Читаем Легенды онлайн бесплатно

Пошутила жизнь похабно,

Не являйся хоть домой -

Поселился там внезапно

Странный альтер эго¹ мой.

Мне он то грубит, то вторит,

Нежно вкрадчив и жесток,

Он со мной в извечном споре,

А зовут его Леток.

Нагло вторгся в моё тело

И послал соседей рать,

И ему на самом деле

На приличия плевать.

Каждый день, что мною прожит,

Он кроит наоборот.

Он с зелёной молодёжью

Дружбу тесную ведёт.

Нацепил колпак юродца,

Обезбашен как Кобейн²,

Над возвышенным стебётся

И у церкви пьёт портвейн.

А нажравшись, корки мочит,

Спать мне вовсе не даёт

И на крышу тянет ночью -

Дескать, двинемся в полёт.

Обозвал весь труд мой чтивом -

Критик прошлых всех побед,

Убедил меня почти он,

Что без нета жизни нет.

В подсознанье сжёг границу

И ждёт жительства на вид!

А в стихах он матерится

И от пафоса бежит.

Обокрав меня умело,

К замыслам моим примёрз,

Может по неделям целым

Беспробудно слушать "Doors"³.

В полномочьях божьей воли

Усомнился он – кошмар!

Как комар порой назойлив,

Но и лёгок как комар.

И, стащив сироп в аптеке,

Он внушал мне, в хлам готов,

Что мертва я и навеки

Скрыта в склеп былых годов.

Властен он и неприкаян,

Он виденье и заскок…

Я сама всерьёз считаю,

Что зовут меня Леток.

А в душе я, наверно, кочевница

И дикарка из грозных племён…

Декорации в жизни изменятся,

Но всегда в меня будет влюблён

Хвойный запах, тайгою настоянный

На тревоге и тяге вперёд,

И костёр утомлённого воина

Уж столетья меня где-то ждёт.

Этот дым, эта горечь скитания -

Неразрывные узы степи -

Так порой перехватят дыхание,

Что хоть вой у себя на цепи.

Ведь осёдлость – клеймо отвержения:

Проклят кем-то мой предок в веках -

Вместо удали мне и движения

Суждены безысходность и страх.

Но во сне воду пью родниковую -

Ломит зубы живая вода,

И блестит мне на счастье подковою

Золотая чужая орда.

Полыхает закат над стоянкою,

Крик гортанный тревожит бархан.

Вслед за русской идёт полонянкою

В свой расшитый шатёр Чингисхан.

И за мной неотступней всё гонится

Незаконное злое родство -

В пыльном шлейфе промчавшейся конницы

Затерялось моё естество.

Без права на ответный выстрел

Моя дуэль:

И взгляд, и жест, и росчерк быстрый -

Всё прямо в цель.

Непосвящённым даже ясен

Её исход -

Соперник больно уж опасен

Да и цейтнот⁴.

Я беззащитна и открыта

Для всех ветров -

Просыпется на землю жито,

Остынет кров.

А обещанья и посулы -

Сплошная ложь.

Свела мне так насмешка скулы,

Что не вдохнёшь.

И голос, говоривший "надо",

Давно умолк.

Моя беспечная бравада -

Лишь тяжкий долг.

Обрушен замок, след размыло,

Замкнулся круг.

Никто прервать его не в силах -

Ни враг, ни друг.

Сомненья и неверья искры

Отыщут щель.

Без права на ответный выстрел

Моя дуэль.

Забудь меня в последний раз,

Сожги ненужные признанья -

Пусть отголоски нежных фраз

Утонут в бездне мирозданья.

Забудь меня, забудь сейчас,

Когда снимаю я заклятья,

Пусть отголоски нежных фраз

Отступят побеждённой ратью.

Забудь обман зелёных глаз,

Беги из верной преисподней -

Пусть отголоски нежных глаз

Растают снегом прошлогодним.

Забудь – я бред, я твой экстаз,

Я несвершившееся чудо.

Пусть отголоски нежных фраз

Излечиваются как простуда.

Забудь!.. но призрачен твой шанс -

Я буду наблюдать со смехом,

Как отголоски нежных фраз

Вернутся небывалым эхом.

Кто сочтёт все мои прегрешенья,

Отступленья, ошибки, долги,

Бесконечные злые мгновенья,

Когда хоть на край света беги?

Кто прочтёт в недописанном слове

Тщетность веры, убогость надежд,

Кабалу непременных условий -

Для сомнений готовую брешь?

Кто узнает неволю участья

В сокровенных делах бытия,

И доступность обычного счастья

Не сумеет принять, как и я?

