Читаем Сети Поднебесья онлайн бесплатно

Мир Младших. Через 7 месяцев после падения Излаима.

В лесу было удивительно тихо.

Холодный свет пробивался сквозь заросли бузины. Голубой сумрак летней ночи казался прозрачным. Темные, резные листья едва подрагивали от легкого ветерка.

Мягкие лапы неслышно ступали по пружинистому мху. Рядом с ними сумрак отступал. Они едва светились в темноте, как и весь Зверь. Огромный, мощный. Золотистая шерсть нисколько не теряла в цвете и под лунным светом.

Вдруг Зверь остановился и расправил очень необычные крылья, цепляя ветки. От натуга ветки с хрустом сломались, Зверь и не заметил. Он шумно фыркнул, чутко принюхиваясь.

Со спины Зверя соскользнул всадник. Его светлые косы отливали тем же золотом, что и шерсть огромного Зверя. И свет луны никак этого не менял.

Высокий всадник быстро подошел к кусту бузины, осторожно раздвинул ветки.

Послышалось сонное сопение. Всадник замер. Он простоял у куста несколько мгновений, вглядываясь в полумрак бузинной тени.

— В конце концов, о тебе ведь уговора не было! — всадник словно бы подытожил внутренний спор.

Он осторожно запустил руки в темень, тихо зашипел — крапива с радостью вонзила в протянутые руки черно-зеленые острые зубы, — и вытянул что-то из куста. Сверток. Просто сверток.

Огромный Зверь, спутник всадника, сделал несколько шагов, принюхиваясь и фыркая.

— Это люди. Они все так пахнут, — пояснил всадник.

Золотой зверь еще раз фыркнул. Всадник посмеялся. Затем, перехватив сверток одной рукой, он ловко ухватился за холку второй и вспрыгнул на широкую спину зверя.

Зверь развернулся, мощным рывком расправил крылья, поломав несколько деревьев разом. Но ни всадник, ни Зверь не обратили на это ровным счетом никакого внимания.

Они взмыли в ночное небо.

— Ну что ж, посмотрим, насколько ты крепкий, — усмехнулся всадник. Но сверток продолжал молчать.

Грань — проход между мирами, — легко открылась. Но тут сверток резко заплакал.

— Больно? — всадник нахмурился. Он знал, ребенок не доношен, таким нельзя переходить через Грань. Скорее всего, младенец погибнет. Впрочем, это кроха и так обречена. Его нет ни на одной звездной карте.

Откуда пришла душа малыша? Из каких прошлых жизней и миров? Неведомо…

Даже Ему неведомо, а значит…значит, никому не ведомо! Случайный гость. Такие не живут. Не оставляют следа на теле мира.

И все же…

Всадник внимательней прислушался к жалобным мявкам и удивленно вскинул бровь. Малыш не хотел уходить из мира Людей. Он всеми силами желал остаться там, под кустом бузины. И желание было так велико, что Грань не пропускала и всадника, и его могучего зверя.

— А ты не так прост, дружок, — посмеялся всадник. Он мог бы силой сломать сопротивление, но не стал.

— Давай так, — всадник заглянул в лицо младенцу. Тот только злее замявкал. Всадник сделал легкий пас руками. Крики стихли. Но сверток выгнулся дугой.

— А ты мне нравишься, — засмеялся всадник. — Дерешься до последнего, да?

Всадник даже глазом не моргнул, а сверток безвольно расслабился.

— А теперь послушай! Вдруг, мы сможем договориться?!

Ярко-зеленые глаза малыша устремились на всадника.

— Мне нужен… помощник, а тебе. Тебе, дружок, — немного подрасти. Но наш разговор не стоит и дохлой мухи, если ты сейчас не перейдешь Грань.

Сопротивление пространства стало чуть меньше.

— Я помогу тебе вернуться к ней. Даю слово! — слова прозвучали клятвой. Отчего пространство дрогнуло. — Взамен ты приведешь ее ко мне. Мы договорились?

Малыш крепко уснул. Всадник только хмыкнул. Он сильней прижал младенца, кутая от ветра в полу плаща.

— Постарайся не умереть… Это все испортит.

