Читаем Сквозь онлайн бесплатно

Душу знанье истощило,

В голове бардак и шум.

Где мне взять такие силы -

Жить всё время наобум?

Не заботиться о хлебе,

Не рассчитывать шаги,

Не гадать, где быль, где небыль,

Кто друзья, а кто враги.

Дни-копилки разбивая,

Личный счёт сводить к нулю,

И на полдороге к раю

Вдруг примеривать петлю.

Обречённо верить в сказки,

Чудеса вершить тайком,

Всю себя, боясь огласки,

Ощущать проводником.

Испокон в безумном мире

Ничего безумней нет,

Чем служенье глупой лире,

Чем призвание – поэт.

Или в прорубь, или в пламя,

Или в руки к палачу -

Лишь бы выразить словами

Всё, что я сказать хочу.

Был тогда троллейбус старый

Как космический корабль –

Чутко вглядывались фары

В фиолетовую даль.

Вдруг не стало пассажиров,

Этот вечер – колдовство.

Сотворенье словно мира,

Я и вы – и никого.

Пусть не сказано ни слова,

Лишь чуть-чуть маршрут совпал –

Ехать я всю ночь готова,

Кто бы там меня ни ждал.

Взгляд случайный, взгляд печальный –

Отвернись – и нет проблем.

Есть на всё ответ детальный:

Не встречались мы совсем.

Но трясётся наш троллейбус –

От себя не убежишь:

Жизнь подсунула нам ребус

Тот, что сразу не решишь.

И вмещаются столетья

В эти несколько минут…

Остальное – дело третье,

Коль совпал в веках маршрут.

И танцуют блики, тени,

И тревога всё растёт –

Расставанья не отменит

Наш космический полёт.

Остановка… сняты чары…

Вы выходите, ну что ж –

Покатил троллейбус старый,

Невзначай усилив дрожь.

Коль выпали дурные карты –

Нет проку от себя скрывать:

Уж выдохлось вино азарта,

И расхотелось блефовать.

А всё, казалось, рассчитала,

Риск проиграть свела на нет –

Такого полного провала

И не представить было мне.

Я верила в законность права

Одуматься в который раз,

Взгляд сохранив предельно здравый,

Блеснуть отточенностью фраз.

И отдавалась без сомненья

Теченью бурному реки.

Надёжными я мнила звенья

Цепей тех, что как мир стары.

Себя оценивая ложно,

Ва-банк пошла без козырей –

И вот бессрочный я заложник

И пленник в замке без дверей.

Темница мысли как гробница,

И глыбы чувств не разберешь,

Не убежать, не откупиться –

Растрачен мой последний грош.

Но горькое моё решенье

Не переменят боль и страх:

Вам не узнать о том сраженье,

Где я разбита в пух и прах.

А дождь сегодня обернулся в снег -

Совсем нежданный, тихо безутешный,

Растерянный, совсем как человек -

Покинутый, беспомощный, нездешний.

Уже апрель – так что ему сбрело

Опять смотреть на наше бесприютье?

Не будет от него сейчас светло,

Но он идёт наивнейшею сутью.

Не долетит он даже до земли -

Да где ему укрыть всю эту слякоть?!

Его порыв понять мы не смогли,

Заплакал бы – но он не дождь, чтоб плакать.

Застенчиво бежит от наших глаз,

Собою сам ужасно недоволен,

Ему и жизни, может быть, на час -

Он снежностью и снегилизмом болен.

Преодолел он мрак и высоту,

Но разминулся всё-таки с любимой.

И исчезает он, храня мечту,

Что просто снова обретает зиму.

Без права на ответный выстрел

Моя дуэль:

И взгляд, и жест, и росчерк быстрый -

Всё прямо в цель.

Непосвящённым даже ясен

Её исход -

Соперник больно уж опасен

Да и цейтнот¹.

Я беззащитна и открыта

Для всех ветров -

Просыпется на землю жито,

Остынет кров.

А обещанья и посулы -

Сплошная ложь.

Свела мне так насмешка скулы,

Что не вдохнёшь.

И голос, говоривший "надо",

Давно умолк.

Моя беспечная бравада -

Лишь тяжкий долг.

Обрушен замок, след размыло,

Замкнулся круг.

Никто прервать его не в силах -

Ни враг, ни друг.

Сомненья и неверья искры

Отыщут щель.

Без права на ответный выстрел

Моя дуэль.

А где-то там, меня где нет,

Деревья спят в снегу,

И весь огромный белый свет

Баюкает тайгу.

И там, далёко-далеко,

Свет батюшка Витим²

Корит меня угрюм-рекой,

Что не осталась с ним.

И там, за тридевять земель,

Где стуж картинный зал,

Лиловых брызг на акварель

Багульник набросал.

