Читаем Сказ о невыдуманном Левше онлайн бесплатно

Горизонтальная горная выработка (штрек) залита щедрым светом люминесцентных светильников. Свод стены и основание под шпалами рельсового пути скреплены кольцом бетонитовых плит. Могучие вентиляторы без устали гонят с поверхности в глубину чистый воздух. И если б не электровозы, мчащие по двум путям длинные хвосты вагонеток с углем или породой, выработка могла вполне сойти за тоннель Московского метро.

Идешь по штреку и не ощущаешь глубины в триста метров, забываешь о громаде породы высотой в шестидесятиэтажный дом — некогда думать, что происходит в черных недрах над твоей головой.

Но обстановка меняется, как только ты свернул в лаву, в забой. Исчезли светильники. Узкую дорожку прокладывают звездные капли шахтерских ламп. Бетониты сменились крепежным лесом сосновых стоек. Сгибаешься чуть ли не под прямым углом, чтобы не стукнуться о низкую кровлю. Ты попал на подземную битву. Здесь ухают взрывы, вгрызаются в пласты угольные комбайны, стучат-звенят длинные пулеметные очереди отбойных молотков — каждый в минуту делает три тысячи ударов. Здесь, в забое, наблюдая горняка в работе, ты начинаешь понимать, какое это весомое слово «угледобытчик», какая смелость мысли и сердца необходима тому, кто взялся облегчить, обезопасить шахтерский труд.

В обычный для Урала морозный январский день шестьдесят четвертого года в шахте Буланаша происходило необычное.

В одной из лав готовились обрушить участок, из которого выбрали весь уголь. Забойщики передвинули на новое место скребковый транспортер и больше сюда не возвратились. Их сменили одиннадцать посадчиков — другим горнякам запрещено находиться на участках перед обрушением.

Услышав неожиданный стрекот бура в глубине опустевшего забоя, приземистый седой бригадир посадчиков быстро подался туда. Свет шахтерской лампы растекался в тумане, и бригадир с трудом узнал конструктора лаборатории автоматики Александра Сысолятина. Тот лежал лицом вверх и заканчивал бурение узкого отверстия-шпура в породе кровли.

— Что надумал в запрещенный час! — сердито начал было бригадир, но, увидев тонкую трубку в руках конструктора, спросил: — Штуковина эта зачем? А коробка под ногами?

Сысолятин повернул к бригадиру запорошенное угольной пылью худощавое светлоглазое лицо, приподнялся.

— Это индикатор. Прибор для обнаружения сдвигов кровли. Воспримет давление, и стрелка на регистраторе отойдет от середины. — Конструктор показал на пластмассовую, похожую на настольные часы коробку с одной большой стрелкой.

Луч бригадирской лампы уставился в неподвижную стрелку в центре шкалы.

— Жаль твоих нервов, Саша. Никакой прибор не увидит, что делается в толще пород: стынет стрелка!

Сысолятин постучал ногтем по серебристой, торчащей из шпура кромке индикаторной трубки, потом по крышке регистратора, как бы упрашивая их доказать старому горняку, что прибор сможет реагировать на неуловимые, грозные для жизни горняков сдвиги кровли.

Опасны, нередко гибельны для человека землетрясения. Но даже слабые, в два-три балла, они ощущаются чуткими домашними животными, да и людьми, особенно в верхних этажах зданий. Почувствовав незначительные толчки, люди покидают дома, тесные улицы, чтобы при повторных и более сильных толчках и сотрясениях не оказаться под рухнувшими потолками и стенами.

Коварней миллионотонная шапка пород, висящая над головами шахтеров. Ее передвижки неощутимы. Ни глазом, ни слухом не уловить, не обнаружить предстоящие атаки кровли.

Снимают угледобытчики ленту в лаве, основательно крепят ее, а кровля нередко глумится: разгуляется, надавит на лаву — охнуть не успеешь, как толстые стойки крепления ломаются, словно спички.

