Читаем Скрытые истины (ЛП) онлайн бесплатно

(дилогия про одних героев)

Перевод, редактура и вычитка: Анастасия Михайлова

Дизайн обложки: Александра Мандруева

Переведено специально для группы:https://vk.com/poison_books

ГЛАВА 1

Костас

Темно-синие воды залива Мирабелло спокойны. В противоположность буре, назревавшей внутри меня. Тогда как вода передо мной безмятежно мерцала под лунным светом, в моем распоряжении была только ярость.

Skoulíki¹.

Я поднял стакан к губам и сделал глоток узо², наслаждаясь жжением, распространившемся по горлу. Это лишь подлило масла в огонь гнева, пылающего во мне и грозящего распространиться подобно лесному пожару. Когда ярость выйдет из-под контроля, люди, оскорблявшие меня – чернящие имя Димитриу – сгорят в нем заживо.

Кто-то прочистил горло. Лишь один раз. Тихо. Просто напоминание пошевеливаться.

«Да, отец».

Неохотно оторвав взгляд от бухты, я посмотрел на своего нового гостя с холодным, едва сдерживаемым презрением. Skoulíki в нашей богатой, плодородной земле. Такой скользкий и грязный, что я едва мог на него смотреть. Ему здесь не место, он портил изысканную комнату, в которой сидел.

Найлз Николаидес.

Самый обычный мерзкий червяк, который отчаянно молил, чтобы его вытащили из грязи и скормили гребаной птице. Решив игнорировать кусок дерьма с вытаращенными глазами, неловко сидевший в кожаном кресле, я обвел взглядом комнату. Все ждали, когда я начну действовать. Особенно отец.

Мне хотелось схватить Найлза за горло и сбросить с чертова балкона. Но это слишком легко. Слишком милостиво для такого человека, как он. Который воровал у нас под носом. Позволял провозить в Салоники груз без уплаты налогов Димитриу.

– Думаешь, раз мы на Крите, то не видим, что ты творишь в нашем порту? – спросил я ледяным, но снисходительным тоном.

Найлз стиснул зубы, выпрямился и покачал головой. Его приятная внешность ни капли не поможет ему в комнате, полной ненавидящих его мужчин. И хотя мой отец так и не объяснил причину, я видел чистейшую ненависть, мерцавшую в его карих глазах.

Отец откинулся на спинку кожаного дивана, на его губах появилась легкая ухмылка. Он наслаждался представлением, видя, как Найлз сидел будто бы на горячих углях под моим пристальным вниманием. Рядом с ним был мой брат Арис и тоже ухмылялся. Я стал осматривать Ариса, заставляя тем самым Найлза еще немного поизвиваться в ожидании на кресле, как червяка, которым он и являлся.

Брат очень отличался от нас с отцом – у нас обоих были темные волосы, расчетливые взгляды и вечно хмурый вид.

Эцио Димитриу и я могли сойти скорее за братьев, чем за отца с сыном. Лишь Арис выделялся своей золотистой кожей, светло-каштановыми волосами и игривыми карими глазами. Он был мягок, где мы проявляли жесткость. Дарил тепло, когда от нас веяло холодом. Слабый по сравнению с нашей силой. Арис был копией моей матери к великому разочарованию отца.

– Господа, – неразумно начал Найлз.

Я обжег его взглядом.

– Ты здесь, чтобы слушать, fíle.

«Друг».

Арис фыркнул, заслужив острый взгляд нашего отца. Мы все прекрасно знали, что Найлз никакой нам не друг.

По щелчку пальцев двое моих самых доверенных людей вышли из тени комнаты. Они были одеты в черное, скрывая под своими костюмами достаточно оружия, чтобы уничтожить небольшую армию. Адриан и Бэзил – самые крупные мужчины в этой комнате. Внушительные, угрожающие и жестокие. Достаточно одного кивка моей головы, и они оттащат Найлза, skoulíki из Салоники, в kelári³ для последующего наказания.

Наказания кровью.

Должно быть, он почувствовал бурю, бушевавшую в моих глазах, и сделал то же самое, что и все.

Стал извергать еще больше дерьма.