На ощупь лиственниц кору

Я помню и сейчас,

И я дословно повторю

Последний их наказ.

И где-то там, меня где нет,

Такая тишина,

Что тяжесть всех прошедших лет

В ней не нашла бы дна.

Всё там, далёко-далеко,

Под крылышком тайги,

Я б не услышала веков

Громоздкие шаги.

Туда, за тридевять земель,

Дорогу б я нашла –

Да аккуратная метель

Все тропки замела.

На столе бутылка водки,

За столом одна хозяйка.

Бесполезнейшею ношей

В голове сумбур имён.

Как всегда под утро кроткий,

Дождь рассказывает байки.

На окне букет засохший,

За окном озябший клён.

Над крыльцом качает лампу,

У крыльца толпятся тени,

Обретает день вчерашний

Прояснённый силуэт.

И луна размытым штампом

Над распутицей весенней.

Что ушло – уже не важно,

Что придёт – ещё секрет.

Недоступным было прежде -

Позади навек осталось.

В городе огни как дыры,

Ночь над городом как зонт.

Пред дорогою надежда,

А в дороге лишь усталость.

Чем светлее в этом мире,

Тем всё дальше горизонт.

Над вселенной очень тихо,

Во вселенной слишком тесно,

И случайности как звенья

Вдруг слагаются в судьбу.

Ведь в добре разгадка лиха,

Вечность беззащитна тленна,

Есть агония в рожденье

И в призыве есть табу.

Жизнь твердит одно и то же,

Ничего не повторяя,

В общей ненадёжной лодке

Строит каждый свой паром.

Завтра без вчера не может,

В круг сгибается прямая:

На столе бутылка водки,

Мир спиралью над столом.

Что за странный шум со всех сторон? -

Или это просто перезвон

От свободы спятившей капели?

Или мы с тобою не сумели

Позабыть давно забытый сон? -

Вот и оглушает душу он.

Всё же, как неправеден февраль -

С плеч земли спускает дерзко шаль,

Опоить пытаясь недотрогу.

В слякоти так спутались дороги,

Что вместилась вся меж нами даль

В улицы размытую эмаль.

Ну, дались нам, право, эти сны -

Разве мы с тобою не вольны

Не жалеть о снеге прошлогоднем?

Но зачем-то встретились сегодня -

Может, не случайно нам даны

Пять минут украдкой от весны.

Старый замок смертельно устал

От того, что в нём тихо и чисто,

От обмана своих же зеркал,

От толпы пропылённых туристов.

Он осунулся и обветшал -

Холм под ним уж не кажется троном,

И забыл он, кого укрывал -

Йорков³, Габсбургов⁴ или Бурбонов⁵.

А туристы спешат чередой,

Рассуждают про тонкости стиля…

У ворон спросит замок седой -

– Вроде те же вчера проходили?

Наизусть помнит день он любой -

Надоевшее вечное действо.

В разговорах с оглохшей судьбой

Просит лишь привидений семейство.

– Вот устроили б переполох,

Без причины захлопали б двери,

И в подвалах пророс свежий мох,

В возвращенье хозяев поверив.

И настала б тогда благодать -

Дряхлый замок подумает сонно,

И вздремнёт, чтоб во сне увидать

Йорков, Габсбургов или Бурбонов.

Мне в окно виден дом за рекою

На опушке лесной. Средь людей

Убежденье бытует такое,

Что живёт в нём старик-чародей.

В повседневной земной круговерти -

Я не знаю сама, почему -

Не от прихоти праздной, поверьте,

Меня тянет всё время к нему…

Кто же вы, одинокий избранник

Заповедной дремучей судьбы?

Ваш покой сторожит льстивый стланик

Да угрюмые дядьки-дубы.

Говорят, что цветут георгины

В вашем, снегом укрытом, саду.

По паркету крещенских гостиных

Я к вам в гости однажды приду

В терем ваш. В темноте захолустья

Он как призрак огня на смоле,

Может, выткан серебряной грустью

На моём он бездонном стекле.

От сугробных изломанных линий

До ольховых ажурных оград

Зазвенит потревоженный иней -

Здесь, наверно, никто мне не рад.

Осторожно взойду на ступеньки

В полировке искусного льда,

А с порога промолвлю: "Давненько

Мы в соседях, да вот никогда…" -

И собьюсь от неловкости встречи,

От случайности брошенных фраз.

Но потом с облегченьем замечу,

Что ничуть не смутила я вас.

И действительно, так ли уж важно,

Что не очень продумана речь?

А в дому колдуна – ах, как страшно! -

Пахнет мёдом и топится печь.

А по стенам развешаны травы,

И уютно гудит самовар.

Ну а сплетницы в главном не правы -

Мой хозяин нисколько не стар.