На этой же шахте было такое.

Вышли после ночной работы из лавы забойщики, встретились со сменой в штреке, остановились на минуту.

— Как работалось?

— Нормально. Лава в полном порядке.

— Поспешайте, наверху горячий душ и вкусный завтрак.

— А вы знай руби уголек! — напутствовали шахтеры сменщиков.

Разминулись, недалеко отошли друг от друга, как раздались в штреке голоса:

— Дьявольщина!

— Куда девался вход в лаву?..

Уходящие обернулись:

— Вы же у самого входа. Впервые в шахте, что ли?..

Вернулись на то место, откуда только что вышли, и глазам не поверили: в какую-то минуту, пока две бригады обменялись несколькими словами, лава села, завалив вход.

Сысолятин на себе испытал подобные проделки кровли.

Был он мальчишкой, только начинал работать в шахте, когда кровля зло поиздевалась над ним и тремя опытными забойщиками.

Шли к забою, кругом ни малейшего признака угрозы, как вдруг позади них, на широком участке штрека, рухнула толща породы. Четверо оказались отрезанными от товарищей, от выхода к стволу, к подъемной клети.

Трое суток шахтеры сидели в заточении, без пищи, без воды. И только на четвертые к ним пробились. Горноспасателям пришлось идти на помощь в обход штрекового завала.

Спросили как-то у Сысолятина, когда у него явилась мысль создать индикатор поведения шахтной кровли, — пожал плечами: когда?.. После каждого случая внезапного обрушения он задумывался: нельзя ли угадывать состояние породного массива, нельзя ли сделать прибор, способный «увидеть», предупредить начало опасных сдвигов, которые возникают далеко от лав, в выработанном пространстве, и неслышной волной, наглым, непрошеным гостем катятся к людям, в шахту.

Трудные задачи предстояло решить молодому конструктору: можно ли создать индикатор, который был бы невосприимчив к шуму машин, к гулу искусственных взрывов в шахте? Как настроить индикатор, чтобы он, регистрируя все значительные сдвиги кровли, подавал сигнал лишь о тех, которые достигают критической скорости? Какой датчик способен подавать точную и быструю информацию о таких именно сдвигах?..

Думал он и о загадках человеческой психики, о той необъяснимой обостренности чувств, которая, случается, делает иного шахтера провидцем.

Работает старый горняк с бригадой, взглянет на кровлю, на людей, скажет: «Все нормально». А прошла минута-другая, крепление стоит, как прежде, кровля ни малейшим треском не выдает себя, а тот же горняк почему-то приказывает: «Уходите! Сейчас рухнет!»

Как почувствовал приближение угрозы, этого он сам не знает. Интуиция? Опыт? А ведь чаще бывает, что тот же шахтер при таких же обстоятельствах не видит и не слышит, где, когда и чем угрожает кровля.

Разгадать такие загадки молодой конструктор не мог, но размышления над ними не проходили бесследно.

Повышенная восприимчивость. Она озаряет не каждого человека, появляется изредка у многоопытных, да и у тех на какие-то мгновения. Значит, надо, чтобы индикатор помог шахтерам всегда «видеть» и «слышать» опасные сдвиги кровли.

В лабораторных условиях Сысолятин создавал давление на внешние стенки индикаторной трубки, равнозначное тому, которое образуется в кровле при критических скоростях ее сдвигов. Это давление мгновенно воспринималось датчиком. Тот передавал сигнал на усилитель, а последний — на стрелку регистратора, предупреждая об опасности. Почему же теперь здесь, в забое, стрелка застыла посредине, не подаваясь ни на одно деление шкалы ни вправо, ни влево? Ведь неопасные сдвиги породы, слабое их давление всегда имеются, и слабые сигналы тоже должны восприниматься прибором.

