Читаем Скажи это Богу онлайн бесплатно
А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас.
Мф., 5: 44
В те дни я повстречала на Чистых прудах одного забавного человечка. Подстелив под себя огромную полиэтиленовую скатерть, он сидел на скамейке, укутанный в толстое шерстяное, черно-синими ромбами пальто, похожее на плед.
Я гуляла по аллее вдоль пруда - и вдруг вижу это. Сидит с книгой. Темно-малиновую вязаную шапочку надвинул на брови. Читает быстро-быстро страницы две-три, потом возвращается к началу, достает из кармана маленький круглый предмет с кнопкой - и опять перечитывает прочитанное.
Основную площадь его скатерти, расстеленной на скамейке, занимают большие прозрачные пакеты с книгами, а на меньшей, свободной от литературы, и скукожился этот сосредоточенный читатель в пальто-пледе с желтыми пуговицами. И такой он был милый, уютный, а пейзаж - столь странный, что я не выдержала и пошла с ним знакомиться.
- Добрый день, - говорю, - можно мне тут где-нибудь присесть?
- Да-да, добрый, можно, - торопливо отвечает он, не поднимая глаз, и опять хватается за круглый приборчик с кнопкой. И опять читает прочитанное.
- Как поживаете? - спрашиваю я, пристроившись на окраине литературного поля.
- Еще немного, еще чуть-чуть... - бормочет дяденька.
Ну, думаю, это вряд ли, что еще чуть-чуть. Скорее всего, трудная и важная работа у него, раз он весь такой углубленный, кончик носа дергается.
- Вы читали Чехова? - вдруг спрашивает он.
- Читала, - отвечаю я.
- Нравилось?
- И такое бывало, - улыбаюсь я и думаю: посмотрит ли он хоть раз в мою сторону?
- Говорят: гений, гений... - бурчит дяденька недовольно. - А где?
- Что - где? - не понимаю я.
- На какой странице? - И он вдруг резко повернул ко мне свое маленькое безусое лицо с аккуратными морщинками вокруг синих глаз. - Вы кто будете?
- Алина. Гуляю, воздухом дышу.
- Вот вы молодец, детка, что гуляете, а я вот битый час ломаюсь тут и уже дышать не могу. Воздухом... - И он с грустной миной полез в один из пакетов, пошарил и вытянул следующую книгу.
И все сначала. Читает, перечитывает, приборчик с кнопкой, тяжелый вздох.
- А что это у вас? - не на шутку заинтересовалась я. - Что вы делаете?
- Считаю. Это - секундомер. А это - Чехов. Я три?дцать раз просчитал "В овраге" и не могу поймать...
- А что вы... ловите? - удивляюсь я.
- Я ловлю момент истины, - грустно пояснил он мне, очевидно, полагая, что я его понимаю.
- Чехов никогда не описывал корриду, - пытаюсь я вернуть его на землю.
- При чем здесь коррида? - Он наконец вгляделся в меня внимательно и будто даже вынырнул из великих глубин, в коих барахтался до моего появления.
- А при том, что "момент истины" переведен с испанского: это когда специально обученный человек попадает острием своего смертоносного оружия в уязвимое место специально обученного быка и последний начинает умирать.
- Да что вы! - Дяденька потрясен. - А почему же все пишут книжки, статьи, делают телепередачи с таким... хм... убийственным названием? Вы замечали - сколько этих моментов истины в заголовках?
- Конечно, замечала. Но я не из тех, кто любит писать в дорогую редакцию. Образование - дело личное.
- А надо, надо писать! - Он вдруг совсем опечалился. - Писать!.. Это страшное дело.
- Почему же? - Я поняла, что он перескочил на другую тему. Мне стало еще интереснее.
- Вот мне заказали сценарий. Я их по жизни написал тучу. Но тут понадобился такой сценарий, чтобы все близко-близко к современной истории нашего дорогого Отечества, документально и реально, как у Чехова в рассказах о мужиках и бабах, но с элементами триллера, и чтобы все плакали от разных чувств. Понимаете?
