Читаем Путь к дому онлайн бесплатно

долгий рассвет

русская берёза

Могла бы зла в чадящий зной июля

На жизнь, что всё же «катит», не держать.

Но созревать не хочет груша «Дуля»:

Кто мог такое ей названье дать?!

Всё выгорит: и рожь, и даже веник,

Повешенный на голеньком колу.

Вязать его в опасный понедельник

Пришлось в дыму… и петь ему хвалу:

«Всё выдержишь ты, старая берёза! –

Бросок на Запад, тягу на Восток.

И русская «экспансия-угроза»

Не угрожает гробить кровоток

Людей других –

Не близких, не далёких…

Растёшь, как прежде, тихо, –

На бугре,

В суглинке диком, в трещинах глубоких, –

Не в пекле «новых»

В кипрской мишуре».

* * *

Приближается ночь откровения,

А не знаю, о чём говорить.

И, пожалуй, что против течения

Мне до часа последнего плыть.

Мне от века, конечно, двадцатого

Даден голос, – и знать не хочу,

Отчего в двадцать первый –

расплатою

За бессонное счастье плачу

Рифму с рифмой по-новому сталкивать,

Высекать из былого огни,

И бессилье усилий оплакивать,

И чураться сожжённой стерни,

Будто знаю, что зёрна посеяли,

Да сгорели хлеба на корню,

Потому что в народном веселии

Места нету рабочему дню.

ДЕМОКРАТИЯ

Да, о стихах, –

По милости живущих

Всех хищных, ненасытных и жующих, –

Я говорю от первого лица:

Когда бы были выдохи и вздохи

Напрасные для жизни новой крохи,

То не было б и песни без конца.

Двадцатый век был груб для тонкой кожи.

Очерчен круг для тех, чьи ноги вхожи

В преддверье ада, – не в чертог добра.

А в двадцать первом –

В область огорода

Заедет – веришь? – большинство народа:

И всех заест по сытости хандра.

Пишу стихи за всех – о лучшей доле,

О соловье, живущем на приколе

Сосновой ветки,

Выжженной дотла…

Зову я полдень солнечный, но… звёздный

В распахнутой бескрайности морозной –

Такой, где песня – лишняя! – светла.

* * *

Никого не виню

За любовь к ненасытному телу,

За расхожие мысли о пище,

О солнечном, вкусном вине.

Двадцать первому веку

Катить и катить оголтело

По забытой и пыльной,

Не стоящей рук целине.

Ах, живём однова!..

О других и подумать –

Смешнее,

Чем на паперти

Нищему жирную «Пиццу» подать.

Посидеть у Руси,

Ноги свесив,

Подольше на шее,

А потом крепкий узел

На русской петле завязать.

Не корю, не виню –

Молчаливо таких ненавижу.

По душе до сих пор мне

Такой золотой человек,

Кто поклон отдаёт

На задворках России Парижу

И скребёт, и скребёт

С кучей мусора сросшийся снег.

ПРИШЕЛЕЦ

1

Покой пришёл в отъявленный мороз:

Как будто в дом, покинутый тобой,

Вошёл пришелец – обморок берёз! –

И в нём утихомирил листобой.

Мне стало – как однажды – хорошо.

Светясь, молчал у низкого крыльца

Тот, кто сюда из дальних стран пришёл, –

Не закрывал от глаз моих лица.

Глаза не прикрывала рукавом,

Хотя с воланом был защитный крой:

Чтоб ты, светясь, поднялся в старый дом,

Благословя роман бескрылый мой.

Опять, как встарь, всё валится из рук…

Белел опять, – без строчечки на нём! –

Топя в слезах,

глаза мне застя вдруг,

В берёзах белоснежных окоём.

2

Ты не хочешь бессонниц:

Другое

Получал от любимой

Взамен

Горьких ссор, –

Море слёз,

Дорогое

Даже в шторме больших перемен.

Есть в любимой и стать, есть и сила.

Но любимая всё же слаба,

Если вдруг у тебя попросила

Не играть роль шута иль раба.

И не в миг сокровенный

Свиданья

Истин двух, – и её, и твоей, –

На доверии строится зданье

Из кирпичиков сереньких дней.