Всадник нырнул на тропу межмирья. К утру все трое преодолели грань.

— А ты милый, — заметил он спящему комочку. — Может… оставить тебя себе? Пожалуй, так и сделаю… Будешь моим. Так будет только проще…

Всадник направил зверя над шуршащим кронами лесом. Вдруг он почувствовал, что ударов сердца у маленького помощника стало втрое меньше.

— Демоны Ада! — выругался всадник, понимая причину. Грань оказалась непомерным испытанием для комочка.

Всадник ушел в резкое пике. От скорости полета на плаще выпал иней. Через несколько секунд зверь и его всадник были на пороге небольшого двухэтажного коттеджа. Оставалось молить проведение, чтобы нужный всаднику эльдар был там.

Внезапный гость коттеджа с грохотом постучал в дверь, но похоже все спали. Всадник постучал еще громче. Однако рыжие эльдары, жившие здесь, продолжили крепко спать.

Всадник разозлился и швырнул чары. Через секунду все обитатели дома были на ногах. О чем, судя по шуму, быстро узнала вся округа.

— Да неужто! — фыркнул всадник и снова что было мочи постучал. Послышались торопливые шаги. Всадник вдруг понял, что ему страшно оставлять кроху. Но чары подсказали — родная кровь малыша здесь… Его родные здесь. А его юному помощнику ой как нужна сейчас помощь! Малыш просто не выживет без нее!

Всадник отступил на шаг и укрылся чарами, дверь открылась на пороге стоял рыжий эльдар. Всадник тихо, сквозь зубы выругался! Неужели, все напрасно?!

Но тут рядом с рыжей головой из дверного проема показалась темная.

— Возьми младенца! — тихий приказ полетел в сторону темного эльдара. Но темный эльдар медлил. Драгоценные минуты ускользали.

— Бери, я сказал! — Костяшки на руках всадника побелели, когда темный эльдар протянул-таки руки. — Береги его! По моему Слову… Раз своего у тебя нет, — зло добавил невидимый гость коттеджа.

— О, Творец, малыш едва живой! — вскрикнул темный. Но всадник облегченно выдохнул. Цветок Силы внутри малыша оживал. Сердце перестало пропускать удары, малыш проснулся и обиженно замявкал.

Всадник исчез, так никем и не замеченный.

Вердикт Братьев.

Переменчивый ветер гнал облака по серому полотну неба, завивал мелкими барашками гребни волн, теребил темно-русые пряди высокого эльдара. Ветреный и пасмурный день хорошо отражал настроение Лорда-Протектора Аэр'Дуна.

К хмурому гостю Небесных Чертогов подошел Наследник, кронпринц Эндемион. Лорд-протектор поклонился младшему брату по всем правилам этикета, но так и не перевел взгляда с озера. Эндемион встал рядом и тоже засмотрелся панорамой. Ему всегда нравилась вид, открывающийся на озеро, на острова, на его собственный дворец. Нравился вечно гуляющий здесь ветер. Ларон потянулся, готовый расправить крылья, но Эндемион не рискнул отпустить дракона, пока старший брат рядом. Сегодня это было бы весьма некстати.

— Ты ее видел? — Эндемион начал издалека после минутного молчания. — Говорят, она совсем не похожа на Драго.

Алион промолчал.

— Ты, похоже, не очень-то рад новоявленной племяннице? — усмехнулся Энед, пытаясь шуткой вывести брата из задумчивости.

— Племянницы… — повторил Алион, не вникая в суть слова. — У Драго не было детей! — пробормотал он из какого-то упрямства, отрицающего истину только из желания, чтоб она и не была таковой.

— Ну… — протянул Эндемион, ожидая от разговора подробностей так хорошо забытого прошлого.

— А ты рад? — Алион резко перевел взгляд на Наследника. Лорд-протектор с усмешкой отметил, что сейчас их и правда легко признали бы братьями — при дневном свете волосы Энеда отливали черным золотом. Это роднило Наследника с отцом Алиона, как и красивый разрез глаз, и едва заметная горбинка. Строгость черт темной ветви, но без её сухости — красота и нежность Владыки скользила в лице кронпринца, делая необыкновенным и притягательными. Больше всего чаровали глаза. Теплое золото правого глаза едва приметно лучилось светом, а вот левый — отражал небо и так походил цветом на радужки самого Алиона.