Кто, впервые не спутанный сетью,

Вдруг захочет в огне найти брод,

И почувствует привкус бессмертья,

Опалившего жаждущий рот?

Находя в отторженье защиту,

Ограждённый своею виной,

Оставляя дверь настежь открытой,

Кто уйдёт на край света за мной?

И снова снег, и снова тишина,

И снова то, что все зовут любовью.

И снова в целом свете я одна

Перехожу границу Пригрезовью.

Я не права в поступках и словах,

И виновата в помыслах нелепых,

Но я стремлюсь туда, забыв про страх,

Не мне судить – безудержно иль слепо.

А те, кто всё решает наперёд,

Давно смирились с собственным бессильем,

Они не верят в призрачный полёт,

Твердят, что перебиты напрочь крылья.

Им не понять, как точен мой маршрут,

Узнав, смеялись бы они над целью…

Но всё же их пророчества соврут –

Я справлюсь с разыгравшейся метелью.

Душа, инстинкту птичьему верна,

Найдёт дорогу к прежнему гнездовью:

Где белый снег, где правит тишина,

Где я лишь с тем, что все зовут любовью.

Город простуженный горло полощет

Горькою смесью из смога и снега.

В вязкой мокроте старая площадь,

Зданий хайтечных кубики лего.

Тряско сплавляюсь в гондоле-газели,

Вечный шансон баркаролит⁵ о бренном.

Выйду на сквере рядом с апрелем –

Ноги промокнут всенепременно.

Смазаны баннеры, смыты витрины,

Сухо друзья отвечают и строго –

В банках, в театре, в трек-магазине,

В ласковых пыточных стоматологий –

Все ведь при деле, всем не до смеха.

Мне же бродить по весенним замесам

И намечать ввысь зовущие вехи⁶,

И облагать город данью словесной.

Чтоб заплатить за его прозаичность

Полною мерой, истинным налом,

В князи из грязи чтоб вывести лично,

Переместить из анала в анналы⁷.

Я придумала вечную жизнь

Для себя, для тебя, для любви.

От вседневности нервной проснись

И печать отрешенья сорви.

В нашей жизни всё будет не так –

Чище, проще, светлее, нежней.

И не страшно ступить первый шаг,

И не жалко растраченных дней.

Вечерами мы свечи зажжём

И разбудим волшебный рояль -

Хрупкий свет, нарисованный дом,

Чистый звук, обретённая даль.

Нам в реальность достался мираж,

Но зато на невиданный срок.

И мы знаем, что это не блажь –

Рай, который без нас одинок.

Устремленью наивному в дар

Он однажды откроется весь –

И бесследно исчезнет кошмар

Тот, что жизнью прозвали мы здесь

Прости, что пришла слишком поздно

Да порастеряла цветы…

Как нынче покойно и звёздно,

Немой соглядатай мечты.

Прости, что не стану слезами

Могильный твой холм орошать.

Так мало преград между нами,

Влечёт так небесная гладь.

Прости, что так пахнет бредово

Сирень в изголовье твоём.

Так просто разрушить оковы

И тихо уйти нам вдвоём

За коды⁸ кладбищенских клёнов,

Минуя их призрачный ряд,

И скорбных молитв и поклонов

Забыть вековечный обряд.

И за путевой указатель

Принять покосившийся крест…

Прощай, мой безмолвный мечтатель –

Уже отзвонил благовест⁹.

Обряжусь я опять невестой,

Собираясь в далекий путь.

Руки, нежно слитые вместе,

Положу тихонько на грудь.

Поплотнее закрою очи,

Понадежней замкну уста,

Вдруг поняв безвозвратно точно,

До чего эта жизнь проста.

Я не мыслю уход иначе –

Пусть свершится вечный обряд:

Отпоют меня и отплачут,

Отпущенье мне возгласят.

Краток путь земной человечий…

И в обитель иных утех,

Опираясь на чьи-то плечи,

Поплыву я превыше всех.

И не надо плит иль надгробий –

Станет знаком смиренных мест

И приметой моих угодий

Кружевной невесомый крест.

А когда пойду на постели,

Чтобы было мне слаще спать,

Будут словно невесту хмелем

Самой сладкой землей посыпать.

(отрывок из поэмы «Арто транс», посвященной Джиму Моррисону¹⁰)

Времени совсем в обрез,

А ты опять спешишь на Пер-Лашез¹¹.

А. Васильев.

Я помню адрес: Пер-Лашез, Париж,

А там – по стрелкам на чужих надгробьях.

Где просто надпись «Jim» или «I love you»,

А где строка – твой мартиролог¹² вкратце,

Чтоб без проводника к тебе добраться.

Но впрочем, каждый ангел путь укажет,

А пышным плитам и не снилось даже

В таком формате послужить живым.

