Читаем Сила страсти (СИ) онлайн бесплатно

Солнце садится за дальнюю сопку. Вечер опускается на землю. По деревенской улице устало бредут два вола за своим хозяином. Весь день животные трудились на пашне и теперь возвращались домой. А их хозяин — красивый парень, ростом высок, в плечах широк, темно-русый чуб набок, рубаха потом пропитана, но он молод и силен, шагает бодро, а как же, в деревне девушки на него глядят, любуются: Силантий Маркер с пашни идет, самый завидный жених села Чертогово…

Впереди пылит дорога, конная повозка едет навстречу Силантию. «Кого это принесло к нам в деревню?» — подумал он и присмотрелся.

Тарантасом управляет смуглый немолодой мужчина в городском костюме. На сидении — девушка в черном одеянии. Возле бревенчатого здания лечебницы мужчина натянул вожжи, и конь остановился. Мужчина ловко соскочил на землю и галантно подал руку своей спутнице. Но не успела она покинуть тарантас, как конь вдруг шарахнулся и поскакал, девушка, испуганно взвизгнув, упала обратно на сиденье, судорожно ухватившись за поручни. Чего испугался конь, почему понес, Силантий не понял, но быстро среагировал, не позволил повозке промчаться мимо, ухватился за оглоблю, задержал на ходу коня. Сила-то не меренная, недаром он Силантием зовется. Захрипел конь, бьет копытами землю, но Сила крепко его держит.

Тут же народ сбежался, охают, ахают, удивляются, силой Силантия восторгаются.

Силантий взглянул на юное создание в тарантасе — девушка совсем молоденькая, глаза темно-зеленые, огромные, волосы черные под платком слегка растрепались. Она с ужасом и благодарностью уставилась на своего спасителя. Просто богатырь былинный перед ней. Взгляды их встретились.

— Роксана, детка! Ты не ушиблась? Что болит? — взволновался приезжий мужчина, принимая из тарантаса испуганную девушку.

— Все хорошо… — пролепетала она.

Мужчина перевел взгляд на Силантия.

— Благодарю Вас, молодой человек! Позвольте представиться. Доктор Прайс, к Вашим услугам. Герман Иванович.

Доктор протянул свою руку Силантию, и тот, растерявшись, вытер свою ладонь о рубаху, прежде чем обменяться рукопожатием с доктором.

— Силантий — произнес парень.

— Ты храбрый и сильный, Силантий, — похвалил его врач, обнимая за плечи девушку, — ты спас мою Роксану.

— Ваша дочь? — спросил Силантий.

В глазах доктора мелькнул хищный блеск, а губы дрогнули в злобной усмешке.

— Роксана, моя жена — произнес он, обозначив свои права на юное создание.

Рот у Силантия непроизвольно приоткрылся, и он проговорил:

— Жинка? Вот как… Ну я… это пошел…

И Силантий глянул на Роксану разочарованно, она же, густо покраснев, опустила голову. Парень отправился дальше по улице, вслед за волами, которые неспешно шагали в сторону своего дома. Отойдя на приличное расстояние от собравшейся толпы, Силантий пробормотал недовольно:

— Жинка, она такая молодая. Старый козел…

Он думал никто его не слышит, но тут рядом возник его закадычный друг — шустрый Микола.

— Эй! Сила! Народ гутарит, ты опять отличился?

Силантий только рукой отмахнулся.

— Доктор новый в лечебницу приехал. Где он раньше был? Когда половина деревни от холеры помирали…

Сила был раздражен и недоволен, но рассказать другу в чем причина его недовольства не мог, да и сам не очень понимал. Увидев перепуганную девушку, он успел подумать: «Вот та, что судьбой мне послана!» А она оказалась замужем за стариком. Почему так жизнь несправедлива?

Тем временем, санитар Поликарп прибежал навстречу доктору и увлек приезжих в дом, где раньше жил врач Антон Антонович, который во время эпидемии, заразившись, умер, а больные жители села остались без медицинской помощи.

— Располагайтесь, господин доктор! Не сомневайтесь, здесь чисто. Жена моя все помыла, почистила — тараторил услужливый Поликарп. В лечебнице он числился и санитаром, и дворником, истопником.

