Читаем Сотворение брони онлайн бесплатно

Яков РЕЗНИК

СОТВОРЕНИЕ БРОНИ

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ ПОВЕСТЬ

МОСКВА ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО 1983

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Мне, инженеру-конструктору, работавшему и в довоенное время, и всю войну на крупнейших в стране танковых заводах, волнительно было читать повесть писателя Якова Резника «Сотворение брони», воскрешающую в памяти славные страницы истории.

Автор поставил перед собой трудную задачу: рассказать о становлении советского танкостроения, о рождении танка Т-34 - лучшего среди всех танков второй мировой войны. На малоизвестном или вовсе не известном широкому читателю материале в книге показана роль нашей партии в создании и развитии советской оборонной промышленности, в оснащении Красной Армии новым первоклассным оружием. Автор прослеживает, как капля по капле собираются, спрессовываются в могучую силу воля и энергия, талант и опыт народа, совершившего революцию, как трудом и энтузиазмом миллионов выковывается военно-техническая мощь, способная победно противостоять мощи фашистской Германии и покоренных ею стран Европы.

Зримо изображена в «Сотворении брони» кипучая организаторская деятельность Серго Орджоникидзе. Мы видим наркома и за рычагами танка, и в цехах Магнитки, и в беседах с молодым конструктором Кошкиным, в котором Орджоникидзе сумел разглядеть незаурядный талант не в дни удач и громкой славы, а в тяжелейший момент провала работы по созданию новой боевой машины…

Пишущий эти строки близко знал Михаила Ильича Кошкина, работал под его руководством в группе перспективного проектирования, где рождался Т-34. Человек удивительной нравственной чистоты, живший в постоянном напряжении ума и воли, в активном и нетерпеливом действии, Кошкин был выдающимся конструктором и организатором, бесстрашным в достижении высокой цели - создать принципиально новый, небывалый в мире танк.

Нелегко было Михаилу Ильичу отказаться от идеи колесно-гусеничного хода, убедить коллектив, что новый танк может и должен быть только гусеничным, с противоснарядной броней, с мощной пушкой. Но еще труднее было главному конструктору преодолеть сопротивление противников тридцатьчетверки, недоброжелательность, неверие, скептицизм некоторых специалистов. Но благодаря активнейшей поддержке заводской партийной организации, которую в то время возглавлял Алексей Алексеевич Епишев, новый танк был создан и принят на вооружение Советской Армии.

В книге правдиво и достоверно изображены острые конфликты, из которых Кошкин вышел победителем, доведя Т-34 до серийного производства. Справедливы слова, завершающие главу о последних неделях жизни главного конструктора: «Еще девять месяцев оставалось до нападения фашистов на нашу страну, а Михаил Ильич Кошкин уже пал за ее свободу, за ее победу - пал первым солдатом Великой Отечественной войны».

В «Сотворении брони» под своими подлинными именами действует и ряд других персонажей. Таковы, в частности, преемник Михаила Ильича Кошкина по КБ талантливый конструктор Александр Александрович Морозов, ветеран завода Василий Фомич Захаров и зампотех танковой роты изобретатель Николай Федорович Цыганов. Не придумано автором ею солдатское КБ - я сам работал там в годы своей воинской службы; форма корпуса БТ-ИС (машина Цыганова) была принята в основу корпуса Т-34.

Разумеется, в литературном произведении нельзя было обойтись и без вымышленных, обобщенных персонажей. Прообразами некоторых из них являются конструкторы - соратники М. И. Кошкина.

Родина высоко оценила их заслуги. В апреле 1942 года М. И. Кошкину (посмертно), А. А. Морозову и Н. А. Кучеренко за разработку конструкции нового танка была присуждена Государственная премия. Через год за образцовое выполнение задания по массовому выпуску тридцатьчетверок директор завода Юрий Евгеньевич Максарев и главный конструктор Александр Александрович Морозов были удостоены звания Героя Социалистического Труда. Коллектив конструкторского бюро за создание Т-34 и дальнейшее улучшение его боевых качеств награжден орденом Ленина. Правительственными наградами неоднократно отмечался труд многих передовых рабочих, инженеров, техников, а также ведущих конструкторов М. И. Таршинова, Я. И. Барана, В. Г. Матюхина, Б. А. Черняка, А. А. Малоштааова, А. Я. Митника, В. Я. Курасова. А. И. Шпайхлера, Г. П, Фоменко и других.

Повесть «Сотворение брони» является, на мой взгляд, ощутимым вкладом в освещение нашей художественной литературой роли тыла, и особенно Урала, в победе над фашистской Германией.

П. ВАСИЛЬЕВ

конструктор, лауреат Государственной премии

часть первая

ТОВАРИЩ СЕРГО

ИСПЫТАНИЯ

1

Весенним днем тридцать третьего года два легковых автомобиля промчались череп контрольно-пропускной пункт подмосковного танкодрома, Дежурный предупредил по телефону все службы:

- Товарищ Ворошилов проследовал к полосе препятствий, товарищ Орджоникидзе - к северной роще.

