Читаем Шайтан Иван. Книга 11 онлайн бесплатно

Прошло уже два месяца с тех пор, как наша семейная жизнь изменилась до неузнаваемости. Что касается детей, то Катерина приняла их всей душой. Казалось, заботой о них она пыталась заполнить ту пустоту, что образовалась между нами. Саша и Шура, почувствовав её искренность, ответили Кате детской непосредственностью и любовью, — видимо, им так не хватало тепла и внимания Констанции. Даже Дмитрий, ощутив бремя ответственности старшего брата, опекал их не меньше Катерины.

Наши же отношения стали иными. Я постоянно чувствовал, что под пеплом сгоревшего негодования всё ещё тлеет неугомонный уголёк обиды. Внешне всё выглядело благопристойно: мы разговаривали, ужинали вместе, обсуждали дела детей. Со стороны могло показаться, что буря утихла и в дом наконец вернулись мир и покой. Но в мелочах — в скупой улыбке, в беглом взгляде, в намеренной небрежности жеста — Катерина неуклонно держала дистанцию, не позволяя перейти некую незримую черту.

Что ж, выходило, я приобрёл детей, но потерял жену. Надеюсь, не навсегда. Получил то, что заслужил. Впрочем, я был готов к такому повороту и старался спокойно принимать эти новые правила.

Так мы и жили. Мне даже подумалось, что большинство семейных пар существуют подобным образом, а то и хуже. Возможно, новая реальность моей жизни просто пришла в соответствие со стандартами этого времени — тихим, цивилизованным, равнодушным, прикрытым фасадом обыденности.

Как-то раз, в отсутствие Петра, старый граф попросил Катерину зайти к нему в кабинет.

— Что случилось, дедушка? — Катя вошла, держа на руках Шуру.

— Катя, мне нужно серьёзно поговорить с тобой.

Катерина передала капризничавшую Шуру Варваре, но девочка неохотно отпускала её.

— Я слушаю, дедушка. Впрочем, догадываюсь: ты хочешь поговорить о наших отношениях с Петром. — Губы её дрогнули в горькой усмешке.

— Нет, Катя. Я хочу поговорить о тебе. Чувствую, что близок конец моего пути, и мне важно знать, с чем ты останешься, когда меня не станет.

— Не говори так…

— Выслушай до конца. — Его голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Я вижу, как твоя обида и гордыня разрушают вашу жизнь — ту самую, которой я так радовался, глядя со стороны. Ты оттолкнула Петра, вместо того чтобы понять его. Да, он оступился, но лишь раз, я в этом уверен. Неужели ты готова пожертвовать семейным счастьем ради удовлетворения своей гордости? Оглянись, Катя! Разве ты не видишь, как живёт свет? В пустоте и лицемерии. Так ты потеряешь Петра. Я не защищаю его, но подумай о своём будущем. Вы расстанетесь, поверь. Он не станет жить той жизнью, которую ты ему уготовила. Он заберёт детей и уйдёт. Сможет — Пётр не из тех, кто позволит собой пренебрегать. Помни, ты сама выбрала его, несмотря ни на что. Он оставит тебе всё состояние, будет помогать, если понадобится… но детей заберёт. И если уйдёт — уже не вернётся. Ты молода, красива, богата — поклонники найдутся. Но это всё мишура. А самое страшное… ты никогда не сможешь забыть Петра. Слишком глубоко он вошёл в твою душу. Я не вправе указывать, как тебе жить. Ты вольна поступать так, как сочтёшь нужным. Я лишь прошу — хорошо подумай, прежде чем сделать решительный шаг. Тебе сейчас, кажется, будто твой мир рухнул. Нет, Катенька, он даже не треснул — он лишь пошатнулся. И только от тебя зависит, устоять ему или пасть окончательно.

Я должен был сказать тебе это. Ты — единственное, что жизнь оставила мне от всей нашей семьи. А Пётр… Он стал не просто твоим мужем. Он стал моей надеждой на продолжение рода. Даже если он уйдёт, отказавшись от моего наследства, Пётр навсегда останется князем.