– Я могу все исправить, Костас, – взмолился Найлз, настороженно поглядывая на Адриана и Бэзила. – У меня были плохие времена. Но теперь все наладилось. Давайте будем считать это займом.

Не обращая на него внимания, я подошел к столу, где стояла дорогая бутылка узо, и снова наполнил свой бокал. Я налил на два пальца прозрачного ликера и добавил льда, а затем плеснул немного воды из графина. Подобно маслу, которое пытались смешать с водой, узо помутнел, но никогда бы по-настоящему не смешался. Я поболтал содержимое бокала, потом осушил его и поставил обратно.

– Ena macheri⁴, – холодно приказал я Бэзилу, протянув руку.

Бэзил достал из кармана пиджака острый нож фирмы «Benchmade Nimravus». Он был всего четыре с половиной дюйма длиной, достаточно мал, чтобы скрыть, но вполне хватило бы нанести смертельный удар. Найлз был в курсе, потому принялся качать головой.

– Нет, Костас, послушай, – взмолился он. – Все это было частью моего плана. Я хотел улучшить отношения с семьей Димитриу.

Я взял нож у Бэзила и стал изучать острое лезвие.

– Объясни мне, как ты планировал улучшить отношения с нами, взимая за нас налоги и оставляя их себе, хотя именно мы позволяем судам заходить в порты, – я бросил взгляд на брата. – Может, Арис и более силен в математике, но даже я понимаю, что что-то тут не складывается.

Найлз, известный своей убийственной улыбкой и обаянием, побледнел. Между его бровей залегла морщина. Он постарел на десятилетие у меня перед глазами. Его зеленые радужки, обычно сверкавшие расчетливым блеском, потускнели. Найлз почувствовал, как смерть постучала в его дверь. Может, он и не хотел отвечать, но мы здесь, черт возьми, нравится ему это или нет.

Однако спустя мгновение Найлз вернул себе самообладание, его глаза снова загорелись хитрым блеском.

– Не складываться начало все в тот момент, когда вы десять лет назад утроили налоги, которые я должен вам выплачивать, – проговорил Найлз, не обратив внимания на убийственный взгляд моего отца. – И все же я не стал спорить. Я все исправно платил семье Димитриу.

Отец прищурился, на его шее вздулась вена. Арис нахмурился, бросив на меня вопросительный взгляд. Отец редко проявлял эмоции. Но он пылал ненавистью к Найлзу. Всегда ее испытывал. Для меня это было кристально ясно, хоть я никогда не понимал почему. Да и не спрашивал.

Найлз чересчур елейный.

Этого для меня достаточно, чтобы оправдать отца.

– К чему ты клонишь? – скучающим тоном отозвался я, ковырнув ножом Бэзила ноготь. – У меня такое чувство, что ты что-то, хоть и безуспешно, пытаешься сказать.

– Я лишь хочу донести, что платил все больше и больше в последние годы без каких-либо возмущений. Налоги, которые я собирал от вашего имени в порту, использовались не в полной мере. Я лишь заключил несколько новых контрактов. И не трогал те, что были заключены вами, – Найлз улыбнулся, будто его новое объяснение спасет его от моего гнева.

– Территория все еще принадлежит нам, – огрызнулся я, не в силах и дальше держать на поводке свою ярость.

Арис ухмыльнулся в ответ на мою вспышку, а отец раздраженно нахмурился.

«Прости, отец, но этот придурок выводит меня из себя».

Глубоко вздохнув, я постарался успокоиться перед тем, как продолжить разговор.

– Территория принадлежит нам. Поэтому все новые контракты тоже наши. А это значит, что чертовы новые налоги также должны поступать нам.

– И вы получите свои деньги, – тут же солгал Найлз со спокойным выражением лица. – Как и всегда. Я просто вложил их в другие предприятия. Когда начну получать прибыль, а это произойдет очень скоро, вы получите обратно свои налоги. Плюс проценты.

Я понял, что отец хотел вмешаться. Ему не нравилось, что я позволял Найлзу отстаивать свою сторону. Червей надо убивать.

– И что за предприятия? – спросил я, проигнорировав гнев, буквально волнами исходивший от отца.