- Наверное, понимаю. Но не вижу проблемы. Нормальный заказ. Надеюсь, вы вовремя сдадите текст, - утешаю я его.
- Нет, не понимаете, - вздохнул он. - Вы, наверное, никогда не писали ни прозу, ни драматургию.
Я промолчала и стала что-то искать в своей сумочке, чтобы отвлечь дяденьку от расспросов о моей профессии: в магазинах города активно продавалась моя очередная книга.
Он уже не мог остановиться. Какая-то беда переполняла его сердце и рвалась наружу.
- Я с секундомером, тридцать раз, очень внимательно прочитал гениальный, как сказал мне заказчик, рассказ Антона Павловича "В овраге", от которого я и без секундомера плачу, как обиженный ребенок, и ни разу не поймал момента, где у Чехова начинается драматургическое, каноническое, обязательное в любой завязке вдруг!.. Вы понимаете? Чехов пишет без вдруг! Или я полный идиот.
Дядечка поежился, поплотнее закутался в пальто-плед и устремил прямо в Чистый пруд загоревшийся взор. Видимо, надеялся остудить его в ближайшей проруби. День был теплый, лед пошел пятнами, похожими на проталины.
- Вы чересчур самокритичны, - встряла я в его мероприятие, опасаясь, что пруд растает раньше срока и выйдет из берегов, кипя и булькая.
- ...даже в "Даме с собачкой", даже в ней, - продолжал он свою невероятную исповедь, - нет никакого вдруг, потому что сначала появляется она, а потом он. Вот если бы сначала он, а потом вдруг она...
- Они появляются одновременно, в соседних предложениях. А на другой странице, при посредничестве белого шпица, начинается ваше вдруг, - попыталась я еще раз.
- Ничего подобного, уважаемая, ничего подобного! - воскликнул он и для достоверности протянул мне одну из книг, разбросанных по скатерти. - Вот, читайте!
Книга послушно раскрылась на "Даме с собачкой".
- Я уже читала, - сказала я, но книгу взяла и полистала. Томик был густо проложен белыми бумажками-за?кладками с неразборчивыми карандашными пометками.
- Ничего, кроме банального курортного романчика, там не начинается! - кипел дяденька. - И будь в те времена попроще с разводами и общественным мнением, то всю их новоявленную любовь в кратчайшие сроки можно было бы считать новопреставленной. Вот так-то!
- Вы уверены? - серьезно спросила я.
- Конечно. А вы сами, сами-то - что вы знаете о любви на курорте, о любви в семье, о вздохах на скамейке? Что в ней вообще осталось, кроме обычного везде и всегда сопротивления окружающей среды? Вы знаете хоть один сюжет, в котором интрига держалась бы на любви как таковой? - И он опять посмотрел мне в лицо, очень грозно.
- На курортах я пока не любила, в семье - было дело, даже несколько раз. На скамейке - не помню. Ах да, была и скамейка, - честно перечисляла я, не зная, чем успокоить несчастного сценариста, вдруг дошедшего до чудовищного открытия, что бывают гениальные произведения без правил.
- Мы с вами и сейчас - на скамейке, - сказал он и неожиданно улыбнулся.
- И никакого вдруг, - согласилась я.
- Опять вы меня не поняли. Да я старая развалина, а вы молодая и красивая, и между нами не может быть никакого вдруг, потому что вас явно интересует секс, а мне он не очень нравится как пустая трата времени и сил. Вот и вся любовь! - хихикнул он.
- Вот это да! - Я была потрясена. Он, оказывается, не только воду в пруду взорами кипятил, он, оказывается, успел рассмотреть меня и даже сделать верные выводы.
- Съели? - опять хихикнул он. - Вы небось из Храма топаете?
- Вот это да! - повторила я. - Небось. Топаю. Как вы догадались?
- Вот уж бином Ньютона... Явно брючная дама, но сегодня под пальто надета юбка, в сумке головной платочек: правила соблюдаете. Глаза как заплаканные. О! Я знаю, зачем вы туда ходили. - И дяденька поднял руку.
- Очень обяжете, если скажете - зачем, - попросила я.