Граф тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, будто силы внезапно оставили его.

Катерина сидела глубоко задумавшись. Затем молча встала и вышла из кабинета.

Вечер мы с графом провели за ужином вдвоём. Кати не было.

— Пётр, есть несколько вопросов по восточному направлению. Пройдём ко мне.

Мы расположились в глубоких кожаных креслах его кабинета. Приглушённый свет свечей очерчивал стопки бумаг на массивном столе. Граф развернул знакомую синюю папку.

— Я детально рассмотрел вопрос о назначении посла в Константинополь. Вижу одну сильную кандидатуру — барон Штокс, Фёдор Александрович, надворный советник. Умён, деятелен, решителен. Служил в посольстве при султане ещё в мою бытность. Отлично понимает все тонкости и интриги того двора.

Он перелистнул страницу с мягким шелестом.

— Для генерального консульства в Александрии мой выбор — Гришин, Владимир Сергеевич, также надворный советник. Обладает всеми качествами Штокса, но вдобавок смекалист и находчив, как бывалый купец. Эти кандидатуры я согласовал с Валерием Ильичом. Гришина, к слову, предложил именно он.

Граф слегка откинулся на спинку кресла, — жест, означавший, что он оценивает эффект своих слов.

— Валерий Ильич, стоит заметить, практически полностью освоился. В случае необходимости готов меня заменить во главе аналитического центра. Он подготовил исчерпывающие аналитические выкладки по Франции и Германии, с учётом всех последних данных — политических и экономических прогнозов. Особенно советую обратить внимание на раздел по Австрии. Даже те скудные сводки, что у нас есть, позволили ему сделать весьма… проницательные выводы.

— Хорошо, Дмитрий Борисович, обязательно изучу. — Я сделал паузу, выбирая момент. — А у меня появились сведения, будто Нессельроде могут заменить Горчаковым. Пока это неподтверждённая информация. Его отзывают из Германии. Что вы о нём можете сказать?

— Что я могу сказать о Горчакове? — граф медленно потянул, собирая мысли, его взгляд устремился в пространство. — К сожалению, близко не знаком. Известен как умный и весьма образованный человек. Пользуется уважением в учёных и литературных кругах, член Академии. Говорили, в молодости был близок с некоторыми участниками декабрьского выступления. Долгое время служил под началом самого Нессельроде. Пожалуй, всё. Да, ещё он не является сторонником Австрии и её политики, что для нашего дипломатического корпуса несколько… необычно. В целом, по общему мнению, — достойный дипломат.

Он помолчал, словно взвешивая что-то, затем продолжил, понизив голос:

— Ещё, Пётр, хочу обратить твоё внимание, помимо Кавказа и бухарского ханства, на Дальний восток и Аляску. Особенно Аляску. Усиленно проводится мнение Нессельроде о ненужности и убыточности Российско-американской компании. Из-за нехватки финансирования Форт-Росс уже продан, после тридцати лет владения. Остался Ново-Архангельск, но дела идут совсем плохо. Признаться, я совсем не обладаю сведениями по данному вопросу. Случайно услышал в беседе с Ракитиным. С его слов, перспективы никакие: только пушнина и торговля с аборигенами.

«Золотая лихорадка, Клондайк» — мелькнуло у меня в голове смутное воспоминание из прошлого. — Хотя времени серьёзно заняться этим вопросом сейчас нет. Дальний Восток — задача куда более важная.

— Пётр, ты слушаешь меня?

— Да, Дмитрий Борисович, и очень внимательно.

— Так вот, — граф снова наклонился вперед, к свету. — Австрийский посол зачастил к Нессельроде. Он активно склоняет его подвигнуть государя на более активные действия против османов, в идеале — начать новую войну. Османы значительно усилили своё присутствие на Балканах, что сильно встревожило австрийцев. Я указал на эту интригу в своём докладе.

— Хорошо, Дмитрий Борисович, я ознакомлюсь, и мы ещё раз всё обсудим. А сейчас прошу извинить — устал, да и время позднее.