– В основном, торговые, – ответил Найлз, его зеленые глаза стали жесткими. – С человеческим эквивалентом товара.

Я едва не скривился от отвращения. Не из-за того, что Найлз выбрал такую торговлю. Все потому, что он вообще позволил этим паразитам приходить в наши порты. Клан Димитриу – не мафия и не картель. Нет, мы доминирующая преступная сеть. Держатели власти, влияния и богатства. И манипулируем всем этим в своих интересах, никогда не опускаясь до того, чтобы скрести дно бочки.

Именно там находился Найлз.

На грязном сыром дне, вместе с другими червями.

Мне хотелось утопить его, черт возьми.

– Бэзил, – начал я, не желая больше беседовать с этим ничтожеством, – отведи его в kelári, – я показал лезвием на Найлза. – Мы закончим наш разговор наедине, – и тогда я вырежу его бесполезный язык изо рта.

Отец поднялся с дивана и едва заметно покачал головой. Увидев это, Арис удивленно приподнял брови. Для любого другого человека это не значило бы ничего особенного. В нашей же семье равнялось сокрушительному удару.

Он подрывал мой авторитет.

Отца не устроило мое решение убить Найлза.

Вместо того, чтобы спорить с отцом – как сделал бы Арис – я стиснул зубы и отступил, чтобы дать ему свободу действий. Внутри меня пылала раскаленная добела ярость. Почему отец не хотел, чтобы засранец умер этим вечером? Он же обокрал нас, черт возьми. Лгал. Какие бы претензии десятилетней давности не были у моего отца к Найлзу, он явно старел. Ведь это противоречило всему, чему Эцио учил меня.

Верность – это все.

А Найлз явно не верен. Настолько, насколько это вообще возможно. Ублюдок признался, что воровал у нас в своих корыстных целях. Любой другой дурак уже был бы в kelári, расплачиваясь за такое преступление плотью, кровью и криками.

Но не Найлз.

Только не он.

«Почему ты держишь его при себе, отец?»

– Давай прогуляемся, – обратился отец к Найлзу. – И ты тоже, Костас.

Арис поджал губы, когда его оставили не у дел. Но так и должно быть. Этот разговор для взрослых мужчин. Найлз поднялся, взгляд его зеленых глаз в замешательстве перескакивал с меня на отца. Когда Эцио вышел на балкон, мы с Найлзом последовали его примеру. Закрыв за нами дверь, я вдохнул соленый морской воздух.

Отец прислонился к кованым перилам и посмотрел на Найлза, как на какую-то плесень. Плесень, которую всю жизнь пытался уничтожить. Не убить, а именно уничтожить. Я достаточно наблюдал за отцом, чтобы научиться читать по его глазам. Он говорил мало, но глаза давали подсказки тем, кто умел смотреть. Ему нравилось унижать Найлза, и он не хотел с ним заканчивать.

– Ты должен нашей семье нечто более ценное, чем твоя никчемная жизнь, – проговорил отец жестоким и ледяным тоном. – Ты согласен?

Найлз, решивший, что нужно спасать свою задницу от смерти, решительно кивнул.

– Да. Я принесу ваши деньги. Скоро, Эцио.

Ноздри отца раздулись. Это стало единственным свидетельством того, что ему противно иметь дело с Найлзом.

– Деньги не имеют значения. Это лишь способ контролировать таких, как ты, – он усмехнулся. – Я хочу нечто бесценное для тебя.

Найлз нахмурился и напрягся.

– И что же это?

Отец бросил в мою сторону быстрый оценивающий взгляд, холод пробрал меня до костей. Мне не нравилось чувствовать себя пешкой в этой игре. Я был сильным игроком. Владел этой гребаной игральной доской вместе с моим отцом. Однако сейчас его глаза утверждали обратное.

– В отеле «Pérasma⁵» не помешало бы немного солнца, – проговорил отец, ухмыльнувшись Найлзу. – И моему сыну не помешало бы немного тепла.