Но кто, скажи, придумал это, Джим,

Что ты в подземной колыбели спишь?!

Мне не представить этой высоты,

А ты уже не спустишься обратно –

Но музыка и в небе беспощадна.

А как там сверху – охрененный вид?!

И Мистер Осветитель не слепит

Софитами¹³ расплавленных вселенных?

Как на плаву межзвёздная ладья?

Земля осталась слишком тесной сценой

И вертится всё так же без тебя:

Рождение, взросление, мечты,

Тоска, безумие, любовь и смерть.

И пусть финал известен всем с начала –

Не ломятся на выходе из зала,

Никто не хочет упустить свой шанс,

И длится опостылевший сеанс.

Но в титрах неизменно ты указан

Злодеем, жертвой и героем сразу.

Ну, так играй! – хоть крест давно донёс

И разреши не удержать мне слёз

И вглубь последних кадров не смотреть.

Иначе – безнадёжен этот свет,

Но для тебя уже он тот, наверно -

Меж нами расстояния безмерны.

Но жизнь моя – спидометр без фальши:

Чем дольше жить – тем от тебя я дальше,

И день за днём…а, может, всё же ближе?

И где, скажи, мы встретимся – в Париже,

На смертном авеню, где полный штиль?

В Некрополь¹⁴-луна-парке местном – иль?!..

Я помню адрес…

И окунаться в неизвестность,

И прятать в ней свои шаги.

Б. Пастернак.

Я в этой жизни лишь виденье,

Лишь призрак сумрачной поры.

Я полуявью, полутенью

Скольжу сквозь время и миры.

Я не наделаю шумихи –

Неслышен звук моих шагов.

Быть должен непременно тихим

Тот, кто попал на пир богов

Не в качестве прислуги Фавна¹⁵.

Моим загадкам нет числа,

Я промолчу о самом главном,

Ведь всё, что сказано – зола.

Но чей–то бестолковый поиск

Проявит вдруг через века

Моей души случайный оттиск

В любой строке черновика.

Жизнь свою пишу, не отрываясь,

И строка ложится за строкой,

А тетрадью служит мне, признаюсь,

Всё, что оказалось под рукой.

Память подбирает без разбора,

Подшивает – чаще всё же зря -

Планы, тайны, речи, встречи, споры,

Лист кленовый, лист календаря.

Летопись веду свою небрежно:

Смысл банален и хромает слог,

Пропуски, ошибки неизбежны –

Нет сноровки, поджимает срок.

Жаль, переписать уж не успею –

Ты, Издатель, медлить не привык,

Может, в житие¹⁶ иль в эпопею¹⁷

Обернулся б жалкий черновик.

Скомканной, сумбурной и сырою,

Жизнь под пыльным переплётом скрыв,

Рукопись та ляжет пред тобою

Прежде, чем отправиться в архив.

Знаю, многое в ней будет спорно,

Только с корректурой не спеши –

Лишь небрежно знак вопроса чёркни

На полях прочитанной души.

Коль выпали дурные карты –

Нет проку от себя скрывать:

Уж выдохлось вино азарта,

И расхотелось блефовать.

А всё, казалось, рассчитала,

Риск проиграть свела на нет –

Такого полного провала

И не представить было мне.

Я верила в законность права

Одуматься в который раз,

Взгляд сохранив предельно здравый,

Блеснуть отточенностью фраз.

И отдавалась без сомненья

Теченью бурному реки.

Надёжными я мнила звенья

Цепей тех, что как мир стары.

Себя оценивая ложно,

Ва-банк пошла без козырей –

И вот бессрочный я заложник

И пленник в замке без дверей.

Темница мысли как гробница,

И глыбы чувств не разберешь,

Не убежать, не откупиться –

Растрачен мой последний грош.

Но горькое моё решенье

Не переменят боль и страх:

Вам не узнать о том сраженье,

Где я разбита в пух и прах.

По-прежнему, здесь караван идет,

Собаки лают, кому надо – слышат.

Помазан царь. Безмолвствует народ.

Закон что дышло¹⁸, и контора пишет.

Как раньше – каков поп, таков приход.

Маразм крепчает, разум еле дышит.

Рожают бабы. Все уйдут на фронт.

Мглой кроет небо – правды нет и выше.

Белеет парус. Ярославна ждет.

На дне светло. Художники на крыше.

Немытая страна рабов, господ

Под водкой ниже, под травою тише.

Вопросов вечных растворилась соль:

Кто виноват? Что делать? и доколь?

Знаем, если не громко, там осень…

А. Блок.

Да, ты прав – нет красоты без жертвы.