Жена его Галина тоже пришла, принесла пирог и молока парного, на стол накрыла.

— Называйте меня Герман Иванович, без господина. Не принято нынче такое обращение — усмехнулся доктор.

— Как прикажите, Ваше благородие… Извиняюсь, Герман Иванович.

Доктор тщательно помыл руки в рукомойнике, прежде чем за стол сесть, пригласил и Поликарпа.

— Расскажи-ка, милейший, про парня того, что коня усмирил, про Силантия. Кто он такой?

— Силантий… он второй по силе силач в деревне.

— Второй? А первый кто?

— Знамо дело, кто. Его отец Остап Маркер — первый, а Сила — второй…

Поликарп, довольный вниманием нового доктора, начал свой неспешный рассказ про Остапа Маркера.

— Жил Остап Маркер на зависть всем соседям хорошо, в достатке. Хозяйство крепкое, хата богатая. Была у него жена работящая, да трое сыновей — помощников…

— Почему была, а сейчас?

— Пришла к нам в село зараза эта проклятая — холера, как смерть с косой и пошла косить народ. Сначала жена Остапа заболела, а за ней два младших сына. Унесла холера их души. Овдовел Остап. Было у него три сына, остался один, старший, первенец Силантий, самый крепкий, самый здоровый. С тех пор и живут Остап и Сила вдвоем в своей хате. Тяжело без бабы, конечно…

— Холера с китайской стороны приходит. Часто ли наши крестьяне с тем берегом контактируют?

Поликарп растерялся, не совсем понимая значение последнего слова, но мужик он был сообразительный, ответил:

— А-то как же! На Пасху целая ватага с той стороны приходила.

— Зачем?

— Ясно дело, в гости к друзьям, такой праздник китаёзы не пропускают. Наши тоже к ним шастают. Выпить да закусить все любят. Да и так, дела всякие, торгуются, меняются…

— А вот это напрасно — произнес доктор.

— Так уж повелось — пожал плечами санитар.

Поужинав и обсудив предстоящие дела в лечебнице, Поликарп с женой ушли. Доктор, откинувшись на спинку стула, внимательно посмотрел на Роксану. Она скромно сидела в уголке и помалкивала.

— Садись, поешь — великодушно пригласил доктор жену за стол.

Она послушно уселась напротив мужа. Запах пирога давно привлекал ее, но есть без разрешения мужа, она права не имела.

— Ты что, думаешь я не заметил, как ты смотрела на молодого крестьянина? — спросил доктор.

Она опустила глаза.

— Я не смотрела, я просто испугалась.

— Не ври мне, Роксана!

Он повысил голос, и она, втянув голову в плечи, замолчала.

— Вот так, лучше не спорь со мной, женщина. Быстро ешь и застели постель, буду отдыхать с дороги… Завтра много дел с утра.

В углу стоял дорожный сундук с вещами, привезенными с собой. Роксане нужно разобрать все это добро и обживаться на новом месте…

Тяжела, печальна участь вдовца. Остался Остап без жены. Некого стало за волосы оттаскать в минуты раздражения, плеткой отстегать за провинность. Остап бил жену свою Матрену в воспитательных целях, без злости, не в полную силу, понимал, что запросто может зашибить до смерти ненароком. Однако, нравилось ему это состояние — женский страх, покорность, власть над нею, когда она ползала в ногах, просила прощения. «Жена да убоится мужа своего» — так еще дед ему объяснял, читая Писание.

Как Остапу не хватало жены! Плетка висела на почетном месте, да кого ж ей отстегаешь? Сына единственного, так ему это, что слону дробина, да и силы у Силантия с каждым годом все больше, и Остап подозревал, что не совладать ему уже с наследником.

Бабских дел по дому выше крыши — коров подоить, свиней накормить, еду приготовить, воды наносить, стирка, опять же — это уж вовсе позорно: белье на реке полоскать с бабами. Приходится вдову Русакову нанимать, да невыгодно это, затратно.