Сысолятин вынул из пробуренного гнезда дюралевую трубку, стал проверять, не отпаялись ли провода. Старый бригадир продолжал скептически:

— Ничего у тебя, Саша, не получится. А коль нервишки свои не дороги, испытывай в другой лаве — тут обрушивать сейчас начнем.

Минуту Сысолятин молчал. Водворил датчик в трубку, трубку — в пробуренное в кровле гнездо.

— Нет, товарищ бригадир. Мне разрешили испытывать здесь, и я не буду откладывать!

Время перед обрушением Сысолятин выбрал не случайно. Момент выбивки первых стоек — наиболее подходящий для испытания прибора: кровля в этот момент приходит в движение. Шахтеры готовят посадку с расчетом безопасности еще на семь, пять или четыре минуты, а кровля хитрит, обгоняет, обрушивается раньше, если где-то в глубине сдвиги пород дошли до критической скорости. Где же, как не на участке обрушения, и когда, как не сейчас, испытать чуткость, восприимчивость индикатора?

Сысолятин напряженно смотрел на стрелку. Как только индикатор был водворен на прежнее место в кровле, стрелка заколебалась, задрожала на средних делениях.

— Действует! Тронулся! — обрадовался конструктор и предупредил бригадира: — Командуйте — всем покинуть лаву!

Для Сысолятина это были самые захватывающие и опасные минуты. Люди не вправе больше здесь оставаться. Он один должен досмотреть до конца: наберет ли стрелка крутизну приближающейся катастрофы или потухнет, или же останется на этой тревожной, но неопределенной середине шкалы?

Бригадир с лукавой ухмылкой окинул и дрожащую стрелку, и конструктора, сказал нарочито медленно:

— У страха завсегда глаза на лоб ползают. Знаем, когда сидеть, когда бежать.

И тут стрелку бросило вправо, в крайний угол. Она угрожающе запульсировала, не возвращаясь к центру.

Лицо Сысолятина побелело. Он крикнул на всю лаву:

— Беги, братцы, пока целы!!!

За полминуты посадчики выскочили из лавы в штрек.

Бригадир показался последним, Он был хмур, сердит оттого, что и людей не остановил, и сам, как мальчишка-новичок, побежал за Сысолятиным. Прислушался несколько секунд к тишине, досадливо сплюнул.

— Твой прибор — паникер. Сам сдрейфил и нас.

Голос бригадира заглушил внезапный гром. Воздушная волна вихрем пронеслась из лавы в штрек. Кровля села.

Работники лаборатории автоматики затревожились: Сысолятин давно должен был вернуться с испытаний, а его нет. Не случилось ли чего?..

Как назло, линия связи вблизи лаборатории ремонтировалась, и дозвониться на шахту было невозможно.

— Дашь свой мотоцикл, Виктор? — попросили товарищи у юноши, налаживающего станок.

— Пожалуйста. Что случилось?

— Саша долго не возвращается...

— Я мигом! Я сам! — понял парень и выскочил к мотоциклу.

Машина влетела на шахтный двор так лихо, что Виктор едва успел затормозить перед гудящей толпой.

В середине толпы он увидел Сысолятина и бригадира посадчиков. Старый горняк, проработавший в шахтах без малого тридцать лет, потряхивал Сысолятина за плечи и приговаривал:

— В газетах читал о твоих штуках на выставке. Думал: зачем Москва несколько лет безделушки смотрит?! Не пустым ли делом твои руки заняты?.. Теперь вижу: плотный ты человек, Саша, вон какую ценность горнякам сработал!.. — Прищурился, добавил с доброй лукавинкой: — Крохотки твои, знать, великому делу подмога. Уж извини, что в забое обидел...

Рядом с Виктором стояли молодой посадчик, который был с Сысолятиным в лаве, и пришедшая на смену невеста посадчика. Она не слушала, что говорил старик, тихо смеялась. Из глаз парня тоже рвалась улыбка, но он ее сдерживал. Потом кивнул на вышедшего из толпы Сысолятина и сказал девушке:

— Скажи спасибо Левше. Кабы не он, не смеялась бы ты сегодня...