Командир сводного батальона построил полтора десятка средних и тяжелых машин перед опушкой, к которой приближался, блестя на солнце черным лаком, открытый «паккард» Орджоникидзе.

Как только автомобиль остановился, раздалась команда: «Батальон, смирно!» - и комбат приблизился к Серго.

- Товарищ народный комиссар! Танкостроители и танкисты заканчивают тренировки и подготовку машин к параду войск на Красной площади. Старший испытатель боевой техники командир сводного батальона Жезлов!

Пожав руку комбату, Серго продолжал пристально в него вглядываться - очень уж знакомыми были кряжистая фигура, упрямый подбородок и брови-щетки над серым прищуром глаз.

- Как будто Петр Жезлов воскрес… Не родственник?

- Сын, товарищ нарком. Фрол Жезлов.

- Тот мальчишка, что упросил отца взять его в эскадрон? Тот, что обещал «рубать белых не хуже любого конника»?

«Ну и память!» - мысленно поразился Жезлов.

- Тот самый, товарищ нарком.

- То-то гляжу - вылитый батя! - И перед строем танкистов и рабочих обнял комбата, похлопал его по широченным плечам: - По доброй воле сменил коня на танк?

Жезлов помедлил с ответом. Хотелось рассказать наркому, как он попал в бронеотряд конармии Буденного и оседлал броневичок вместо скакуна, как окончил военное училище, а недавно - танковые курсы в Ленинграде. Но произнес лишь две фразы:

- Время заставило, товарищ нарком. После курсов надумал в испытатели пойти.

- Похвально. Ну показывай свое войско, Фрол Жезлов!

Серго и Жезлов обходили экипажи. Нарком был в полувоенной форме - фуражка с красноармейской звездочкой, защитный френч, заправленные в сапоги брюки галифе. Он по-командирски громко здоровался с танкистами и рабочими.

У бойцов Серго выяснял, как ведут себя средние и тяжелые танки на полосе препятствий и в дальних пробегах, случались ли непредвиденные остановки и по какой причине - из-за слабости ли мотора, несовершенства ходовой части или по неопытности водителей. Когда командир одной из машин вздумал ответить за смутившегося красноармейца, Серго остановил его:

- Боец сам скажет…

Жезлова поражало, как свободно ориентируется нарком в конструкции новых танков, какие тонкие замечания делает сборщикам и заводским испытателям - будто вместе с ними создавал эти машины, - как он радуется малейшей новинке.

Из- за крайнего в строю танка показался длинный, худой, одетый в синий рабочий комбинезон начальник КБ Ленинградского опытного завода Семен Гинзбург. Веснушчатое лицо выражало досаду -опоздал к появлению наркома.

- Где ты, Семен, прятался?

- В танке, товарищ Серго. Сказали, топливный насос сплоховал… Проверил - все в порядке.

- Гляди, если на Красной площади промашка выйдет - не пощажу!

Но то, как он это произнес, как положил руку на острое плечо конструктора, ясно показывало, что нарком не сомневался в Гинзбурге, что он не случайно доверил ему руководство центральным конструкторским бюро по танкам, а когда пустили опытный завод в Ленинграде, послал туда начальником КБ. Спроектированный ленинградцами одно-башенный, пушечный Т-26 стал подвижной лабораторией и одним из самых массовых танков Красной Армии. На шасси Т-26 были сделаны три образца самоходных артиллерийских установок. Но сейчас наркома интересовала главная новинка опытного завода.

- Когда будет готов проект? - спрашивал он Гинзбурга.

- В мае, товарищ Серго.

- Оптимальная толщина брони?

- Шестьдесят миллиметров.

Жезлов догадался: речь идет о проекте первого танка с противоснарядной броней. Но ответ конструктора показался ему фантастичным. «Оговорился, наверно. Мыслимо ли на среднем танке ставить такую, если лобовая броня тяжелого танка и та тридцать миллиметров?!»

Жезлов подумал, что мешает конструктору откровенно поговорить с наркомом, и нашел предлог отойти подальше.

- Ты что хотел мне сказать, Семен? - спросил Серго.

- Конструкторов не хватает. Нам трудно уже сейчас, что же будет дальше? Путиловскому и Южному заводам дают студентов - присылают на практику по тракторам, дизелям, паровозам. Они имеют возможность изучить молодежь, отобрать лучших для будущей работы в танковых КБ. А нам отказывают даже в практикантах. Вы, говорят, опытный танковый, а мы танкостроителей не готовим…

- Жаль, что я раньше не знал. - Серго подергал ус. - Когда практика студентов Ленинградского политехнического?

- С июня по август, товарищ нарком.

- В этом году получишь старшекурсников.

Серго посмотрел на синевато-серую дымку, скрывшую восточный сектор полигона, и попросил Гинзбурга провести всю группу средних и тяжелых танков на дальние трассы, туда, где находился Ворошилов.

- Спросит Климент Ефремович, где я, скажи: задержался с Жезловым. Скоро вас нагоним на командирском танке.