Наш греческий курорт, стоявший на берегу Эгейского моря, был известен своим живописным расположением. Несмотря на то, что мы вели теневой бизнес под ярким курортным фасадом, никогда не испытывали недостатка в солнце. Отец говорил загадками, и это приводило меня в бешенство. Мы практически партнеры, и в какую бы игру не играл Эцио с Найлзом на протяжении всех этих лет, сейчас я не был в его команде. Отец схлестнулся с ним один на один, а я олицетворял лишь оружие, которое можно использовать.

Найлз резко втянул воздух.

– Нет.

Отец приподнял брови.

– Нет?

«Нет» не входило в лексикон Эцио. Я выучил это еще в раннем детстве.

– Я, эм, – Найлз стал заикаться. – Ты же знаешь, что это несправедливо.

Злорадство в глазах отца было таким явным, что Найлз сделал шаг назад.

– Жизнь несправедлива, – ответил ему отец. – Но, по крайней мере, она у тебя останется. Я верю: это лучшее, на что ты можешь надеяться.

Словно червяк, попавший в пасть ястреба, Найлз беспокойно заерзал.

«Однажды ястреб сожрет тебя».

Одного простого кивка Найлза оказалось достаточно, чтобы скрепить сделку. Найлз Николаидес доживет до следующего дня, поскольку согласился отдать нечто невероятно ценное для него.

Чертов дурак.

ГЛАВА 2

Талия

– Что он в руке сжимает? Это склянка. Он, значит, отравился, – я выхватила флакон из неподвижных пальцев Алекса и поднесла к носу. – Ах, злодей, все выпил сам, а мне и не оставил!

Я опустилась на колени на деревянный пол и склонила голову в молитве. Слезы щипали глаза, когда я смотрела на лежащего передо мной неподвижного человека в гробнице.

– Но, верно, яд есть на его губах. Тогда его я в губы поцелую и в этом подкрепленье смерть найду.

Я заползла к Алексу, прижалась к нему и нежно, целомудренно поцеловала в губы. Он игриво высунул язык, и мне пришлось подавить смешок.

– Какие теплые!

Откуда-то издалека донесся мужской голос.

– Где это место? Веди, любезный.

– Чьи-то голоса, – я просто констатировала факт. – Пора кончать.

Вытянув руку, я нащупала кинжал Алекса и подняла его. Серебристый металл блеснул на свету.

– Но вот кинжал, по счастью. Сиди в чехле, – слезы текли по моим щекам, когда я ударила себя в живот, согнулась и безвольно упала на Алекса.

С закрытыми глазами я лежала в гробнице, слушая, как сторожа разговаривали рядом, пытаясь понять, что произошло. Следом вошли мои мать с отцом. Мать кричала, плакала, молила об ответах. Отец же требовал, чтобы ему рассказали, что случилось. Мы с Алексом лежали неподвижно, пока им объясняли все, от нашей любви до причины смерти. Родители оплакивали смерть своей дочери.

Наконец, заговорил князь.

– Сближенье ваше сумраком объято. Сквозь толщу туч не кажет солнце глаз. Пойдем, обсудим сообща утраты. И обвиним иль оправдаем вас. Но повесть о Ромео и Джульетте останется печальнейшей на свете.

Занавес закрылся, а зал взорвался аплодисментами.

– Ты такая красивая Джульетта, – произнес Алекс, поднимаясь и руками заключая меня в клетку.

– А ты красивый Ромео, – ответила я.

Алекс по-мальчишески улыбнулся и стал склоняться ко мне, собираясь поцеловать, но прежде чем наши губы встретились, мы услышали голос:

– Не сейчас! Не сейчас! Вставайте! Вставайте! – упрекнула нас профессор Марино. – У нас выход после занавеса! Скорее!

Алекс вышел из гробницы первым и помог мне подняться на ноги, а потом перенес меня оттуда, поставив на пол.

– Позже, – прошептал он мне на ухо, отчего румянец стал подниматься по шее к щекам, согревая кожу.

Мы выстроились в линию, и шторы разъехались в стороны. Все актеры поклонились и сделали реверансы, после чего снова раздались аплодисменты. Я скользнула взглядом по зрителям и нашла свою семью. Мама широко улыбалась. Когда наши взгляды встретились, она произнесла одними губами: «Я люблю тебя».