А как не хватает жены в постели, нет рядом мягкого теплого тела, которое можно помять среди ночи… Жена и дети умерли ранней осенью. Зимой Остап очень тосковал. А весна наступила — пора поле пахать, боронить, семенами засевать. Как говорится: «Умирать собирайся, а рожь сей». Да и не собирался Осип помирать, жизнь хороша…

— Дядька Остап! К нам пойдем. Мамка борщ сварила! — крикнул с порога Микола.

Долго уговаривать не пришлось, сватья Оксана на ужин приглашает. Борщ! Всколыхнулась душа. Слюнки потекли. «А какие борщи Матрена варила! Наваристые, аж ложка стоит. А я еще, дурак, упрекал ее, сватью Оксану в пример ставил. Ты, говорил, Матрена, простодырая, продукты не бережешь, транжира. Скупость — не глупость. Поесть бы сейчас того борща от Матрены. У Оксаны борщи пожиже, экономная баба, прижимистая»

— Здоровеньки булы, сваты! — говорит Остап, входя в хату Головнюков.

Назар, с детства Остапу друг, и живут они по соседству, и сыновья их Сила и Микола дружны.

— Здоров був, Остап. Проходь, сядай на лавку.

Сватья Оксана суетилась у печи, ей помогала дочь Ганна. На большой широкий стол, укрытый белой скатертью, поставили пышный хлеб, сало, миски с борщом. Хозяин графин с горилкой достал. Пришли сыновья русоволосый и крупный Силантий и чернявый низкорослый Микола, сели за стол.

— Пашню засеяв, пора и горилки испить…

Выпили, крякнули, обсудили погоду и новости. Молодежь на вечёрки ушли, а старики остались, продолжая разговоры.

— Хорошечно у вас… А у нас с Силой, пусто в хате, — пожаловался Остап.

— Без жены и хата ваша осиротела. Раньше-то, бывало, только солнце весеннее пригреет, Матрена выходит стены умазывать да подбеливать, и так каждый месяц. Чем хата белее, тем хозяйка милее. А сейчас посерела, потемнела хата без хозяйки-то — сказала Оксана.

Остап нахмурился, про беленые стены он как-то не задумывался, не замечал. «А ведь и правда, облупилась местами известка, нету прежней белизны. Надо бы Силантия поднапрячь, или Феклу нанять, пусть подмажет и побелит»

— Жениться тебе надо, Остап, вот и все дела — посоветовал Назар.

— Само собой, надо, — вмешалась Оксана — без женщины, что за жизнь? Вдова Русакова, чем не жена? Работящая, чистоплотная…

— Вот, глупая баба! За каким лешим Остапу старая корова, когда он может и телушку огулять! — заржал во весь голос Назар.

— Фу, ты! Охальник! — фыркнула Оксана, свела свои широкие черные брови в одну линию.

— Это ваш, бабий век короткий, а мужик, в любом возрасте жених… Давай выпьем, сват!

Горилка разгорячила кровь, Остап глянул на сватью. Оксана — круглолица, черноброва, над верхней губой усики пробиваются, бока расплылись, лоб низкий, волосы черные редкие. К тому же частенько сватья на мужа голос повышает. Как Назар это терпит? Давно бы плетью отхлестал, была бы как шелковая. Но не в этом дело, пусть живут, как хотят. А вот дочь их Ганна, в мать пошла, значит, такая же будет, и на вид неприглядна и нрава строптивого… Давненько дело было, когда у Оксаны дочь родилась, Остап с Назаром сговорились, что поженят детей: Силу и Ганну, с тех пор и стали они сватами друг друга называть. Быстро время летит, и теперь, Ганна в пору входит — невеста, а ведь Силантий — хлопец видный, за него любая красавица с радостью пойдет. А ему придется на Ганне жениться. И Остап даже пожалел сына. Отказаться нельзя — друг Назар обидится, да и приданное за Ганной хорошее, это важно. А то, что нрав строптивый, так пусть Силантий ее воспитывает, для этого плетка в их доме на почетном месте и висит…

Напившись горилки, Остап к себе ушел, в свою хату, плюхнулся на кровать, и опять пожалел, что нет у него жены, даже сапоги с него стянуть некому, пришлось самому утруждаться…

