Читаем Шишкин онлайн бесплатно
Шишкин
Иван Иванович Шишкин (1832—1898) — русский художник-пейзажист, живописец, рисовальщик и гравёр-аквафортист. Представитель Дюссельдорфской художественной школы. Академик (1865), профессор (1873), руководитель пейзажной мастерской (1894—1895) Академии художеств.
Искусство и Дизайн / ПрочееAnnotation
Иван Иванович Шишкин (1832—1898) — русский художник-пейзажист, живописец, рисовальщик и гравёр-аквафортист. Представитель Дюссельдорфской художественной школы.
Академик (1865), профессор (1873), руководитель пейзажной мастерской (1894—1895) Академии художеств.
Оглавление
Введение
Учеба
Идея земного блага
Величественная панорама России
Ширь лесов
Лирика
Вершины
Человек-школа
Завершение
Хроника жизни И. И. Шишкина
Полдень. В окрестностях Москвы. 1869
Рожь. 1878
Лесные дали, 1884
Сныть-трава. Парголово. ЭТЮД. 1884-1885
Утро в сосновом лесу. 1889
Дождь В дубовом лесу. 1891
Корабельная роща. 1896
Указатель произведений И. И. Шишкина
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
Оглавление
Виталий Манин
Шишкин
Введение
Шишкин на фоне пейзажа — так изобразил художника Иван Крамской на портрете, написанном в 1873 году. Художник — вполне реальное лицо, некий путешественник в поисках нельстивых природных мотивов, а пейзаж весьма условен. Едва намеченный и наверняка не шишкинский, он служит лишь фоном, вовсе не характеризующим замечательного живописца. Мы попробуем увидеть фигуру Шишкина не на фоне реального ландшафта, а в связи с русским пейзажем второй половины XIX века.
Поэтично ли творчество Шишкина? Безусловно. Художник обладал мужественной поэзией, что выразилось в изображении мощной и суровой русской природы, сумрачных и диких лесов. Шишкинская поэзия специфична, ни на что не похожа, и, видимо, поэтому ее своеобразие затрудняло разгадку и оценку творчества художника. При таком повороте речи, естественно, встает вопрос о характере поэтичности. Почему в ней отказывали Шишкину? Был ли он имитатором или ему дано было природой нечто, что сделало его художником? Обо всем этом ниже. А сейчас вспомним, что произведения Шишкина не были обделены вниманием и при его жизни, и долго после нее. Его популярность устойчива и широка. Она же, видимо, сыграла с Шишкиным злую шутку: благодаря необычайной восприимчивости публикой его искусства, оно стало восприниматься как банальность. В 1930–1950 годы ни один вокзальный ресторан или провинциальный дом культуры не обходился без примитивных и бездарных копий его картины
Учеба
Иван Иванович Шишкин родился 13 января 1832 года в Елабуге — глухой российской провинции. Его отец был купцом, человеком достаточно культурным.
В 1844 году Шишкина определили в мужскую гимназию Казани, об учебе в которой можно было бы и не упоминать, ибо из четвертого класса он ушел, если бы не произошедшее там знакомство с другим учеником — Александром Гине, ставшим впоследствии, как и Шишкин, известным пейзажистом.
Свое влечение к искусству молодой Шишкин удовлетворил, поступив в августе 1852 года в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, где до января 1856 года обучался под руководством Аполлона Мокрицкого. Об этом художнике следует сказать особо. Мокрицкий не был пейзажистом. Областью его творчества был портрет. Однако отношения заботливого учителя и послушного ученика сохранялись и в период обучения Шишкина в петербургской Академии художеств.
Будучи академиком, Мокрицкий придерживался строгих правил рисунка и построения формы, то есть того, что молодой его выученик прочно усвоил на всю жизнь. Но тот же академический метод предполагал твердое исполнение правил, а не поиски нового. В одном из своих писем Мокрицкий наставлял Шишкина — уже ученика Академии художеств — казалось бы, о противоположном: «Трудитесь и думайте более о предмете, нежели о „способе“»[1]. Это поучение прочно вошло в творчество Шишкина. Мокрицкий обращал внимание на то, «что» изображать, Крамской в дальнейшем считал это недостаточным и предлагал задуматься над тем, «как» изображать. Предостерегая ученика от использования чужой манеры, Мокрицкий рассматривал ее не в качестве индивидуального свойства художника, а как клишированную особенность изображения натуры. При таком понимании манера утрачивала свой смысл, и Шишкин в дальнейшем отказался от нее в пользу разнообразного и вечно меняющегося натурного видения.