Я, переодевшись в домашнее, сидел в кресле в нашей с Катериной спальне. В последнее время мы, как сейчас водится, спали отдельно. К чему обострять и без того натянутые, хрупкие, как тонкий лед, отношения.

Дверь приоткрылась бесшумно, и на пороге возникла Катя. Она стояла, вся — сплошная струна, натянутая до предела. В воздухе повисла тишина, густая и звенящая. Мое сердце екнуло, сжавшись в каменный комок тревоги: «Что ещё? Чего теперь ждать?»

Я поднялся, чтобы спросить, но она вдруг сорвалась с места, как будто ее спустили с невидимой пружины, и бросилась ко мне. Еле успел удержать этот порыв, этот обвал. Она вжалась в меня всем телом — маленькая, дрожащая. И тут же, внезапно, сломалось что-то внутри нее. Раздался сдавленный всхлип, а потом ее прорвало — громкий, неуправляемый, по-детски беспомощный плач. Она рыдала взахлёб, захлебываясь слезами и воздухом, а ее пальцы впивались в меня, цепко, будто боясь, что я оттолкну.

Это были не просто слезы. Это вырывалось наружу все: вся немота холодных вечеров, все невысказанные упреки, одиночество на двоих в одном доме, обиды, скопившиеся, как пыль в углах. Она не пыталась говорить — слова были бы сейчас лишними, жалкими и ненужными. Она просто плакала, выворачивая душу наизнанку.

А мне оставалось только держать ее. Крепко-накрепко. Одной рукой обнимая за плечи, другой гладя по спине, чувствуя, как под ладонью бьется её учащенное сердце. Я прижимал Катю к себе, вдыхая знакомый, родной запах ее волос, смешанный теперь с соленым вкусом слез. И что-то перевернулось во мне. Вся моя усталость, все дневные дрязги куда-то испарились, освобождая место чему-то простому и огромному. Я понял, что в своих попытках не «обострять», мы просто хоронили нашу близость заживо.

— Прости… — наконец выдохнула она, уткнувшись лицом мне в плечо. Голос был хриплым, разбитым. — Прости меня… за все.

— Тихо, — прошептал я, и мой собственный голос прозвучал неожиданно мягко. — Тихо, Катюша. Это мне нужно просить прощения. За то, что допустил, чтобы между нами выросла эта стена.

Ее рыдания потихоньку стали стихать, превращаясь в прерывистые всхлипывания. Она оторвала от меня заплаканное лицо, опухшее, прекрасное в своем искреннем страдании. Я взял ее лицо в ладони, большими пальцами смахнул мокрые дорожки с щек.

— Знаешь что? — сказал я, глядя ей прямо в глаза, в эти знакомые до боли глубины. — Давай начнем все сначала. Сейчас. С этого самого момента. Не будем больше спать отдельно. Не будем копить молчание.

Она не ответила словами. Она просто кивнула, еще раз судорожно всхлипнула и снова прижалась ко мне, но уже не в порыве отчаяния, а в поиске опоры, тепла, семьи. Мы стояли так посреди нашей спальни, среди руин наших обид, и в этой тишине, наполненной теперь не напряжением, а покоем, что-то сломанное начало потихоньку срастаться. Еще больно, еще хрупко, но уже — вместе.

Резиденция ГРУ. Гурово. Кабинет начальника ГРУ, генерал-лейтенанта князя Иванова-Васильева.

— Здравия желаю ваше высокопревосходительство!

Как всегда, безупречно одетый, приветствовал меня генерал-майор Леднёв.

— Алексей Дмитриевич, мы договорились, сиятельства вполне достаточно. Вы когда-нибудь язык сломаете этим высокопревосходительством. Впрочем, там ломаться нечему. Что у вас?

— Получил подробную докладную от подполковника Шувалова. Прошу вас обратить внимание на его обеспокоенность сложившимся положением на сегодня. Согласно вашему распоряжению я нашёл кандидата на торгового представителя связанного с хлопком. Это его досье. Получено разрешение Адмиралтейства на использование двух шлюпов из состава Черноморского флота для транспортировки купленного хлопка. Признаться, ваше сиятельство, не ожидал столь скорого решения данного вопроса. Если не секрет, поделитесь?