2

Колонна машин удалилась. К оставленному возле лесной опушки Т-28 подошли комбат и нарком. Жезлов в глубине души надеялся узнать у Серго подробности гибели отца. Однополчанин рассказал, как белые налетели на штаб, как отец бился бок о бок с Серго и прикрыл его своим телом от сабельного удара белогвардейского офицера. Фрол в это время валялся в госпитале - 15ыл ранен в разведке…

- Ну покажи, испытатель, каков мотор, какова машина.

«Нет, не время спрашивать».

Не успел Жезлов занять место за рычагами управления, как услышал позади возню и, обернувшись, увидел Серго, который спустился к нему через башенный люк и занял место стрелка.

- Заводи! Полные обороты давай!

- Не имею права! Запрещено посторонним…

- Это я посторонний?!

Жезлов растерялся. Вправе ли он применять к наркому и члену Реввоенсовета строгую инструкцию для испытателей танков? Но пока он думал, как поступать, Серго потребовал:

- Танкошлем давай - вот это будет по инструкции. Жезлов подал наркому шлем стрелка:

- Застегнитесь.

Включил стартер и, тронув танк с места, скосил глаз на Серго. Тот, немного привстав, подался к смотровой щели и, увидев, что танк параллельной ровной трассой обходит полосу препятствия, кольнул усом щеку Жезлова: - Не хитри! Поворачивай на эскарп!

Третий год Жезлов испытывал новинки советской броневой техники. Ему попадались на испытаниях и более удачные и менее удачные конструкции, и каждую нужно было по многу раз провести через препятствия, создавая предельное напряжение на все узлы машины. «Испытатель не наездник, - внушал Фролу его наставник. - Ищи малейшие конструктивные слабости. Мотай машину до тех пор, пока не вскроешь: вот они где, вот что менять необходимо». И Жезлов, берясь за рычаги, давал максимальные нагрузки мотору, рискуя часто и находящейся в его руках машиной, и собственной жизнью.

Но на испытаниях рядом с ним никого не было, А тут - нарком! И он требует брать эскарп…

Сколько Жезлов ни преодолевал это сложное препятствие, ни разу не бывало, чтобы его бросило в жар, как сейчас, в момент критического подъема машины. И когда эскарп остался позади, у него непроизвольно вырвалось:

- Все!

Лучше откусил бы язык. Жезлову показалось, что именно это слово и распалило Серго.

- Давай рычаги! - потребовал нарком. Но, увидев, что Жезлов упрямо сцепил губы и замотал головой, продолжал уже не так настойчиво, даже просительно: - Чего боишься? Я не раз машины водил. Мне интересно сравнить, какая легче управляема - эта или двадцатишестерка… Спроси моего шофера, он мне доверяет, а ты боишься.

Должно быть, желание испытать своими руками этот танк заставило Серго дипломатично умолчать о спорах с шофером. Все семь лет, что тот был с наркомом, он то уступал настойчивости Серго, то клятву себе давал больше в жизни не делать этого. Как только Орджоникидзе клал руки на баранку, так взрывался его южный темперамент, все обещания соблюдать осторожность мгновенно забывались, улетучивались, и автомобиль мчался вихрем. Если бы Жезлов хоть краешком уха слышал об этом или о том, что начальник полигона лишь однажды позволил наркому провести Т-26 несколько метров, да и то по ровному месту, разве уступил бы!

- Что, клятву тебе дать, что ли? Поведу осторожно, на позорной скорости…

И случилось то же самое, что не раз случалось в кабине автомобиля. Только сел на место Жезлова,. как мальчишеский азарт одолел, мотор лихорадочно стал набирать обороты, а Серго было все мало. Он громко засмеялся, должно быть, от ощущения власти над машиной, и уже не было силы, которая в эти минуты могла удержать его от рывка к препятствию. Жезлов пытался перехватить рычаг, остановить танк, да куда там - Серго спиной, боками отталкивал комбата.

3

В районе дальних танковых трасс возле кустарника, опоясывающего огромное поле, Гинзбург остановил машины, поднялся с биноклем на высокую спину Т-35, чтобы разобраться, где искать Ворошилова и начальника полигона.

Он увидел их на холме по другую сторону поля - Ворошилова впереди, а начальника чуть сбоку, в группе командиров. Все следили за двумя легкими танками, продвигающимися к противотанковому рву в центре ноля. Один такой танк никогда не сумел бы преодолеть трехметровый ров, а состыкованные друг с другом - нос к корме, - они легко взяли его, потом разомкнулись, сблизились и замерли борт к борту.

Экипажи вышли, из машин, построились в ожидании наркома. В это время и подоспел Гинзбург. Он смотрел, ощупывал каждый выступ, каждое звенышко немудреного, но неизвестного ему до этих минут механизма.

То была автоматическая сцепка. На каждой машине два приваренных к листовой броне кронштейна: на корме - с выступом-ловушкой, на носу - с отверстием. Механик-водитель задней машины сближался с передней след в след гусениц, и сцепка происходила автоматически. Разъединение производил со своего места водитель переднего танка.

Обогнув длинный ров, автомобиль наркома подъехал к экипажам. Ворошилов принял рапорт командира взвода, пожал руки танкистам и, заметив Гинзбурга, подошел к нему:

- Нравится, Семен Александрович?… Вот на что способны мои изобретатели!