Читаем Школа Стукачей онлайн бесплатно

Школа Стукачей

Vincent A. Killpastor

Опубликована: 2011

Категории: Fiction, Erotica, Suspense, Drama, Russian & Former Soviet Union, Crime

Виньетки: "Школа стукачей"

1

Школа стукачей

by

Vincent A. Killpastor

Feedbooks EDITION

* * * * *

PUBLISHED BY:

Vincent A. Killpastor on Feedbooks

Школа стукачей

Copyright © 2011 by Vincent A. Killpastor

Feedbooks Edition License Notes

This ebook is licensed for your personal enjoyment only. This ebook may not be re-sold or given away to other people. If you would like to share this book with another person, please download an additional copy for each person you share it with.Thank you for respecting the author's work.

2

1

Глава

Алишер

Когда я вижу человека,

мне хочется ударить его по морде.

Так приятно бить по морде человека!

Даниил Хармс

Вся моя жизнь основана на реальных событиях

Надпись на футболке

Все мы - рецепторы, щупальца гигантского осьминога-мозга. Он

раскидал нас во все стороны, а мы ползаем тут и собираем для него

разные впечатления.

Осьминог холоден и бесстрастен. Ему всё равно, как и откуда при-

ходят данные, ему всё равно, когда в ходе сбора информации мы об-

жигаемся, колемся, режемся, и разбиваем друг другу сердца.

***

Чем тюрьма похожа на кинотеатр? Тоже вечно не знаешь, с кем

рядом придётся сидеть.

Я уже пятый месяц в Таштюрьме и готов подписаться под каждым

словом этой невесёлой шутки.

Чудовищное неудобство тюрьмы заключается не в том, что туалет,

кокетливо отгороженный застиранной простынею, которая не экра-

нирует ни звуков, ни запахов расположен прямо в камере. Это сму-

щало только храброго немецкого авиатора Матиаса Руста. Когда его

освободили из русской каталажки, в первом интервью, он так и ска-

зал: " Верьте иль нет, но два последних года я просидел в туалете.

И не в том неудобство, что в камере, рассчитанной на десять мест -

нас "лежит" сорок шесть человек. Это особенно заметно в разгар

ташкентского лета, в момент, когда в камеру влетает через кормуш-

ку сорок шесть металлических мисок кипящего борща, и тогда

3

можно наблюдать, как на твоих глазах из кожи медленно материа-

лизуются бисеринки липкого мутного пота.

И вовсе не психологический дискомфорт от того, что не видно лиц с-

обеседников – очки ведь мне так до сих пор и не вернули.

Даже не тот шокирующий момент, когда пойдя в туалет по малой

нужде, ловишь у себя в трусах свою первую в жизни бельевую вшу и

все никак не можешь её раздавить, пока не додумываешься, наконец,

зажать её между ногтей. Скафандр у вши, крепок как у речного

рака.

Нет. Самое непереносимое в тюрьме это то, что ты лишён возмож-

ности выбирать своё окружение. Если тебе глубоко отвратительны

те, которые тебя сейчас окружают – ты не можешь просто развер-

нуться и выйти в другую комнату. Камера сейчас – весь твой внеш-

ний мир. Каждый день ты видишь, как другие сорок пять спят, едят,

испражняются и всяческими ухищрениями выманивают друг у дру-

га табак.

Всех режиссёров театра абсурда необходимо сажать хотя бы на ме-

сяц. Творческая практика.

В хате нет ни кого, с кем бы я мог быть самим собой, говорить на

своём языке и на свои темы, и это сильно угнетает. Чувствую себя

как на предметном стекле микроскопа – круглые сутки под наблюде-

нием. Именно этот психологический дискомфорт и отсутствие воз-

можности побыть наедине с собой, я уверен, расшатывает нервы и

накладывает на отсидевших пожизненную печать истерии.

Мизантропия - это второе распространённое профессиональное

заболевание "отбывавших". Она естественный результат наблюдения

за разными человеческими особями в стеснённых жизненных усло-

виях. Увы, когда все опускается на уровень элементарного выжива-

ния, цари природы и венцы творения больше всего напоминают за-

гнанных в банку пауков. От этого, наверное, происходит и зэковский

культ паука. Их изображения колют на коже, а стоит членистоного-

му представителю заползти в камеру - его жизнь и благосостояние о-

храняется с неусыпностью, которой могли бы позавидовать священ-

ные коровы в Индии.