— Какие секреты? — я откинулся в кресле. — Идея моя, а силу ей придал адмирал Лазарев. Флоту — практика для экипажей и пополнение казны, Адмиралтейству — свой процент. Все в выгоде.

— Гениально в своей простоте, — после паузы констатировал Леднёв.

— Простота — признак гения, Алексей Дмитриевич. Но ключ — в исполнителе. Что с помещением для лечебницы?

— Есть вариант. Усадьба Голубовка. Солидное, крепкое здание. Сейчас числится за имущественным отделом Императорской Канцелярии. Согласны продать. Цена смешная.

— Алексей Дмитриевич! — мой голос стал твёрже. — Напоминаю: все наши коммерческие проекты — частные. Государственная копейка в них не участвует. Мы лишь… направляем их течение. Кстати, настоятельно советую вам войти в хлопковое дело долей. Прибыль гарантирована. Пока главный вкладчик — я, но скоро места могут закончиться.

Леднёв замер, в глазах мелькнул быстрый расчет.

— Заманчиво, ваше сиятельство. У меня есть двенадцать тысяч.

— Отлично. Значит, вам теперь вдвойне интересно найти человека, который будет пускать в оборот наши деньги.

— Понял. Личная заинтересованность как стимул к оперативности. Остроумно, ваше сиятельство.

— Действуйте быстрее с представительством. Агент должен сам определить все вопросы на месте. И главное, — я пристально посмотрел на подчинённого, — служебный долг всегда выше личной выгоды. Всегда.

— Несомненно, ваше сиятельство. Разрешите присутствовать при разговоре с кандидатом?

— Пожалуйста. Пригласите его.

Раскрыл папку. Бумага шуршала в тишине кабинета.

Кудельников Макар Иванович. Вахмистр. 30 лет. Православный. Холост. Из купеческого сословия, младший сын. Характеристики: умен, находчив, инициативен. Имеет награды: Георгиевский крест, медаль «За храбрость».

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — Чётко, по-уставному, отчеканил вошедший вахмистр в форме отряда ССО. Леднёв, войдя следом, встал в стороне, внимательно наблюдая.

— Здравствуй, Макар Иванович. Не ошибся с именем?

— Никак нет, ваше сиятельство. Вахмистр Кудельников Макар Иванович, первый взвод роты ССО.

— Присаживайся. Разговор будет серьёзный. Расскажи мне о себе. Коротко.

Макар сел на край стула, выпрямив спину.

— Да что интересного-то, ваше сиятельство. Из купеческого сословия. Отец из лавочников в купцы второй гильдии выбился. В семье, кроме меня, старшая сестра да двое братьев. После кончины родителя — мне тогда восемнадцать стукнуло — начался, как водится, дележ. Скончался он скоропостижно, завещания не оставил, одни только слова… — На лице Макара мелькнула старая обида. — А кому слова нужны? Подавай бумагу. Старшие братья дело отца и поделили, а мне… — Он нахмурился и замолчал, будто вновь ощутив давнюю горечь и несправедливость. — Ну да ладно. Спасибо, хоть грамоте отец меня выучил. Мыкался по мелким конторам приказчиком, а тут — набор в жандармы для грамотных. Я плюнул на всё и согласился. Экзамен выдержал, получил унтер-офицера. А потом объявили набор в спец команду. Вот уже третий год служу.

— Крест за армянское дело? — уточнил я.

— Так точно, ваше сиятельство.

— А чем конкретно отец торговал?

— Разным, но в основном тканями. Мануфактурой.

— Скажи, Макар, разбираешься ли ты в тканях? В ткацком деле? Во всём, что с ним связано?

Глаза вахмистра оживились.

— А как же, ваше сиятельство! Отец с малых лет приучал. В тканях я собаку съел. И в поставках, и в закупках сырья — могу ответ держать.

— Как думаешь, выгодное ли дело — поставлять хлопок прямо из Египта и продавать его нашим фабрикантам?

Макар на мгновение задумался, оценивая вопрос уже не как солдат, а как прирождённый торговец.