Читаем Синто онлайн бесплатно

Все японские города похожи друг на друга. Не ищите здесь особых архитектурных красот — при сумасшедших ценах на землю позволить себе эту роскошь могут лишь очень богатые. Ну а традиционный японский садик, о прелестях которого наслышан всякий, мечта почти несбыточная для современного горожанина. Дома, домики и домишки индивидуального пользования стоят плотной стеной, ширина улиц не больше привычной подъездной дороги к многоэтажке — метра три-четыре, а уж такая роскошь, как тротуар, вообще неведома за редким исключением.

Но тем не менее каждый японец одержим мечтой о своей земле — только она имеет цену. Ведь в любую секунду все может превратиться в груду обломков, как это не раз случалось в прошлом. Никто не застрахован от беды и в будущем. Несмотря на все чудеса японской техники, не придумана еще защита от главного бедствия страны — землетрясения. Поэтому здесь мало что осталось из былого. К тому же и строили все из дерева — даже дворцы и храмы, не раз воссоздававшиеся заново после бесчисленных пожаров. Опустошения были настолько частыми, особенно в кварталах бедноты, что загадывать о будущем было вообще делом неблагодарным. Так что любимой присказкой коренных жителей столицы стали слова: «Настоящий токиец денежки на завтра не бережет».

Поэтому японцы больше ценят прелесть пейзажа или особую мистическую притягательность местности, нежели достоинства самой постройки. Талант архитектора определяется умением не нарушить природную гармонию, а отнюдь не стремлением утвердить свое «я» созданием грандиозного сооружения. Адмирал Путятин, попавший в Японию в конце XIX в., был разочарован: храмы японские, писал он, похожи на большие избы. Поэтому тщетны попытки иностранцев, увидевших на карте в самом центре Токио надпись «Императорский дворец», обнаружить нечто подобное Зимнему или Версалю. Все, что открывается их взору, это море зелени, окруженное заполненными водой рвами.

Красота Японии — это прежде всего ее природа. И конечно, сами люди, населяющие ее. Поэтому, если вам не удастся вырваться из Токио, а обязательная программа по осмотру Гиндзы, небоскребов в районе Синдзюку и храма Асакуса будет выполнена, я советую вам пойти на ближайшую торговую улицу.

Торговая улица — центр жизни местной общины. Это как рыночная площадь в традиционном европейском поселении. Только на площадь места в Японии не хватает, вот и теснятся вдоль улицы лавки, предлагающие всякую всячину. Здесь все знают друг друга, прожив бок о бок не один десяток лет. С утра здесь царство домохозяек. Облаченные в фартуки дамы начинают свой день с изучения рынка — что, и в какой лавке сегодня дешевле. Умение купить с наибольшей выгодой для себя — одно из главных достоинств чтимых матрон. К полудню, загрузив детьми и покупками свои велосипеды, они разъезжаются восвояси. Временное затишье. Часов с четырех новое оживление — начинается заготовка продуктов для вечерней трапезы главы семьи. Темнеет. Вот и он сам, выжатый как лимон, направляет свои стопы к дому. Но в этот поздний час на той же торговой улице уже соблазнительно горят огни питейных заведений. Ну как не пропустить рюмочку-другую с коллегой или соседом. Японский кабачок «идзакая» — клуб усталых мужчин. Несколько глотков сакэ, немудреная закуска — и вроде как легчает, разговор становится все более оживленным, но завтра снова на работу к восьми, спасибо, было вкусно…

А если вам повезет, то та же улица предстанет вам вечером в ожерелье разноцветных фонариков. Старейшины, облаченные в униформные кимоно, заседают в одной из лавок на всеобщем обозрении. Тут же нагромождение каких-то коробок, банки пива летом, двухлитровые бутыли рисового вина зимой. Явно что-то затевается… Постепенно на улицу стекается окрестный народ. Утренние домохозяйки и детишки в ярких традиционных нарядах. Настроение праздничное. Все чего-то ждут.

И вот доносятся бухающие удары и истошные вопли: «Вассё-й, вассё-й!!!»Первым вкатывается на улицу прикрепленный к тележке бочкообразный барабан. Крепыш с повязкой на голове истово лупит в его бока. За ним раскачивается одетая в одинаковые короткие куртки толпа, несущая на плечах некое подобие паланкина. Движения ее причудливы — чуть вперед, чуть назад, влево — вправо. Паланкин как корабль в бушующем море. «Вассё-й, вассё-й!!!» Какой седок выдерживает эту бешеную скачку?! Глаза блестят, пот градом, за час преодолевается расстояние метров сто. Многие зрители уже влились в ряды этих странных носильщиков. Сотни голосов подхватывают неистово: «Вассё-й, вассё-й!!!»