До тюрьмы, встречая нового человека, я сразу начинал искать его

лучшие качества, чтобы он мне поскорей понравился. Теперь же всё

с точностью до наоборот - любые недостатки человека принимают в

моих глазах гигантские размеры, и я тут же выношу ему

4

обвинительный приговор. Мизантропия - тяжёлая ноша. С каждым

годом людей вокруг меня остаётся всё меньше и меньше. Скоро я о-

станусь наедине с собой, и по логике развития болезни возненавижу

от всей души самого себя.

Ещё одно качество, что я приобрёл, уже, думаю, в индивидуаль-

ном порядке, это лёгкая форма шизофрении. Та её часть, что вызы-

вает социальную дисфункцию. Ни одному обществу в мире теперь

не удаётся сделать из меня нормального "члена". Я не верю, никому

и ничему, и представляю слабое звено и пятую колонну всего

"прогрессивного человечества".

Спросите откуда у тебя, недоучки, эти глубокие познания практи-

ческой психиатрии? Да всё - оттуда же, из моей тюремной камеры.

В силу переполненности тюрем, ремонт там сделать невозможно -

куда деть на время ремонта "пассажиров"? Поэтому зэки убивают

время, занимаясь благоустройством. Вместо обоев - стены обычно о-

клеиваются страницами, вырванными из книг. Это называется

"образовать" хату.

В нашей хате стены образованы учебником практической психиа-

трии. У учебника нет начала и конца, фамилия автора мне не извест-

на, но я до сих пор считаю его близким знакомцем, отсидевшем вме-

сте со мной, в туалете, целых девять месяцев. Я прочёл его труд е-

сли не от корки - до корки, то точно уж от стенки до стенки, обнару-

жив у себя большинство описываемых симптомов представляющего

угрозу для общества социопата.

Неизвестный автор учебника пока мой единственный, не считая

Алишера, друг. Алишер сидит в другом крыле, и встречаюсь с ним я

только по дороге в суд.

Поездка в суд, это настоящий праздник - как Новый год или день ро-

ждения.

Я уже девять раз ездил на суд.

Не потому, что меня никак не могут “окрестить” - в Узбекистане

суды и выборы проходят как по маслу, нет, просто до меня всё не

доходит очередь, а я и не спешу – все равно окрестят рано или

поздно.

А срок считают со дня ареста, раньше сядешь – раньше выйдешь.

Поездка в суд это возможность на целый день улизнуть с ха-

ты, нажраться "вольнячки", повезёт – напиться или обкуриться до

полужидкого состояния. Анекдот о том, как наркоман приходят в се-

бя в зале суда, и пугается собственного конвоя (Опаньки - менты!!) –

5

это, я уверен, быль. Подсудимые на суде в нашей стране трезвы

крайне редко. Присутствовать на этой процедуре без наркоза проти-

вопоказано. Обычно человек или уже передал через адвоката взятку,

или понял что таких денег ему не собрать. в любом случае результат

судилища уже известен с большой точностью. Зачем же просижи-

вать штаны по-трезвяку?

Когда вас заметут, помните - следователи, прокуроры и судьи - ва-

ши наипервейшие враги, не верьте ни одному их слову. Это андрои-

ды запрограммированные на увеличение количества зэка. Держите

ухо востро и ищите слабости в их программной прошивке, может у-

дастся их ломануть, и перезагрузить. Иначе по полной программе за-

грузят вас. Считать, что этот милый человек в костюме, которого вы

видите второй раз в жизни печётся о вас и ваших интересах, это про-

стите, форма идиотизма.

Поэтому главное в вояже на судилище для меня, уже познавшего а-

зы системы, это конечно встреча с Алишером.

Он на пару лет меня младше, но гораздо выше ростом. Несмотря

на молодость, Алишер объездил половину земного шара с балетной

труппой театра имени Навои. Если вы бывали в Ташкенте, то не мог-

ли не обратить внимание на это величественное, построенное япон-

скими военнопленными здание в центре.

Общение с Алишером это чистый кислород после прогорклой тю-

ремной махры.