— Что за Левша?.. Это ж Александр Матвеевич!

— Эх ты, курноска непросвещенная — да его до самой до Москвы Левшой прозвали...

Шахтеры провожали в Москву двух сотрудников лаборатории автоматики треста Егоршинуголь Шаповалова и Сысолятина. Александра Матвеевича пригласили на ВДНХ демонстрировать миниатюры.

Два друга вели себя на станции Егоршино по-разному.

Не в меру пылкий Шаповалов носился от багажной к вагонам, шумно распекал бригадира погрузки за неповоротливость, доказывал дежурному по станции, что едет на выставку в третий раз и незачем его учить, как грузить большие ящики с экспонатами.

Сысолятин ничего от железнодорожников не требовал и ни во что не вмешивался. Со шляпой в руке, в незастегнутом плаще он прогуливался по платформе с друзьями, когда к нему подбежала девушка в форме железнодорожника.

— Вы товарищ Сысолятин?

— Я.

— Почему медлите с погрузкой? Где ваши экспонаты?

— Для них вагона не подали...

Девушка растерялась. Ей приказали как можно лучше проводить двух участников ВДНХ, а она оплошала. Подать второй вагон для экспонатов никак не успеть — поезд скоро тронется. Что делать?

— А если потесниться? — робко предложила девушка. — Если грузить вместе с ящиками товарища Шаповалова? Больше полувагона пустует.

— Как ты думаешь, Шаповалов, груз мой поместится в полвагона?..

И под раскатистый смех шахтеров Сысолятин извлек из накладного кармашка пиджака стеклянную пробирку. На ее донышке девушка заметила поблескивающие соринки — они ей показались не то крапинками соли, не то металлическими ядрышками.

— Один Мишка с бочкой займет платформу...

— Кони вороные. Под твоих коней полдюжины вагонов потребуется...

Безобидно разыгрывали парни-шахтеры озадаченную девушку. Лицо ее вспыхнуло.

— Я на работе и прошу без шуток. Где ваши экспонаты? Покажете, наконец? — рассердилась она на Сысолятина.

— И не думал шутить. Вот же экспонаты!

Сысолятин достал из кармана увеличительное стекло, подал вместе с пробиркой девушке.

— Глядите.

— Зачем мне пылинки смотреть? — рассмеялась девушка. У нее отлегло от сердца — не надо было беспокоиться о дополнительном вагоне.

А ему и смех ее, и произнесенное с легким пренебрежением «пылинки» не раз вспоминались в дороге до Москвы и на ВДНХ.

В те первые дни он в павильоне «Культура и быт народов РСФСР» готовил цилиндрическую подставку и колпак — прозрачный «домик» для миниатюр. У него оставалось время для знакомства с выставкой. Он ходил по павильонам и тихим ранним утром, и в обеденные перерывы, и праздничными шумными вечерами, когда загорались струистые ветви фонтанов на площади Дружбы и Каменный цветок был наряден, строг и нежен, как небо в часы зари над Уральским Севером.

Поначалу Сысолятин надеялся увидеть все стотысячное войско экспонатов, но понял: невозможно. И, ограничившись беглым осмотром всей выставки, стал постоянным посетителем павильона радиоэлектроники и электротехники.

Полупроводниковые радиоизмерительные приборы, машины с электронным мозгом открывали молодому конструктору будущее индустрии. Он задумывался над хитроумными сплетениями проводов, ламп сопротивлений и представлял себе полную автоматизацию шахт: видел забои без единого человека, комплексы автоматов, с необыкновенной легкостью выполняющие самые изнурительные и опасные обязанности горняков. Уголь сам идет на-гора... Главный диспетчер с поверхности командует мудрыми подземными машинами. Человек скинул тысячелетний груз, давивший на плечи, руки и мозг, освободил себя для творчества!..