Озорство в его взгляде таится

И, знакомства свершив ритуал,

С угощеньем он засуетится,

Словно вечность меня поджидал.

Про сомненья забуду я скоро

И про краткость январского дня…

Сквозь тревожные бликов узоры

Лишь бы он всё смотрел на меня,

Подливал бы душистое зелье,

Обещал бы волшебные сны.

И подарит он мне ожерелье

Из соцветий далёкой страны.

И себе покажусь я принцессой,

А тепло и дремота наврут,

Что я в страхе блуждала по лесу

И нашла долгожданный приют.

А в полуночной сказке так сладко,

Так обратно дорога длинна,

Что тревоги забыв без остатка,

Я в объятья склонюсь Колдуна.

А безлунье послужит зароком

Нашей тайны, затворник – сосед.

И пурга заметёт ненароком

Мой небрежно начертанный след.

Старый кот, с цепи ушедший -

Вот он, на моих коленях -

Спит, свернувшися в клубочек.

Может, бродит он во сне

В Лукоморье… имя Леший

Я дала ему, смиренно

Полагая, что захочет

О былом поведать мне.

Сколько песен будет спето,

Сказок сколько он припомнит,

Промурчит о всяком чуде

На неведомом пути -

О невиданном поэте…

И останется всего мне

На язык, понятный людям

Речь его перевести.

А снег срывается, как песня,

С небесных побелевших губ

И открывает нам чудесно,

Что мир не пресен и не груб.

Снежинки лепятся как ноты

На ветки и на провода,

И нам поверить неохота,

Что это мёрзлая вода.

Кто нас чарует иль морочит? –

В смятенье замираем мы:

Чуть слышная средь звуков прочих,

Звенит мелодия зимы.

Иль оголтелыми крылами

Забьёт хрустальная метель –

Как будто в оркестровой яме

Настройки общей канитель.

И кажется – природой щедрой

Дана нам снега чистота,

Чтоб мир порой с подсказки ветра

Читался с нотного листа.

И, может, в жизни затрапезной

Наступит просветлённый час,

Когда, с небес срываясь, песня

Как снег вдруг ниспадёт на нас.

Крылья, истерзанные в преисподней,

Сданы за ненадобностью в музей.

Крылья вчерашние – ветошь сегодня -

Важная часть экспозиции всей,

Чётко гласящей о тщетности взлёта.

Их можно потрогать, примерить, качнуть,

Щёлкнуться с ними за деньги на фото,

Как сувенир, взять перьев чуть-чуть.

Зачем? – да мало ль! – берите, сгодится:

Сладким амуром украсить кровать,

Чайник накрыть шикарной жар-птицей,

Пыль с мебели ими классно сметать.

У вас вон, кстати, грязь на калошах…

Берите, пользуйтесь – и всех благ! -

Если вам лёгкость моя поможет

Сделать один, но летящий шаг.

И пусть вы споткнётесь пред первой же лужей,

Синь над собою увидев хоть в ней…

Впрочем, и этот мой дар вам не нужен -

Небо, что в лужах – рай для свиней.

Каких высот и далей ради

Идём, не ведая преград?

Равняем шаг, как на параде,

Смыкаем строй вокруг утрат?

К каким вратам, какой награде

Нам путь созвездья озарят,

В каком немыслимом обряде

Замешан призрачный наш ряд?

Какой нас ожидает суд,

Когда окажемся за кромкой,

Сняв груз страстей, свершений, смут?..

А после по брусчатке звонкой

Пройдут надменные потомки

И всё на свете переврут.

Ну что ты делаешь со мной,

Совсем того не замечая?..

Все мои думы до одной

Ко мне сбрелись сегодня к чаю.

Им так уютно за столом –

К десерту будут, верно, слёзы.

Они читают пухлый том

Несозданных стихов и прозы.

Да, я хотела написать –

Сонет? Рассказ? – скорее, сказку.

Листов, быть может, чистых пять

Блокнот мне б выделил по-царски.

Строкой не стало – было ль сном?

Там небо, и трава, и заводь,

Я в лёгком платье, босиком,

И ты меня зовёшь поплавать.

А я смеюсь в ответ, и смех

Дробится в тишине звенящей.

И голос твой: «Одна из всех

Из прошлого – ты в настоящем».

А вот уже в траве лежишь

В объятьях неба и растений.

И оголтелый вьётся стриж,

Сшивая облака и тени.

А мои пальцы учат впрок

Загар, морщинки, прядей жёсткость.

И судьбы вдруг на малый срок

Утратили былую зоркость,

Нас упустив… И где взять сил

Разрушить сказку в миг единый?

А напоследок ты б спросил

О том, как назовём мы сына.

Декабрь… так поздно… тихо здесь –

Лишь гости шутят над развязкой.

