Читаем Шепоты старой усадьбы онлайн бесплатно

Летний ветер, запутавшись в моих волосах, нежно прошелся по коже рук и покинул незнакомку, устремившись в то место, где в один поток романтично соединялись две реки. Я успела попрощаться и с ним, и с водителем такси, и зашагала ко входу в усадьбу.

— Ну как там Марья-то? — спросила меня смуглая шестидесятилетняя женщина, встретив у ворот и успев сперва выяснить, точно ли приехавшая девица является тем человеком, которого она и ждала. — А то мы толком пообщаться не успели.

— У нее все хорошо, — тихо ответствовала я, позволяя бойкой пенсионерке провожать себя до места ее нынешней работы и, видимо, моей предстоящей.

Мы шли по ровной, на совесть, которая редко присутствует у строителей, выложенной плиткой дороге по направлению ко дворцу, выкрашенному в нежный, мягкий розовый цвет. Здание, возвышающееся на небольшом пригорке, отвечало всем канонам классицизма: выдающаяся вперед белая колоннада, увенчанная треугольным фронтоном, строгая симметрия гладких стен, холодная внушительность и вместе с тем простота. Площадку перед дворцом украшал скромный, но красивый фонтан, к которому мы как раз приближались.

— А как сын?

— Нормально, — пожала я плечами, чуть помедлив с ответом.

— Как нормально? — два черных, будто вороны, изумленных глаза перевелись с дорожки на мое лицо. Сейчас заклюют — не иначе, промелькнула мысль. — Он же попал в аварию! Я слышала, что теперь не сможет ходить.

— Да, — не могла я не согласиться. — Я имею в виду, что теперь нормально, до этого было хуже.

— А-а, — поняла меня пожилая женщина. — Вот и вход, прошу за мной.

Мы поднялись по высокой белокаменной лестнице, прошли между колоннами и двумя сторожащими их львами-статуями и уперлись в коричневую, достаточно облезлую для такого величественного дворца дверь, которую спутница, именуемая Галиной Викторовной Сударышевой, сейчас открывала целой связкой ключей.

— Аня, запомни… Аня, да? А то я к старости что-то часто стала…

— Аня, — перебила я, удовлетворенно кивая.

— Ага, так вот, деточка, запомни, на этой двери пять замков, вот этот, третий, — она ткнула в щелочку в двери и продемонстрировала нужный под нее ключ, — очень туго идет, нужно немножко на себя потянуть и чуть вверх, вот так, — комментировала она собственные действия, — во-от, теперь пошел, здесь только два оборота, на остальных три. Необязательно, конечно, на все закрывать, но лучше уж по правилам…

Да, Галина Викторовна походила на ту породу людей, которые все и всегда делают по правилам. Будь то нормативы-акты-законы или тщательная, скрупулезная глажка постельного белья. Надо — значит, надо. Никаких тебе «завтра», «не хочу — не буду» или «и так сойдет».

Дверь с легким скрипом отворилась, обнаружив за собой таинственный полумрак, скрывающий множество загадок бывшего усадебного дворца. Теперь это здание официально именуется административным корпусом института животноводства и располагается в двух минутах ходьбы от известной церкви Знамения Богородицы в облюбованном туристами поселке Дубровицы. Помимо библиотеки, аспирантуры, зала заседаний (он же Гербовый зал) и прочих помещений института, в здании располагаются также загс и ресторан (как мне поведала Сударышева, последний находится в подвале и имеет отдельный вход). Пару дней назад дворец закрыли, по официальной версии, на реконструкцию. Загс не регистрирует браки, администрация института временно переехала в другой корпус. На самом деле, руководство крайне обеспокоено частой сменой вахтового состава: ночные сторожа увольняются один за другим, проведя в этом историческом здании одну-две ночи. По их словам, им жизни нет от бушующего ночами привидения. Глава района постановил во что бы то ни стало «изгнать из института призраков, духов и прочую нечисть».

— Повезло, что человек попался широких взглядов, — объясняла Галина Викторовна, включив общий свет и расположившись на вахте — немного ободранном кресле за широким письменным столом с несколькими телефонными аппаратами и множеством каких-то журналов. Компьютер и экраны видеонаблюдения здесь отсутствовали как класс. Было ощущение, что я переместилась во времени сразу в два периода: в царскую Россию с ее роскошными усадебными дворцами и в советское время со скучной однотипной мебелью, вечной нищетой и полным техническим отставанием от западных стран. — Завтра сюда прибывает специалист по непознанному. Возможно, еще кто-то приедет сверху наблюдать: спецслужбы такими событиями тоже интересуются. Ну а я до кучи еще вызвала тебя. Ты же культуролог-историк, может, сможешь помочь чем-нибудь? Ну то есть знаниями.

Я благодарно кивнула и, устроившись на стульчике неподалеку от Галины Викторовны, начала осматривать помещение. Холл был просторным, стены выкрашены светлой краской, слева от дверей вахта (где мы и находились) и раздевалка, справа в углу кадки с фикусами и другими безынтересными растениями, а дальше, у стены, напротив вахты, огромное зеркало в полный рост, с добротной рамой из темного дерева, по виду и интуитивному ощущению ему явно перевалило за сотню лет.

