник, ага. Что там с кофе?

– Готов. – Варвара налила кипяток в чашки и поставила их на стол.

– Конфетки? – предложила Римма.

– Нет, – Варвара вдохнула терпкий аромат, и на глаза тут же навернулись слезы.

Римма моментально ткнула ее в бок:

– Ну-ка, не раскисай. Ты чего? Из-за него, что ли?

– Никак не могу привыкнуть, что мы... что он...

– А я тебе говорила!

– Он тоже говорил. Но мне казалось...

Римма шумно втянула носом воздух и поставила чашку на стол:

– Только работа, Варь, способна привести в чувство. Еще скажи, что любишь этого хмыря до сих пор!

Варвара промолчала. Вываливать скопившееся внутри не было ни сил, ни желания. Хештег сама виновата и так был написан на ее лбу крупным типографским каноном. За две недели, пока Олег Витальевич Разумов, замредактора, наслаждался свадебным путешествием на Мальдивы, она хотя бы перестала вздрагивать от шагов в коридоре.

– Он возвращается сегодня, – не выдержав, произнесла тусклым голосом.

– Угу, в курсе уже. Но ты держись, как завещал товарищ Медведев, – хмыкнула Римма. – В жизни, знаешь, надо быть сильной.

Варвара старательно изображала сильную профессиональную женщину еще несколько часов, благо возможностей было с избытком. Съездила в пресс-центр МВД, где взяла парочку коротких интервью о текущих расследованиях нашумевших экономических преступлений, на всякий случай завернула в местный РОВД, но у них, кроме пьяной драки между соседями, больше ничего интересного не нашлось.

Когда она вернулась в редакцию, то сразу поняла, что Разумов вернулся не только теоретически, но и практически. Его громовой смех был слышен уже с порога, и она задохнулась от воспоминаний, так некстати возникших перед внутренним взором. Варвара намерилась решительно пройти мимо его кабинета, но он, словно ждал ее – открыл дверь и воскликнул:

– Варенька! А мы только тебя и ждем, рыбка ты моя золотая!

Ее накрыло удушливой волной, ноги отяжелели.

– Здравствуйте, Олег Витальевич. С... с возвращением.

В кабинете звенела посуда, пахло чем-то копченым, и слышались голоса сотрудников редакции.

– Ну что ты как неродная, Варь, – Олег прикрыл дверь и, бросив быстрый взгляд по сторонам, приобнял ее за плечи. – Чай не чужие!

– Чужие, Олег Витальевич, – Варвара аккуратно избавилась от его объятий и отступила на пару шагов.

– Ты цветы мои получила? – улыбнулся Олег, словно не замечая ее тона.

– Твои? – сглотнула она. – Зачем?

– Котечка моя, – Разумов подошел ближе и, вцепившись в пуговку на лифе ее платья, легонько подергал ее, – я же тебе все объяснял. Мой брак – это вынужденная мера. Так сказать, слияние капиталов. Два моря, которые сливаются.

– Олег, убери руки! Сливайся с кем хочешь. Меня это больше не волнует, – хрипло ответила она, хотя сейчас с трудом сдерживалась, чтобы не прильнуть к нему по привычке.

Он почувствовал это – его глаза, улыбка, самодовольное выражение загорелого лица – все говорило о том, что он выучил Варвару вдоль и поперек.

– Я приеду к тебе сегодня? – изрек он интимным полушепотом, от которого у нее затряслись руки и гулко забилось сердце.

– А как же жена? – только и смогла выдавить она.

– У жены семейные посиделки. А я проставляюсь, так что могу задержаться на пару часов. Или даже дольше. Все зависит от того, во сколько мы с тобой уйдем. – Он склонился ниже, к самому ее уху: – Давай уйдем пораньше? Я так соскучился по твоим... – Его ладонь недвусмысленно скользнула к ее груди.

Он не успел закончить, как двери распахнулись и на пороге появилась Римма. Мгновенно оценив обстановку, она скомандовала:

– Варя, ты вернулась? Очень хорошо. Тебя Семен Аркадьевич искал.

– Спасибо! Извините, Олег Витальевич, я должна... мне надо... – Варвара рванула к кабинету редактора, будто на самом деле поверила словам Риммы.