Четыре года Шишкин прожил в Петербурге, обучаясь в Академии художеств у Сократа Воробьева, слабого художника, сына талантливого пейзажиста Максима Воробьева. На этюды студенты выезжали на Лисий Нос, в Дубки, на легендарный остров Валаам; по сути дела, этюдная практика окончательно сформировала Шишкина-рисовальщика. В 1857 году он получил малую серебряную медаль за четыре рисунка, в которых показал себя виртуозом. В том же году был награжден второй малой медалью, а в 1858 году получил большую серебряную медаль за три рисунка и восемь этюдов, исполненных на Валааме. Малая золотая медаль была присуждена за картину
Уже в этот студенческий период Шишкин внес много нового в пейзажный жанр, существенно повлияв на его дальнейшую эволюцию. Это направление возникло из штудий на природе, из этюдного подхода к предмету изображения. Не только Шишкин, но и другие пейзажисты склонялись к подобному частному, близкому к натуре, освоению природы. Этот принцип заметен и в раннем творчестве Алексея Саврасова (
Картина
Естествоиспытательский интерес художника сказывался во внимании к материальной предметной сфере природы: к лугам и лесам, травам и цветам, пням и камням, кустарникам и мхам, в которых проявлялась идея живой жизни, вечного произрастания природы. За малым, предметно конкретным и ограниченным таилось нечто большее, нежели сами предметы изображения. Во всяком случае, малое представлялось самодостаточным, чтобы привлечь внимание искусства. Но даже в таком, казалось бы, суженном представлении о цели пейзажного жанра просматривались две тенденции. Одна — натуралистическая, как бы метафизически погруженная в самое себя, другая — тяготеющая к сельскому пейзажу, где природа виделась глазами селянина, бытовой, жизненно необходимой средой крестьянского обихода. Это, по сути дела, продленная во времени поэтическая венециановская традиция, развитая кругом его учеников, в полную силу проявилась в 1860-х годах. В среде «натуралистов» произведения Шишкина и Саврасова прозвучали достаточно веско. Шишкин сохранил эту версию пейзажного образа в дальнейшем творчестве, уделяя ей не меньше внимания, чем панорамным композициям. Саврасов отказался от ее в пользу интимного пейзажа. Шишкина влекла жажда художественного исследования природы. Он сосредоточил внимание на фрагментах природы, в связи с чем тщательно осматривал, прощупывал, изучал каждый стебель, ствол дерева, трепещущую листву на ветках, воспрянувшие травы и мягкие мхи. Воодушевление естествоиспытателя руководило кистью художника. Таким образом был открыт целый мир ранее неведомых предметов, поэтических вдохновений и восторгов. Художник открывал обширный мир непримечательных составляющих природы, ранее не внесенных в оборот искусства.
Этот процесс «первоначального реализма» шишкинского творчества был отчасти прерван заграничной командировкой, но затем возобновился в новом обличье.
Из переписки с Мокрицким можно заключить, что у Шишкина не было особого желания ехать за рубеж. Италии он предпочитал Крым. Нежелание путешествовать по чужим краям нельзя объяснить не чем иным, как робостью провинциала и русским нелюбопытством, из которых, обычно с течением времени, проистекал квасной патриотизм. Обучение в Академии художеств у посредственного живописца Сократа Воробьева почти ничего не прибавило к знаниям, полученным в Училище живописи, ваяния и зодчества. Академизм как эпигонское явление, с ходом времени превращающее некогда живое и прогрессивное искусство в склеротический канон, присущ был и российской академии, жизнь которой находилась под тяжким прессом чиновничьей бюрократизации художественного обучения. Вояж Шишкина по Германии был стремителен. В мае 1862 года художник прибыл в Берлин, затем переместился в Дрезден, но уже в конце мая он — в Швейцарии, а с 5 по 15 июля жил в Праге, путешествовал по Богемии. В октябре он осел на зиму в Мюнхене. Задача, стоявшая перед ним, была типична для каждого пенсионера Академии художеств: ознакомиться с европейским искусством, заметить новое, пройти школу живописи у известных мастеров и представить академическому синклиту несколько самостоятельных работ в качестве отчета о двухгодичной командировке. Отношение молодого художника даже к признанным авторитетам не отличалось большим почтением. Скорее, оно было критическим или, вернее, испытующим. Мастерство немецких художников он оценивал трезво, признавая их безусловные достоинства, а у некоторых отмечая недостатки, определенные с точки зрения последовательной передачи натуры и естественности изображения. Русского пенсионера не устраивала «неоконченность» письма, что он весьма решительно отклонял не только во время учебы и совершенствования в Германии, но и всю свою последующую жизнь. В работах пейзажистов он замечал отсутствие гармонии, а также то, что «поэтическая сторона искусства нередко убита здесь материальностью красок»[2]. О произведениях жанровых он заметил: «…отсутствие мысли в картинах этого рода весьма ощутительно»[3]. Таким образом, Шишкин отметил те недостатки, в которых его самого долгое время обличала русская критика. Отсюда следует, что выработанный впоследствии метод художником был вполне осознан. В суждениях Шишкина просматривается приверженность отработанным в петербургской Академии правилам натурного письма. Отработанность и законченность натуры — одно из требований академизма.
Еще будучи в Мюнхене, Шишкин увидел несколько восхитивших его этюдов Рудольфа Коллера. Лестные отзывы о нем повлекли молодого художника в Цюрих, куда он прибыл в конце февраля и где поступил для обучения в мастерскую швейцарского мастера. Отзыв его о Коллере был таков: «Сила его рисунка превосходит всех виденных мною художников этого рода. Живопись сильная, сочная, и окончательность доведена до последней степени»[4].
Успешные занятия у Коллера вдохновили Шишкина. Своему товарищу по Академии Ивану Волковскому он сообщал: «От моих рисунков здесь просто рот разевают, да немного того и от моих этюдов. Говорят, что мало бывало здесь художников таких»[5]. А спустя две недели, измученный хандрой, он писал: «Я, кажется, уже умер для искусства»[6]. Между тем Шишкин действительно преуспел в рисунке. Работы, выставленные в Дюссельдорфе, получили признание и были быстро распроданы. Обнаружившаяся еще в раннем возрасте виртуозность рисунка не покидала Шишкина и в дальнейшем.
Шишкин в Швейцарии и Германии взял за правило работу на пленэре. Так им писались не только этюды, где он осваивал колорит и намечал для будущих полотен цветовой тон, с натуры так же прорабатывались картины.