— Оно всегда тут стояло? — заинтересовалась я, не отрывая взгляда от посеребренной поверхности, в которой отражались моя собеседница, шкаф за ее спиной и часть раздевалки. Ну и мое плечо. Пришлось даже немножко подвинуться вместе со стулом, чтобы этого избежать: не люблю зеркал.

— Да, — с интонацией приговоренного к смерти ответила Галина Викторовна, — как говорят, еще с времен последних владельцев имения. В нем-то я и видела… его.

При слове «его» голос собеседницы приобрел какой-то ледяной привкус. Я ассоциативно перенеслась на Северный полюс, подальше от июньского тепла сегодняшней погоды, и даже зубы сделали инстинктивную попытку застучать друг об друга. Что же настолько ужасного испытала пожилая женщина минувшей ночью?

— Расскажите поподробнее. Мне тетя говорила, конечно, но хочется все же из первых уст.

— Да-да, конечно. Так вот, зеркало…

Сударышева нервно покосилась на собственное отражение. Мне, сидящей слева от рассказчицы, были видны они обе: одна в профиль, угнетенная, отчаявшаяся, унылая; другая анфас, зловещая, коварная и будто бы злорадствующая.

Да нет же, быть не может. Та часть холла, где висит зеркало, хуже освещена, да и ближайшая к нему лампа трагически подмигивает, явно указывая на то, что находится на последнем издыхании и требует срочной замены. Вот это темное, мерцающее отражение и создает такую пугающую иллюзию живущего своей жизнью призрака. Это просто Галина Викторовна. И она просто отражается в зеркале. Вот и все. Никакой мистики. В мистику я, кстати, не верю.

— Вообще-то… я давно уже слышу по ночам разные звуки с верхних этажей, — так и не закончив мысль про зеркало, решила она начать издалека. Два черных глаза смотрели уже не через холл, а на стоящую на столе кружку с остывшим чаем. Или на торчащую из нее ложку, располагающую интересным орнаментом на ручке. — Шаги, шорохи и даже стоны.

— Давно — это сколько?

— Я здесь год работаю, и вот за последние пару месяцев чуть ли не каждую смену.

— Вы пытались установить причину звуков? — тут же активизировалась во мне любящая зрить в корень и допытываться до самой истины беспокойная натура. Все люди разные. Некоторые, например, всегда все делают по правилам, но за то действие, которое хоть и логично в данной ситуации, однако не прописано в должностной инструкции, ни за что не возьмутся. На все вопросы они отвечают: «А зачем?», «Оно мне надо?» или «Мне за это не платят». А другие, хоть и с ленцой выполняют свои скучные, каждый день одинаковые обязанности, но всячески приветствуют задания, выходящие за рамки обыденности.

Галина Викторовна была, увы, из первой категории.

— Ты что, деточка? — вздрогнула она всем телом. — Если бы не слухи о призраке, я бы, может, и решила, что это вор какой забрался. Или сотрудник припозднился — у них это бывает. Только вот я всех отмечаю. Поздних, имею в виду. Мне же знать надо, когда закрывать здание. Но в два часа ночи, поверь, никто на работе не задерживается, даже самые рьяные.

— А как же кафе в подвале? Оно разве не круглосуточное?

— Нет. Свадьбы гуляют, в основном, по субботам. Если в другие дни, то не допоздна. Да и по субботам не позже часа ночи уходят.

— Ясно. Значит, вы решили, что это призрак.

В моем тоне напуганная вахтерша отчего-то прочитала нотки иронии (они, возможно, и присутствовали, но в таком малом количестве, что заметить их было невозможно; видимо, женщина просто мнительна) и немного обиделась.

— Доченька, я понимаю, что вы, люди науки, во все сверхъестественное не верите — не положено вам, у вас склад ума другой, но мы, люди простые, верим своим ушам, глазам и тому, о чем деревенские еще в пору молодости у костра рассказывали. Я, знаешь ли, таких историй наслышалась, что… ох! — махнула она рукой. — Жаль, что не писательница.

— Я еще не сказала, что не верю, — строго ответила я. — Тем более что вы пока мне ничего толком и не поведали.

— Ах да… — Она опомнилась, но, вместо того чтобы продолжить, потянулась к своей кружке. Запить страх? Или оттянуть начало повествования? — Так вот, раньше если и были шаги, — отпив, продолжила она, — то только на верхних этажах, туда-сюда походят да успокоятся. А минувшей ночью… — Сударышеву всю передернуло, словно она была затвором пистолета. Или гармошкой, которую разжали и сжали для получения первых аккордов задорной мелодии. — Я услышала, как оно начало спускаться. Впервые.

— В смысле, по лестнице? — уточнила я. — По какой?