Дан жрецам её закон единый:

Жить, чтоб каждый день казался первым,

А любая песня лебединой.

На словах и то высокопарно,

А на деле вовсе невозможно -

Истину искать у стойки барной

Иль найти её во тьме острожной.

Ну, а в небо путь – нет дела проще,

Если от земли совсем отчалил…

Знаешь, здесь недалеко есть роща,

Слышишь дождь? – здесь осени начало.

(песня)

Мы клеймили себя одинаково,

Нас одна выделяет отметина.

Но глаза правдолюбца праздного

Сходства страшного не приметили.

А приметили – то, что видели,

Ну а видели – всё, что грязное.

И пошла молва по обители

Мазать в цвет один души разные.

Припев:

Клеймо не убрать и не скрыть уже,

Покуда прахом не станет прах.

Клеймо в обречённой как жизнь душе,

Клеймо в отрешённых как смерть глазах.

Мы с тех пор одинаково прозваны,

Мы одним теперь миром мазаны.

Будут все нам грехи наши возданы,

Будем вовремя мы наказаны.

А наказаны за предательство

Их любви, их вражды, их спасения,

И за наше с тобой невмешательство,

И за горькое это терпение.

Припев.

И пойдём мы – без дома изгнанники,

Без святыни и цели паломники,

Без надежды и силы избранники,

Без цепей и охраны острожники.

И покажется тесно на свете нам

Где всяк гений под цифрой порядковой…

Мы клеймили себя одинаково,

Нас одна выделяет отметина.

Припев.

Ты сыграй мне мечту о прохладе,

И мельканье теней на стене,

Аромат обречённого сада

И слова, неподвластные мне -

Всё, что канет в безмолвие скоро.

Клавиш жаждущих нежно коснись,

Как касается жаркого моря

Мимолётно ласкающий бриз.

Пусть листву шевельнут эти звуки

И расплавятся в блеклом стекле.

И прелюдию¹⁹ вечной разлуки

Посвятят утомлённой земле.

Обессмерти тревогу акаций,

Волн смятенье и лунную дрожь -

И потоком нежданных оваций

В ночь ворвётся восторженный дождь.

Ночь театра, тягучее действо,

Срежессированное абсурдом²⁰,

Бенефис²¹ несвятого семейства

На вечерне²² словесного блуда.

Всё смешалось – размытые лица,

До озноба реальные маски,

Тот, кто лишь обещал мне присниться,

Тот, кто снился всегда без опаски.

Жизнь, втесненная в хлам декораций,

Бутафорских²³ разборок паденья,

И нарочитый запах акаций,

И наигранный взгляд последний

С перекошенного экрана -

Песнь беззвучная грустного мима²⁴.

Опоздал кто и кто пришел рано?

Что не так? – всё не так, всё мимо,

Всё не в кайф в фееричном шоу

Мне, поломанной марионетке²⁵.

А луна притворилась душою

И на первой повесилась ветке.

До заутрени²⁶ не дожить мне,

Три звонка – бесконечность в кубе.

И в безактно-бестактном режиме

В стекловате слов твоих губы.

У зари и у рампы²⁷ цвет пива,

Жизнь – театр абсурда и тени.

Ночь могла быть иной, красивой,

Если б ты не ушел на сцену.

Я не помню иных обязательств

Кроме действенной веры в себя.

В. Брюсов.

Я не знаю иных обещаний,

Кроме жёсткого слова «Живи".

Нам завещаны тонны страданий,

Растворённых в усталой крови -

И ребёнок рождается с болью,

И кричит, задыхается мать.

Мы бы слабость свою побороли,

Но мы платим за право дышать.

И как предки, идём на закланье²⁸,

Но упрямо твердим: «Позови!»

Я не верю иным обещаньям

Кроме горького слова: «Живи».

Знаю, смех мой в ночи растворится,

Величальный забудется звон,

Потускнеют событья и лица…

Что останется? – может быть, стон.

Он вполне сойдет за оправданье

Одиночества, гнева, любви…

Я не помню иных обещаний

Кроме тихого слова: « Живи».

Мы не заложники ушедших лет -

Мы их сдуваем, словно лепестки,

Воспоминанья выдаем за бред,

Тоску берём в железные тиски.

Былое не бывает на виду -

Часы и то отчаянно спешат,

А сны о прошлом видим на беду -

Всю душу, как назло, разворошат.

Мы с будущим играем в поддавки -

До нитки проиграемся почти,

А хвалимся – ведь до чего ловки! -

На шнягу разменяли все мечты.

В обмене постепенно входим в раж:

– Закончу садик, школу, институт…

Куплю точилу, фагу²⁹ и гараж…

Как только ипотеку мне дадут -