Прежде чем уснуть, вспомнил про вдову Русакову, хороша была Фекла в молодости, вышла замуж за Никиту Русакова, нарожала девок, в живых трое остались, все девахи ничего такие, справные и работящие. А четыре года назад муж на войне погиб и стала Фекла солдатской вдовой. Тяжело без мужского плеча, Фекла с дочерями за всякую работу берется — и у Назара батрачат на сезонных работах, и Остапу помогают с домашними делами. Да что проку, на жизнь хватает, а вот приданное у девок скромное. Кто их возьмет? Старшие дочери Акулина и Любава в пору вошли, а женихов нет, младшая Настя мала еще… А сама Фекла, хоть в самом соку, баба, но и правда, для замужества старовата.

Закадычные друзья Силантий и Микола, а за ними Ганна, пришли на вечерние посиделки, и сразу вся молодежная компания оживилась, девушки заулыбались, песню затянули звонкую, гармонист Лешка мелодию заиграл веселую, а озорная Ганна сразу в пляс пустилась, с нею на круг Акулина вышла, старшая дочь вдовы Русаковой. Коса у Акулины русая, глаза синие, фигура красивая, стройная, крепкая, движения плавные. Силантий залюбовался, эх, хороша Акулина, а вот, жениться придется на Ганне, родичи сговорились, а его не спросили. Раньше он не волновался по этому поводу, ну невеста и невеста. Сколько себя помнил Сила, семьи Маркеров и Головнюков дружили, и породниться хотели. Но когда Силантий повзрослел, то он на других девушек стал посматривать. Вот на лавочке сидят сестры Акулины — Любава и Настя, семечки щелкают и хихикают, на парней поглядывая. Тоже миловидные девчонки.

Лешка устал, поставил гармошку на лавку. Девушки зашумели.

— Ну, Леш, чего ты?! Поиграй еще!

— Цыц! Сороки! Отдохнуть надо.

Перешли на разговоры, лениво перебрасываясь шуточками, обсуждали новости села.

— Слыхали, новый доктор приехал?

— Не только слыхали, та и бачили! — сказал Микола, и подтолкнул локтем друга — верно, Сила?!

— Угу…

— Шо, угу?! Расскажи обществу, как жинку докторскую спас… Как доктор тибе руку тряс.

— Ну, так Сила, как всегда, прославился и даже жинке той понравился — хихикнула бойкая Любава, а Ганна подозрительно на нее глянула.

— Шо ты брешешь, Любка?

— Что сразу брешешь? Что люди говорят, то и повторила. Жена у доктора дюже молодая, только дикая, пугливая, молчит, зашуганная какая-то, — заявила Любава — так про нее Галина Поликарпова сказывала у колодца.

— Роксана ее зовут, она уже тяжелая, бабы заметили — сообщила Акулина.

Услышав это, Силантию почему-то нехорошо стало, большие зеленые глаза — испуганные и жалобные, не выходили из ума. Красивая, тоненькая, хрупкая, как тростиночка. Девчонка совсем, а рядом этот старый холеный мужик, обнимает ее, и Силе это неприятно, хотя какое ему дело? Она — чужая жена, чего на нее заглядываться. Да еще и беременная, старый козел ей ребенка заделал. «И чего я на него взъелся? Он муж — вот и заделал, но почему так обидно и жалко ее?»

— А откель доктор приехал? — поинтересовался Лешка — гармонист.

— Доктор этот, Герман Иванович, на Тибете был, там врачевать учился у монахов — рассказала Любава.

— Доктор старый или как?

— Не молодой, но мужчина интересный, сразу видно, ученый, городской. А глаза такие, прямо всех насквозь видит — говорила Любава, а все слушали ее, рты раскрывши…

Лешка, тем временем, отдохнул и заиграл плясовую. Микола, желая поразмяться, вышел станцевать вприсядку возле Любавы. А Силантий покинул компанию, решил поразмыслить в одиночестве о своем непонятном состоянии, почему тоскливые мысли тревожат его душу?

Полная луна освещала окрестности, Силантий, прислонившись к тыну, задумчиво всматривался в сторону реки, что протекала неподалеку. На том берегу начиналась китайская сторона…