Если вас не затянуло еще в этот людской водоворот, попытайтесь спросить стоящих рядом, что все это значит. Вас поймут, даже если вы ни слова не знаете по-японски. «Мацури! — прокричат вам в ответ, прорываясь сквозь шум и гам. — Ками!» Может быть, найдется и знаток иностранных наречий, который сумеет втолковать вам, что это местное божество ками[1] навещает своих прихожан. По этому поводу и празднество мацури. Сила и энергия божества передается несущим его временную обитель — паланкин о-микоси. Совладать с ней невозможно, она рвется наружу, заставляя толпу выписывать кренделя.

Но наконец цель достигнута, носилки благополучно устанавливаются на специальных подпорках в заранее приготовленном месте. Теперь божество ками будет ублажаться едой и выпивкой, песнями и плясками, а потом его уже с меньшей помпой препроводят обратно в храм, сооружение зачастую довольно невзрачное, затерянное среди небольшой рощицы.

Празднество завершено, и до следующего года только редкий проситель нарушит покой святилища. Звон монетки, брошенной в ящик для подношений, двойной хлопок руками, склоненная в поклоне голова, чуть дрогнувшие в молитве губы, еще хлопок, скрип гравия под ногами, затихшие вдали шаги… Услышана ли просьба? Кто знает, но люди верят, что уж на этот раз точно все будет хорошо.

Что же за религию исповедуют эти люди? Религия эта не имела изначально самоназвания, как, впрочем, не было его и у дохристианской веры наших предков. Корни ее уходят в глубь веков, но лишь в императорской хронике «Нихон секи», или «Нихонги» («Анналы Японии»), составление которой было завершено в 720 г., она получает имя. Под 586 г., на который приходится правление императора Ёмэй, записано: «Император верил в учение Будды и почитал путь богов». «Путь богов» — это перевод слова «синто», которое с тех пор и стало названием этой исконно японской религии. Состоит оно из двух иероглифов[2], первый из которых значит «божество», а второй — «путь». Выбор слова «путь» не случаен — в отличие от буддизма, христианства, даосизма и прочих религий, чтящих своих основателей и потому называемых по-японски «учение», синто никем и никогда не было создано. Это естественный, природный «путь», существующий с незапамятных времен, и им должен следовать всякий рожденный в этой стране.

С одной стороны, объяснить, что такое синто, не столь трудно. Явление это специфическое, но не уникальное. В мире существует множество религий, подобных синто. Часто их называют «примитивными» религиями, так как сохраняются они в основном у первобытных племен, обитающих в дальних, не затронутых цивилизацией, уголках Азии и Африки. Туда еще не добрались мировые религии — буддизм, христианство или ислам, оснащенные хорошо разработанным учением, изощренным ритуалом и набором моральных заповедей. Однако я бы предпочел называть такие религии либо по времени их создания, либо по их субъекту, то есть в зависимости от того, кто является их носителем.

В первом случае такие религии можно было бы называть доосевыми. Дело в том, что немецкий философ Карл Ясперс в начале нашего века ввел понятие осевого времени. Это был особый период в истории человечества, длившийся около 600 лет, примерно с 800 по 200 г. до н. э. Что же происходило в то время?

Внешним признаком этой совершенно удивительной эпохи было появление в разных культурах людей, определивших духовную жизнь человечества на многие столетия вперед. В Китае появляются основатели конфуцианства — Конфуций и даосизма — Лао-цзы и закладываются основы всех главных философских учений. В Индии создаются священные писания индуизма Упанишады и проповедует Будда. В Иране Заратустра учит об извечной битве добра со злом, а в Израиле это время великих пророков — Илии, Иеремии, Исайи. В Греции творят великие сказители и философы — Гомер, Парменид, Гераклит, Платон.

В эту осевую эпоху создаются все будущие мировые религии и закладываются основы философского осмысления бытия, которыми мы пользуемся и по сей день. На смену мифологическому восприятию мира приходит попытка его более систематического осмысления. Но самое главное — из общей массы впервые выделяется личность, вполне сознающая свою уникальность и отдельность от всех других. Именно к индивиду и обращена проповедь новых религиозных учений, которые поэтому и можно назвать индивидуальными религиями.