- Очередную головную боль себе выпрашивали. Уверен. Вы решили, что мужики все кончились, и пошли просить Всевышнего подбросить вам что-нибудь из неприкосновенного запаса, - торжественно объявил он.
- Да-а... - вздохнула я. - Вот как я, оказывается, выгляжу сегодня...
- И не скажите, что я ошибся.
- А я не знаю. Может, вы и правы. Начитались тут Чехова с секундомером. От таких литературно-математических занятий чего только не сделается с человеком. - Я поправила юбку, застегнула сумку и встала. - Спасибо, голубчик. От всей души желаю вашему сценарию вдруг появиться на свет.
- Берегите голову, - ответил он и привстал, прощаясь.
Необыкновенный контракт,
или Шаманское шампанское
Хрусталь хитренько звякнул. Собеседники медленно выпили шампанское.
- Очень хорошее, - сказала дама. - Шаманское!..
- Вы любите каламбуры? - спросил мужчина, поддевая устрицу.
- Нет-нет, не люблю. Любить каламбуры - удел физиков-теоретиков... Отставных полковников. Альпинистов с гитарами... Могут безболезненно острить сколько захотят, - ответила дама, разбирая королевскую креветку.
В ресторане было безлюдно и тихо. Пришел и ушел официант. Время спокойно стояло на месте, не мешая сотрапезникам общаться.
- А я врач, - сказал мужчина, - но тоже не люблю каламбуров.
- Это меня очень обнадеживает: значит, договоримся. Давайте сегодня питаться только рыбами и продуктами моря, ладно?
- Прекрасная мысль, - согласился мужчина. - Позвольте представиться полно: профессор, доктор, директор собственной клиники, обеспечен, женат, дети, машина, дача, квартира, книги, переводы, международные симпозиумы - словом, Василий Моисеевич Неведров.
- Я знаю. Очень приятно. Алина N, литературный ра?ботник.
- Я тоже знаю. Чудесно. Псевдоним?
- Конечно.
- Да-да, и благозвучный, - подтвердил Василий Мои?сеевич. - Чуть отдает Востоком, но в меру.
- Вот именно. В меру. На самом деле ничего особенно восточного ни во мне, ни в моем псевдониме нет. Там... а... впрочем, об этом позже. Вы не удивлены моим приглашением?
- Помилуйте, я же врач. Мы не удивляемся, особенно в моем возрасте.
- И я могу начать? "Буря протеста, переходящая в овации, данные нам в ощущениях..."
- Как угодно. Но ваши креветки остынут. Их лучше есть молча. Физический мир - это энергия, реагирующая на наши мысли.
- Вы правы, я неуместно спешу. Приятного аппетита.
- Да-да, приятного аппетита, - отозвался профессор и сосредоточился на своих устрицах.
Официант убрал первые тарелки. Дама сполоснула пальчики в стальной лоханочке с лимоном и сказала:
- Так вот, доктор: я - боюсь. Ведь этот недуг как раз по вашей части?
- В частности, и этот. Только вот ваш цветущий вид не выдает никакой болезненности или испуга.
- Доктор, я совершенно здорова и ничем не напугана. И никем. Дело в другом: я боюсь. Мне надо - по контракту - написать книгу. Издательство ждет, переводчики ждут. Я, понимаете ли, известна как сочинитель любовной прозы. Этот товар никогда не выходил и не выйдет из употребления. Но я боюсь...
- ...неужели чистого белого листа? - подхватил доктор с усмешкой. Он прекрасно знал, что почти все писатели прозы давно пересели на компьютер. Привилегию писать рукой, на настоящей бумаге, при свечах, пером и чернилами смогли сохранить за собой только поэты, и то не все.
- Представьте, да. Чистого и белого. Понимаю вашу иронию. Интересно, когда будет суп? - Дама повернулась в сторону зеркального коридора, откуда должен был появиться тихий официант.
- У нас очень большой и сложный суп. Один на двоих. В нем плавают самые разные крокодилы. Так что готовьте место.
- Странно, вы тоже называете морскую продукцию крокодилами. Как и я.