Конечно же, я сноб – Алишь - солист академического театра все же,

не тракторист какой-нибудь из Наибджанского района Кумушкан-

ской области, укравший у соседа полуживую корову.

С Алишером я могу говорить о чем угодно и быть собой, без стра-

ха перед людской подлостью. Этот урок быстро усваивается в тюрь-

ме – не спеши выворачиваться наизнанку – могут плюнуть или легко

вытереть о тебя ноги. Говорите меньше, слушайте больше.

Мы– “тяжеловесы” – нам грозят большие срока, и судит ташгорсуд.

Поэтому нас возит один и тот же воронок.

Первичный шок от тюрьмы уже позади, и мы ездим на воронке,

будто это рейсовое маршрутное такси.

Алишера уже, который месяц судят за убийство. Женщину, с кото-

рой он жил и которая была старше его на восемь лет, нашли убитой.

Тюремный этикет не позволяет расспрашивать о деталях "делюги".

Кроме того я уже ветеран системы, целых девять месяцев по

6

тюрьмам, да по пересылкам и я уже хорошо знаю, что практически

любой скажет, что в тюрьму попал - "не за что" или, чаще, "ни за хуй

собачий". Это неправда. Все мы здесь -падшие ангелы.

Мне светит с восьми до пятнадцати, Алишу – с десяти до высшей

меры или как здесь говорят - зелёнка.

Сидим сейчас на вокзальчике и в ожидании воронка эстетствуем о

том, как бы написал свой Pulp Fiction Квентин Тарантино, окажись

он в одной камере со злостными дехканами - похитителями кур из

Аккургана.

Любопытно нам знать, когда же начнут "катать" на суд звёзд

узбекского хип-хопа – группу Аль-Вакиль. Тех, кто замочил не менее

известную местную поп-певичку.

Они тоже где-то здесь – вроде отсиживаются в санчасти. Болеть в

санчасти таштюрьмы могут только состоятельные люди. Алишер

считает,

что

Аль

Вакилям

выделят

отдельный

воронок

от

Узбекконцерта.

”Элвис уже покинул здание “ – добавляю я.

Жаль у Алишера другой судья и в суде нас расквартировывают по

разным хатам. Когда вся жизнь обрушивается вокруг вас, родствен-

ные души это единственное спасение.

И на этот раз народный суд не выносит мне приговора. Проболтал-

ся, проходил кругами весь день в их подземном боксе. Думал, отчего

же она не приедет на суд, что убудет от неё? Да какая там Сибирь,

даже в суд прийти не нашла часок.

Вот всё. Ещё один день в горсуде. Уже сижу в воронке. Жду Али-

шера. Я знаю, его мама принесёт несколько пятидесятиграммовых

бутылочек скотча, и он обязательно прибережёт одну, а то и две для

меня. Надо выдохнуть воздух, как мастер тай-цзи цюань, запроки-

нуть вверх голову, и влить в себя бутылочку целиком.

Ага. Вот привели замначальника стройтреста. Воровали всё, но по-

садили его, потому что он - Александр Соломонович Левин, а более

воровских данных и придумать трудно. Это вам любой следователь

легко обоснует.

Привели и насильника-маньяка, сильно похожего на Фиделя Кастро.

Его погубила страсть к девушкам, которым за семьдесят пять.

Вот и солдатик, перестрелявший полказармы в ночь принятия при-

сяги (долго, долго терпел издевательства, ждал, пока дадут автомат, копил злость).

7

Ташгорсуд не мелочная районная забегаловка. Кадры сюда приво-

зят преживописные.

Нет только Алишера. Почему - то до сих пор нет. Воронок уже под

завязку. Странно.

Ага, вот в дверях появилась, наконец, его макушка. Почему он толь-

ко в браслетах?

Так набрался, что они бояться браслеты с него снять? А зачем они

его пихают в "стаканчик"?

Скотч, по-видимому, сильно двинул ему в голову или просто пере-

волновался. Часто из зала суда люди буквально выползают – дело в

том, что когда вас только посадили - вы у мамы пирожков просите с

картошкой. А ко дню суда вы уже законченный антиобщественный

элемент и клянчите водку, опиум, деньги и план.