Ранее же, в эпоху, которую Карл Ясперс называет мифологической, личность еще не выделяется из массы, не осознает своей отдельности и потому не задумывается о своей судьбе как отличной от судьбы общины, к которой человек принадлежит не по собственному сознательному выбору, а просто по факту рождения. Потому и религия не является проблемой личного выбора, личной веры, а воспринимается как неотъемлемая часть традиции. Такие религии обращены к определенному сообществу людей, их носителем являются не отдельные личности, а вся община в целом, поэтому их можно назвать общинными религиями. Именно к такому типу религий и относится синто. И в этом смысле синто не уникально.

Удивительно другое: как такой тип религии, ныне встречающийся в основном среди примитивных племен, обитающих в отдаленных уголках Земли, сумел сохраниться в Японии, обществе, отождествляемом многими с самыми передовыми достижениями цивилизации. Именно в этом заключена действительная особенность синто, внимание к которому со стороны исследователей не иссякает. Ведь во всех так называемых «развитых» обществах мировоззрение, воплощаемое в «примитивных» религиях типа синто, практически исчезло. В чем же причина уникальной живучести синто? Ответ на этот вопрос надо искать скорее не в особенностях синто, а в особенностях японского общества и его исторического пути. Здесь ключ к загадке. Этого мы коснемся позже, а сейчас обратимся к особенностям мировоззрения, которые характерны для всех религий общинного типа.

Итак, первую особенность таких религий мы уже установили — их субъектом, носителем, является не отдельная личность, а община в целом. Человек в таких обществах еще не осознает себя отдельной личностью, он не играет еще отдельной, отведенной только ему роли, не носит отличающей его маски-персоны, подобно актерам греко-римского театра.

Кроме того, одной из главных черт общинного религиозного сознания является отсутствие четкой границы между человеческим и природным. Человек еще не выделяет себя из окружающего мира, ощущает себя его неотъемлемой частью. Восприятие себя как отдельной от природы сущности, столь характерное для западных обществ, происходит гораздо позднее и связано в основном с влиянием христианства. Во многих же азиатских обществах эта связь и поныне окончательно не разорвана, что отчасти и определяет особенности «загадочной» восточной души. Французский философ Люсьен Леви-Брюль называет подобное ощущение «мистическим соучастием».

Для человека такой культуры вся природа в той или иной степени одушевлена (представление об одушевленности окружающего мира принято называть анимизмом). Все явления и вещи воспринимаются как живые сущности, порой благоволящие к человеку, но нередко представляющие и страшную опасность. Естественно, что наиболее прекрасное и удивительное или, наоборот, ужасное и отталкивающее кажется в большей степени одушевленным и потому заслуживающим или требующим особого почитания. Но даже самый невзрачный на вид камень — «живой». Существует лишь большая или меньшая степень одушевленности. Поэтому любые, воспринимаемые современными людьми как весьма прозаичные, действия, будь то возделывание полей или строительство нового жилья, являются своего рода ритуалом, связанным с общением с духами вовлеченных в деятельность человека предметов: дух срубленного дерева должен ублажаться, иначе беды не миновать.

В таких культурах даже сама религия не воспринимается как отдельная, отличимая от других сфера деятельности. Все пронизано религией, религия настолько переплетена с повседневной жизнью, что отличить Божественное (сакральное) от мирского (профанного) почти невозможно. Существует лишь большая или меньшая степень сакрального.

Дух человеческий не воспринимается как нечто принципиально отличное от духов, сокрытых в природе. Более того, зачастую природный дух, особо почитаемый общиной, воспринимается и как всеобщий прародитель племени. Ну а если племена объединяются и образуют новую общность под эгидой самого сильного рода, то мифический прародитель (тотем) одержавшего верх племени становится главным божеством. Так, по-видимому, произошло и в Японии, когда почитаемая кланом Сумераги богиня солнца Аматэрасу стала считаться главным божеством в синтоистском пантеоне после того, как этот клан стал императорским родом.

Судя по всему, эти природные духи, которые в синто и называются ками, были первоначально безликими и безымянными. Лишь с течением времени наиболее наиболее почитаемые из них (обычно это духи, воспринимавшиеся как наиболее благие или, наоборот, опасные для человека, например солнца, земли, моря, ветра, грома и т. д.) постепенно обретают более конкретный облик и характер, становясь божествами.