- Это странно? - переспросил доктор с легчайшей укоризной.
- Ах, простите. Вы же профессор. Так что же вы мне посоветуете?
- А вы возьмите лист, то есть включите компьютер, и начните примерно так: "Они встретились на золотистом пляже ранним утром. У нее были огромные голубые глаза, а у него - крепкая круглая задница..." Можно наоборот.
- Потрясающе, - рассмеялась Алина. - И что дальше?
- Ну... дальше они вошли в ласковую, можно - шелковую, воду моря, реки или озера - в зависимости от их материального положения, - но это вы продумаете отдельно... Только не пишите, что они вошли в океан.
- Интересно почему?
- Это на вас креветки так действуют?
- Да.
- Поясняю: обычно океан от озера отличается силой и буйством. Там не поплаваешь просто так, за здорово живешь. Вы плавали в каком-нибудь океане? Да подождите, плакать будете потом, дома... Продолжим. Они вошли в воду. Дальше два варианта. Первый. Они прекрасные пловцы - оба. За минуту они удалились от берега на чемпионское расстояние. Потом легли отдохнуть на спины. Отдохнули. Потом сами понимаете...
- Каждый сильно удивился, что в воде это возможно.
- Правильно! - воодушевился профессор. - А подобное удивление выдает крайнюю молодость наших героев - с точностью до года рождения. Они еще не знают, как это прекрасно в воде, значит, вся их любовная истома пока только теоретическая и впереди у них тернистый путь познания друг друга и этого. И так далее...
- Немножко Колетт, капелька Саган... А второй вариант? - подбодрила Алина.
- Пожалуйста. Он умеет, а она не умеет плавать. Или наоборот. Под ее ногой вдруг камушек - оступилась, закричала, он спасает ее, далее со всеми остановками.
- Спасибо, доктор, - кивнула Алина с удовлетворением. - К выносу сложного супа готова.
- Официант, суп!
- Вы мне очень помогли. А то было так страшно, так страшно начать...
- Ну ладно. Не нравится в воде, давайте начнем ваш роман на суше. Например... да, спасибо, поставьте, пожалуйста, сюда. - Доктор передвинул свой бокал в сторону.
Официант сказал по-французски: "Наслаждайтесь, мсье!" - и удалился.
- Что он сказал? - удивилась Алина.
- Велел наслаждаться.
- Почему он так сказал? - еще больше удивилась Алина, рассматривая громадную керамическую емкость с огнедышащим бурым варевом.
- Шутка. Он образованный.
- У нас две тарелки?
- Ни одной. Сейчас он быстренько догадается их принести. Это блюдо даже на двоих избыточно, а ведь это - одна порция.
- Как хорошо, что я пригласила вас именно в этот ресторан. Вы очевидный гурман. Ах да, симпозиумы, путешествия. Вы знаете мировые кухни.
- Разумеется. Иначе я был бы плохим врачом и не возглавлял бы собственную клинику, - объяснил профессор.
Официант принес две тарелки и разливную ложку.
- Странный официант, - заметила Алина. - В таком шикарном ресторане - и вдруг такое... хм... синкопированное обслуживание!
- Молодой еще, - пояснил профессор, разливая суп. - Ну прямо как наши, то есть ваши, любовные герои. Может, вам именно такого охламона и вывести? Ну может, не в главные герои, а на вторые роли?
- Ну конечно, - мигом согласилась Алина. - И в капле официанта отразится Вселенная.
- Действительно, а какая разница? Вы говорите, что часто пишете. Вам что, до сих пор не все равно про кого?
- Да в общем-то все равно. Все романы автор пишет про себя. Помните: "Мадам Бовари - это я". Флобер, - уточнила Алина.
- Спасибо за науку. - Профессор сосредоточился на супе.
Литературная дама с удовольствием последовала его положительному примеру.
- Понравилось? - спросил профессор через десять минут, вытирая усы.
- Вы про суп?
- Да с супом все ясно, он гениален. Я про мою консультацию.
- Очень, - горячо согласилась Алина. - Суп бесподобен. Сколько я вам должна? У вас почасовая оплата?