В передней части воронка есть вертикальный металлический ящик,

размером с холодильник. Стаканчик. VIP класс для невменяемых,

сумасшедших или "особо опасных".

Вообще в особо опасные попасть чрезвычайно легко. Я украл

крупную сумму денег, это подразумевает часть статьи с максималь-

ным наказанием. Инфляцию никто не учитывает. Только за этот

факт я числился в розыске как особо опасный. Это мне очень льстит.

Быть особым всегда приятно.

Солдаты запихивают Алишера в стаканчик, и воронок трогается с

места.

-Нима болди, Алишерджан? – спрашивает любопытный Фидель

Кастро.

- Зелёнка болди – из стаканчика слышен только голос Алишера с из-

виняющейся такой интеллигентской ноткой: простите, мол, за пло-

хие новости.

А ещё в его голосе удивление и растерянность. Кажется, он ещё не

понял до конца, что произошло в этом огромном, так не похожем на

театр Навои здании.

Все разговоры в воронке разом прекращаются.

Стаканчик теперь как гроб с телом покойника. С нами едет покой-

ник. Три человека, "народный суд", которые видели Алишера только

четыре раза в жизни, решили, что он достаточно пожил и теперь

должен умереть.

Надо бы подойти к стаканчику. Сказать Алишу что-нибудь обо-

дряющее.

Интересно, что ободряющее сможете вы сказать человеку, которому

8

сказали, что скоро на законных основаниях, он получит пулю в заты-

лок. Что тут сказать? Даже смертельно больного можно обнадёжить.

А что мне сказать сейчас Алишеру?

До самой тюрьмы в воронке никто не проронил ни слова…

Это был один из дней, которые вы помните и таскаете с собой всю

жизнь.

Сейчас уже двадцать первый век, а люди до сих пор спорят о необ-

ходимости смертной казни. Часто после сытного обеда, за столом,

лениво. Часто горячо - в ходе кампании предвыборных обещаний.

Простым решением вопроса было бы просто заставить сторонни-

ков казни самим приводить приговор в исполнение. Можно после

сытного обеда. Можно перед чтением списка предвыборных обяза-

тельств. Пусть посмотрят Алишеру в глаза. Или сами пустят пулю е-

му в затылок…

В несправедливости законов виноваты все, кто считает себя чело-

веком, а не какой-то мифический "парламент" или тандем.

Общество спорит о необходимости смертной казни, а я не могу со-

гласиться с тем, что людей вообще сажают в тюрьму.

Не хочу оправдывать преступников. Я достаточно провёл времени

в этой среде и знаю – наказывать надо было большинство из них. У

меня нет предложений по этому поводу. Я просто против. Хотите го-

товых рецептов - тогда вам не сюда.

Знаете, после отсидки в тюрьме я уже никогда не смогу ходить в зоо-

парк.

Стыдно смотреть в глаза животным в клетках. Их посадили на по-

жизненный срок без суда и права апелляции.

***

Что - то унесло меня мыслями в дали неведомые. Уволокло. Это

потому что чайку-крепачку с утра ещё не принял, а надо бы. Мысль

собрать в кучу.

Вот Дильшод-библиотекарь, наверное, ща индийский купчик по-

пивает с узбекскими народными конфетами «Парварда». И сам по-

хож на эдакого купца - сытый, ленивый, довольный собой, и прили-

занный. Да.

И я бы с ним сейчас чаю попил, сладкого, с сахарком. В зоне сахар

под запретом, ну знаете же, чтобы брагу не мутили, но у Дильшода

под деревянным полом библиотеки целый погребок – «начка». Там и

сгущёнка, и тушёнка, и сахар, и даже настоящие рижские шпроты.

9

«Шпроты - на Новый год» - Дильшод иногда подолгу нежно любует-

ся баночкой и прячет её обратно в «начку». На Новый год.

Я себе, похоже, Новый год уже обосрал. Буду наряжать нарядную,

вместо ёлки.

А как все в библиотеке было в жилу! Вот ведь - что имеем, то не це-

ним… Слишком легко досталось - без больших напрягов.

Меня в библиотеку определил сам Хозяин. А вы думали?

Я сходу нахуй карьеру стал лепить. Как этап в зону вогнали, сразу

ему на глаза попался. Я умный.

***