— Она здесь одна, — кивнула женщина в нужную сторону. Напротив окон на другом конце холла был широкий проход в коридор. А там, видимо, и лестница. — Я напряглась вся. Думаю, чудится мне или правда кто-то ходит? Но ведь уже третьи сутки дворец закрыт, значит, не сотрудники. Кафе теперь тоже не работает, да у них и вход отдельный, как я уже сказала, с нашей лестницей никак не соприкасается. Куда звонить? В психушку, чтобы меня забрали, или в милицию? Крикнула: «Кто здесь?» Никто не ответил. Я вооружилась ножницами и выглянула в коридор. Шаги замерли на лестнице, а сюда никто не выходит. Думаю, что делать? Вернулась на пост. Взяла трубку, приготовилась звонить. Замерла, стою. Жду. Ничего не происходит. Ну, я трубку-то и положила. Решила — показалось мне.

— А дальше что?

— Дальше я села, кроссворд взяла и ручку. И в этот момент оно опять пошло! Причем на первом этаже. По коридору. В сторону холла, где я и находилась. В ту минуту у меня, что называется, волосы на голове зашевелились. Я почему-то подумала о том, какое верное это выражение. Аня, у тебя было так когда-нибудь? Ощущение, будто луковицы пляшут?

— Нет, — покачала я головой, с трудом сдерживая улыбку. — Но у меня в редких случаях пляшут мурашки. На коже.

— Ну это тоже, — махнула она рукой. — Это я даже не учитываю. А тут просто ужас обуял меня какой-то. Я попыталась встать — и не могу. Ноги приросли к полу, а туловище — к стулу. Сижу и слушаю, как Он приближается. В какой-то момент глаза наткнулись на ключи, лежащие на столе. Пять замков! Пять! Но, думаю, авось успею? Да еще и третий барахлит… Дверь поднимать надо…

— Да-да, я помню.

— Вот. И я смотрю на ключи, и в голове забилось: «Спасение!» И вот когда это слово разлилось по мне изнутри, я ощутила, что руки-ноги стали двигаться. Вот.

Я не стала пенять женщине на трижды сказанное безынформативное «вот» и постоянные прерывания речи. Я понимала, что ей тяжело давался этот рассказ. Возможно, слушать со стороны такие небылицы смешно, но кто знает, как бы отреагировала я сама, очутившись в подобной ситуации. Это мне сейчас кажется, что я побежала бы проверять, кто имеет наглость шастать по вверенной мне территории, а заметив кого-то, имеющего физическую оболочку и размер, превышающий кота, кинулась бы звонить по 02. Но кто знает, как оно было бы на самом деле?

Галина Викторовна снова отпила остывшего чая. Два глотка, не больше. И тут же вернулась к теме разговора:

— Я резко схватила ключи со стола и побежала к выходу. В голове было только: «Успею или не успею открыть?» Но вот последний замок поддался, я дернула ручку на себя, и тут черт дернул меня глянуть в зеркало. С того места, где я стояла, как раз отражается проход из коридора в холл. И я увидела его! Призрак! Одетый во что-то длинное и черное, на голове старомодная шляпа, глаза горят. И сам он будто светится…

— Вы хорошо его разглядели?

— Да где ж тут разглядишь? Я вне себя от ужаса была. Вылетела на улицу прям в пижаме и накинутом сверху халате — как была. И осталась ночевать на лавочке.

— Ясно. Усы были у него?

— Что? — на миг застыла вахтерша. Как будто в разгаре обсуждения рецепта котлет по-киевски я ни с того ни с сего заговорила о постмодернизме в творчестве Фаулза. — Не помню… Вроде были. Да! Кажется, были.

Я полезла в сумочку и достала распечатанное с Интернета изображение.

— Он?

Дамочка сперва удивленно смотрела мне в лицо, словно ожидала признания в том, что я фокусник, и последующего за этим доставания кролика из шляпы, но быстро пришла в себя и взяла в руки лист бумаги.

— Похож. Кто это, Аня?

— Матвей Дмитриев-Мамонов. Один из последних владельцев усадьбы.

— А разве не Голицыны здесь жили?

Кивнув, я пояснила:

— После того как Мамонов, ложно обвиненный в безумии, скончался, имение перешло к Сергею Голицыну.

— Сергею? Мне местные рассказывали о Борисе.

Снова кивнув, я кинулась примерять на себя преподавательскую деятельность.

— Борис Голицын купил имение в конце семнадцатого века. Это тот самый, что воспитывал юного Петра Первого, видимо, о нем вам и рассказывали. Именно по его приказу в 1690 году началось строительство церкви Знамения Пресвятой Богородицы, которую мы имеем удовольствие наблюдать и сейчас. А дворец был построен только при его внуке. Затем имение много раз переходило из рук в руки: после Голицыных им владели Потемкины, затем сама Екатерина Вторая, после — ее фаворит Александр Дмитриев-Мамонов. Матвей — его сын. Уже после его смерти усадьба перешла снова к Голицыным. Сергей Голицын был действительным тайным советником первого класса при царе. Он был чрезвычайно богат и владел одновременно несколькими усадьбами. Успел сбежать за границу до революции.

— Вот оно что. Спасибо Анечка, очень познавательно. Я ведь редко с историками общаюсь.