Читаем Шеф онлайн бесплатно
– И сотвори ему вечную па-а-амять, – ревела, выла, стонала, пищала церковь, до дна очей Богородицы проткнутая сиянием перевернутых свечек. Святые гнусно кривлялись на закопченных досках. Дьякон читал Псалтырь женским голосом, на каком-то несуществующем языке, скорее всего, просто наоборот, от конца к началу. Олег вдруг понял, что Нина прячется под одним из плащей. Он бросился к ним. Он начал срывать их с желтой, мерцающей пустоты и швырять на гулкие плиты пола. С плащами падали и перчатки. Свечи, падая, гасли. Взбешенный сотнями неудач, Олег не заметил, как один из плащей направился к лестнице позади алтаря. Около нее плащ упал – но не с пустоты, а с плеч Нины. Услышав стук ее каблуков по ступеням лестницы, Олег ринулся вслед за ней. Началась погоня. Нине мешали ее высокие каблуки. Они то и дело вязли в широких трещинах двухсотлетних ступеней. Олег раз пять был близок к тому, чтоб схватить ее за край юбки, но всякий раз оступался. На полсекунды раньше него достигнув площадки с колоколами, Нина приблизилась к ее краю и замерла. Ее грудь тяжело вздымалась. Глаза горели.
– Отдай браслет, – повторил Олег, всходя на площадку. Нина показала ему язык и одним прыжком слилась с звездной синью. Олег как следует разбежался, хорошо оттолкнулся, но смог допрыгнуть только до своего дивана.
Он встал, подошел к окну. За ним багровел закат. Браслета на руке не было и портрета Шефа на столе не было. Инги не было и, как видно, уже давно, потому что запах ее духов успел улетучиться. Взяв пиджак, висевший на спинке стула, Олег обшарил его карманы. Листок из записной книжки и пистолет исчезли. Бросив пиджак на стол, Олег побежал в прихожую. Дверь была приоткрыта. В ней торчал ключ. У лифта курили. В квартиру сплошной колонной бодро входила армия тараканов.
Часть ее уничтожив, а часть прогнав, Олег запер дверь на оба замка и вернулся в комнату. Солнце еще не село, но тьма сгущалась, так как над городом собирались тучи. Олег взглянул на часы и провел рукой по щеке. Рука его дрогнула. Он гонялся за Ниной сутки! Это казалось невероятным, но еще менее вероятным казалось то, что он укололся двадцать минут назад. За двадцать минут щетина не отрастает и запах женщины не выветривается. Хоть эти два довода и показались Олегу вполне весомыми, он не поленился проверить ванну, ванна была сухая. А Инга мылась. Тут никаких сомнений быть не могло. Олег закурил и сел. Голова шла кругом. Тучи все собирались. Дождя все не было. Солнце все не садилось.
Олег взял с пола рисунок. Голая девушка с сигаретой во рту сидела на табуретке, расставив ноги. Олег не сразу ее узнал, хотя при ее звонках волновался так, что путал слова, а потом часами бегал по комнате, проклиная себя за то, что наговорил кучу лишнего, а о главном сказать забыл или не решился. С тех пор прошло восемь лет. Точнее шесть с половиной, так как последние полтора он решил стереть, как лишний эскиз. Он принял это решение перед тем, как поднял рисунок. Не было их и все. Нужно начинать с чистого листа. Сию же минуту.
Раньше Олег начинал с чистого листа так. Прибежав оттуда, где стало тошно или опасно, он пару дней лежал, не смыкая глаз, потом выходил и шлялся по городу до тех пор, пока не встречал красивую женщину с грустным взглядом. Если она его отшивала – искал другую. Это могло продолжаться сутки, но неизменно заканчивалось приходом домой с бутылкой вина и гостьей, досадливо повторявшей, что она согласилась идти с ним только за тем, чтоб он перестал нести всякий бред. Однако теперь женские глаза, полные тоски, уже не тянули Олега к звездам сильнее, чем сами звезды. Он знал о том, что Бог есть любовь, а жалость – ее зародыш, но со вчерашнего дня его отношения с Богом были натянутыми. Еще он вспомнил об одном случае. Когда ему было лет десять или двенадцать, он подобрал бездомную собачонку и стал смотреть фильмы ужасов, чтоб начать бояться спать по ночам и этим внушить себе, что он взял животное не из жалости, а для дела. Он не хотел унизить собаку жалостью. Дети чувствуют тоньше взрослых, собаки чувствуют тоньше женщин, но, тем не менее, Шеф – дурак, если он реально не понимает, почему скромность вдруг уступает место развязности, беззащитность – припадочной агрессивности, а забитость – желанию унижать и ничему больше. Ну и пускай висит на этом крючке, пока его не зажарят. А он, Олег, с крючка соскочил, не стал жалеть Ингу. Потому Инга скоро придет. У нее, наверное, тренировка. Или осмотр. Он еще раз взглянул на рисунок, пожелтевший от времени. Как же звали эту хабалку с маленькой грудью? Имя было короткое, с буквой «Л». Аля, Юля, Оля. Одно из этих.
Засвистел соловей. Отбросив рисунок, Олег поднялся, подошел к двери и наклонился к глазку. За дверью стояла Инга. Олег открыл. Но вошла не Инга. Вошли чеченцы. Их было четверо. Синхронистка прикрыла за ними дверь, но не плотно.
– Привет, Олег, – произнес Равшан.
– Добрый день.