Довольно с вас! Пора знать честь –

Иссякли на сегодня сказки.

Как трудно быть слепой

В сверхзрячем этом мире -

Брести себе вперёд

Без цели, наугад,

Изменчивой тропой

В просвеченном эфире,

Оставив прочим гнёт

Вериг, интриг, наград.

Как странно быть слепой -

Не чувствовать насмешек,

Гордиться напоказ

Невидимой звездой,

Назвать своей судьбой

Тот град неуцелевший,

Чей строй волшебных фраз

Обложен высшей мздой.

Как просто быть слепой -

Вцепившись в чуткий посох,

Идти, минуя грязь,

Гомеровской стезёй.

Пред истиной святой

Не задавать вопросов,

От века оградясь

Чистейшею слезой.

И будут веселы они или угрюмы,

И будут в роли злых шутов иль добрых судей.

В. Высоцкий.

Собрались однажды люди,

Чтоб свою развеять скуку.

И поплыли пересуды.

Жизнь – двусмысленная штука,

Оттого-то в байках, сплетнях

Каждый оказался в силе.

А потом взялись за песню -

Пели – но сначала пили.

Женщины кривились "гадость",

А мужчины подливали,

Пошутили, посмеялись,

Побренчали на рояле.

И нечаянно хмелели

Не от музыки иль спирта,

А от видимого еле,

Нерискованного флирта.

Время шло, и каждый думал

В содержательной беседе:

– На хрена здесь столько шума?!

Мрази – мне бы ваши беды…

И считал себя умнее,

На соседей тупо глядя,

И жене рычал, пьянея:

– И чего припёрлись ради?

И к исходу долгой ночи

Поскандалили немножко,

Помирились бурно очень,

С пылом пили на дорожку.

Разошлись все. Смолкли звуки.

Дым да грязная посуда…

Чтоб свою развеять скуку

Собрались однажды люди.

Почти закатные мгновенья,

Когда рисуют облака

Своё прозрачное успенье⁶,

Как ослабевшая рука.

Когда заметней переходы

Из полусвета в полумрак,

И утомлённая природа

Возводит солнцу саркофаг.

Мой реквием небесной смуты,

Мой в рамке траурной мольберт -

Невероятные минуты,

Обожествляющие смерть.

Живы… С дерзостью птенца

В мир несли свои порывы,

Оставляли мать, отца,

Слыша за спиной "счастливо!",

Вдаль спешили от крыльца

С возгласом победным: "Живы!"…

Я цветочная пыльца

В пору осени дождливой.

Биты… Боль смахнув с лица,

Вспомнив навыки защиты,

Уклонялись от свинца,

Пропускались через сито

И – глотали вновь живца

С хрипом: "Живы, хоть и биты…"

Я цветочная пыльца

На растерзанном граните.

Ретро… Распахнув сердца,

Рвались в бой, к высотам, к недрам,

В тень тельца, под сень венца.

Жили, бились – пылко, щедро -

Вечный бег внутри кольца…

И отстали – стали "ретро".

Я цветочная пыльца

Под шальным порывом ветра.

Были… Волею творца

Ждали, верили, любили,

Уповали до конца.

Их зарыли и забыли -

Ни провидца, ни слепца,

Ни борца, ни агнца – были…

Я цветочная пыльца

Средь могильной серой пыли.

Лишь только янтарный истаявший отблеск

Уснувших пожарищ роняет ноябрь.

Туман сотрясает тревога, озноб ли,

Сплетаются в воздухе сырость и гарь,

И омут, и мостик, и филина вопли

С реальностью в прятки играют, как встарь.

Предлесье, предзимье – иль предначертанье?

И бред одиночества: "Впредь – никогда…"

А я торопливо читаю посланья,

Что рябью выводит больная вода,

О том, что опальное лето в изгнанье,

И в летнюю ссылку не сыщешь следа.

Пресытился ветер – раздеты все ветки,

Похмелье справляет усталая грязь,

От буйства былого одни лишь объедки,

Тропы неразборчива древняя вязь.

Земля подбирает продрогший луч редкий,

К монашке-зиме за причастьем склоняясь.

Я б могла рассказать, как вдали мне жилось,

И какие обеты на душу легли,

Коли ей, бесприютной, и с телом бы врозь -

Лишь бы прочь от жестокой постылой земли.

И поведать о каре за слово "люблю",

О немыслимой истине мёртвых зеркал,

Тени маятника, напоминавшей петлю,

Как отходную мне сатана прочитал.

Мне признаться бы в том, как безжалостен спрос

Там, где солнце черно и где сажа бела,

Где пила я взахлёб из источника слёз,

Преступленья свои, словно крест, пронесла.

А манящая тяжестью спелая гроздь