— Я не замечал этого прежде, но она и правда больше похожа на тебя. — Алион перевел взгляд за спину Наследника. Появившийся Эль'Сигнорин выглядел вдохновенно-счастливым. Точная копия Владыки, разве что без его величия, величие досталось старшему из принцев, стояла теперь тенью за братом.

Эндемион тоже посмотрел на младшего брата и едва подавил ехидную улыбку. Алион перевел взгляд обратно на Эндемиона, и теперь выражение лица его помягчало.

— Нет худа без добра… — пробубнил Лорд под нос. Примирение братьев, в отличие от всех остальных событий, его утешало.

— Лорд-Протектор, Вы явно предвзяты к девушке! — вступился Сигнорин, чувствуя почти детскую обиду за предмет спора.

— Сиг, ты хоть понимаешь, что наделал? — спросил Алион, минуя взглядом Эндемиона, вставшего преградой упреку.

— Я чудом спас девушке жизнь. — Сигнорин встретил упрек с вызовом. Эндемион невольно ощутил себя между молотом и наковальней.

— Чудом? Нет…Колоссальной ценой!

— Мне кажется, я исполнял волю…

— Чью? Чью волю ты исполнял? — Алион был необыкновенно зол. Чего за ним отродясь не водилось.

— Отца…

— Отца?

— Ладно, не его самого, волю Латаила…

— Сиг, ты вынес мирам смертный приговор!

— Лорд Алион, не слишком ли вы щедры на обвинения? — возмутился Сигнорин. — Я просто спас девушку.

— Нет, ты заплатил непомерную цену за жизнь самого опасного и злого врага своему роду, да что там роду, всему мирозданию!

— Выходит, я должен был ослушаться?! — Сиг ощерился и по бирюзе глаз разлилось золото.

— Сиг, ты вступился за девчонку гораздо раньше, чем там появились Латаил или Владыка! Разве нет? Ты помнишь завет эльдаров?

— Очень забавно это слушать от вас, милорд… — невольно вставил Эндемион, он отступил с линии огня и наблюдал спор братьев со стороны.

Сложно было сказать, чью сторону готов принять Наследник, вопрос скорее был шутовским. Но Сиг все понял по-своему, сочтя высказывание поддержкой собственной позиции.

— Вот именно, скажи, если б отец всегда придерживался закона, ты был бы счастлив?

— Это абсолютно другое! — взъерепенился Алион, уязвленный правотой брата, но спор прервался. На террасе появился элий из Небесных Чертогов.

Солео. Пробуждение.

Солео очнулась. Осторожно потянулась, отмечая, что ничего не болит. Она огляделась, пытаясь понять, где очутилась. Первая мысль была о приюте.

Все приснилось? Солео ощутила нотку ликования от мысли. Девушка искренне обрадовалась возвращению в родные стены и, зажмурив глаза, откинулась на подушки. Выходит, она в лазарете…

Как она сюда попала?

Прежде в лазарет ложились только тяжко больные, находящиеся буквально при смерти, остальное считалось хандрой и пустым сплином. Девочкам с затяжным кашлем советовали не перетягивать на себя все внимание монастыря и научиться сдерживаться.

Выходит, она сильно болела, но теперь, молитвами настоятельницы, сестер и ксёндза, чудесным образом исцелилась.

Солео осторожно откинула тонкое одеяло, невольно удивляясь богатству ткани. Когда все успело так перемениться?

Или настоятельница похитила восточный караван в пользу сирот? Ткань была тонкая, мягкая, с набивным рисунком, и при этом очень гладкая. Караванщик, видимо, замаливал тяжелые грехи работорговли, раз даже на монастырской сироте была сорочка из невесомого шелка!

Белый свет наполнял комнату, делая мир настолько контрастным, что предметы в тени было сложно рассмотреть — все казалось черным.

Щурясь от слишком яркого солнца, девушка подскочила и опрометью подбежала к окну.

Память рисовала раскидистый дуб, растущий прямо за окнами лазарета. Сначала дуб, потом двор с невысокой и мягкой травой. Младшим сироткам иногда разрешалось там гулять или играть в активные игры. Двор монастыря одной стеной граничил с собором… Солео почти видела его густую тень на стенах жилого корпуса. Ей слышался звон, с вибрирующим басом и тонким перезвоном маленьких колокольчиков, гуление вездесущих голубей, смех сестер-монахинь.

Девушка, не раздумывая, перевесилась из окна воображаемого лазарета, чуть не упав, как ей помнилось, прямо на пушистые листики клевера…

И… И едва не полетела вниз с доброй тысячи лиг. Спасло чудо, самое настоящее — что-то поймало девушку в последний момент за ноги. Солео не смогла даже закричать, от ужаса она и вдоха сделать не могла!

Перед глазами разверзлось небо.

Небо. Бесконечное, с клубящимися далеко внизу облаками… Абсолютная синева, обжигающее солнце и… ветер.

Ветер буквально вырывал горе-сиротку из спасительной липкой паутины, где «увязли» ноги, вырывал, чтобы сделать частью ликования эфира. Земли не было даже темным и неясным пятном — только волны облаков.

Ледяные порывы заставили легкие сжаться в болезненном спазме, солнце слепило до рези, и холодный Абсолют синевы едва не выпал толстым слоем инея на коже.

Через секунду кошмар закончился. Солео оказалась на полу комнаты. Она продолжала задыхаться, спазм, сведший легкие еще за окном, не отпускал. Слезы застилали глаза, а обожжённую ветром и солнцем кожу не могло бы согреть и самое теплое одеяло.

Эль`Ниил. Озерный Дворец. Сны дракона.

Нора устало потянулась, осторожно, чтобы не разбудить спящую Оли, крепко обнявшую свою светлокосую возлюбленную. Энед приоткрыл глаза и лукаво улыбнулся — теперь Рея вся его, последний кон с Норой всегда оставался за ним. Его привилегия. Он перетянул любимую к себе и вплелся пальцами в распущенные косы, наслаждаясь их шелковой волной. Элен тихо застонала, умоляя так о пощаде и понимая, что это бессмысленно. Хитрый дракон только жарче поцеловал, зная, что Нора ни за что не откажет его обаянию.

Нора сдалась. Энед шально и пьяно замурчал, притягивая еще ближе. Нора отвечала на терпкие ласки так, будто они только встретились после долгой разлуки, а не провели половину ночи вместе.

Чтобы не разбудить спящую Оли, оба осторожно сползли с большой кровати на пол. В серый предрассветный час он холодил кожу, но обоим это нравилось. Как и вся игра, где огонь чресел находил упоительную сытость друг в друге.

Терпкое возбуждение и тугое переплетение получили разрешение только, когда рассвет лизнул кроны деревьев.

Нора засыпала, свернувшись клубком прямо на Эндемионе, оба так и остались на полу, уже не в силах вернуться на постель. Энед грел в ладонях ступни возлюбленной, боясь, что она озябнет во сне.

Нора мягко улыбалась ласке, тихо и счастливо, пьяно от взаимной, разделенной любви. Она нашла в себе силы тихонько произнести:

— Энед, я…люблю тебя… — дракон волной отправил всю полноту его чувств к ней. Нора утонула в обожании, сумасшедшей влюбленности, ощущении счастья, жара, тлеющего углями, так до конца и не утолённого желания, и… приятной прохлады от пола, а еще покалывание от затекшей руки… Краем сознания Нора осталась в чувствах дракона, она случайно упала в драконий сон.

«Сильвия неотрывно смотрела в окно пустым и немигающим взглядом. Утренние сумерки обесцветили мир, весенняя распутица сделала его до конца монохромным.

Озябшими кончиками пальцев пленница гостеприимства степняков сцарапывала иней со стекла на крохотном оконце.

Степняки не знали домов и окон до того, как Сигезмунд не сравнял Излаим с землей. Но Сигезмунд решил стать не просто Великим конунгом. Он решил осесть, решил, что степной народ должен иметь столицу, должен иметь свой дворец.

Так возник Хольспар с домом конунга в центре. Конунг гордился сооружением: трехэтажный терем впечатлял неискушенный взгляд степняка.