Только чёрные-чёрные ночи

С нарастанием крохотных лун

Совмещают печаль одиночеств

Со звучаньем надорванных струн,

Для которых момент напряженья

Даже музыки судеб главней.

…И следов твоих мелких круженье

Возле судорог струн не по ней.

обращение К…

Чтобы шёл год за годом степенно,

Чтоб стреножить взбесившийся век,

Обесточься, Вселенной антенна,

Встань в шеренгу великих калек.

Если ветра окажется мало

В безразмерных карманах твоих,

Наломай веток пять краснотала,

Дай тоске обуять семерых.

И река даже в стужу позволит

Вою их разбудить берега,

Где стеною стоит на приколе

Погружённая в ступор пурга.

Только вязкую негу черёмух,

Заключённую в вены людей,

Обеспечила древность потёмок,

Как и выход на свет из смертей.

* * *

…И время – прошло…

И уже ничего не попишешь.

Сидит календарь

На настенном гвозде октября.

И сердца родного

В нетленной «хрущёвке» не сыщешь –

По небу блуждает,

На клеточки небо кроя.

Ты будешь писать не о том,

Что судьба повелела.

Обшарпанный пол

И обои на сером клею

Уже говорят, что до нового нет тебе дела:

Ведь жизнь на излёте,

Уже не войдёт в колею.

На старом окне

Те же самые, летние шторы.

Ты их отодвинешь,

Но вряд ли заглянешь за них:

Там листья-линолеум выстелят все коридоры,

Покамест асфальт

Не окажется в недрах глухих.

В каком проживаешь ты,

Стоя на цыпочках, веке?

Лишь сердце прилипло к предзимью,

Как было не раз.

…И снова юнцы во дворе

На широкой скамейке

Пьют «Колу» и курят,

И что-то гуторят про нас.

А ты, как амёба,

В начале пути сохранилась.

И, может, на времечко

К вечной своей мерзлоте

Бесценное время

Охотно, как гриб, притулилось,

И выход –

Расколом зияет

На срезанной жизнью версте?

* * *

Опять в забытой колее

Стоит вчерашняя вода.

Забуксовало «Шевроле»

На пике рабского труда.

Иди на запад иль восток –

Везде раскиданы пески.

Не предвещает русский слог

Селенья с ливнем на виски.

Слог, как вода в реке, тягуч.

По руслу медленно течёт.

Вот ветка молний – стаю туч

Над Волгой сонной рассечёт –

И сгинет, как и не была…

Опять падёт вечерний зной

На нитку тени от ствола

Рябины, чей листок – резной.

Но будут ягоды кровить.

И будет ветреный закат

России, чьё желанье быть

Их полнокровней во сто крат.

* * *

Я слов о счастье больше не боюсь.

И где оно, негаданное счастье?

Повисло на суку –

И в одночасье

С него сорвётся, словно некий груз.

Легко душе, когда текут слова

Туда, в моря,

Куда впадают реки.

Но правду скрыть

Опять желают веки –

Как соль земли пытается трава.

О соли моря знают то, что – есть.

В неё войдут, глаза закрывши, дети.

Но брызги соли –

Тут, на парапете…

И – в небесах, где реет чаек спесь.

* * *

И зачем весна не поспешает

В руки взять чужие колдовства?

Снег упал, – и ей пойти мешает

К людям-братьям, ждущим искр родства.

Ах, весна! Как вó поле берёза,

Всё глядишь, замёрзшая, окрест.

Слабый снег – на обморок нароста

Ледяного лёг, что тяжкий крест.

Как весне, поющей понаслышке

Всё о том, что лучше скрыть беду,

Враз пойти к теплу в худом пальтишке,

Дать замёрзнуть рифмам на ходу?

ИЗМЕНА МАРТУ

Не перепутал март погоды –

Собой остался,

хоть сейчас

Искал в реке вселенской броды,

Что та держала про запас.

Пускай весна в объятья лета

Поторопилась, – но она

Пришла, лучась, в шелка одета:

Чужая, мужняя жена.

И – тут же! – час отодвигая,

Разлучным названный судьбой,

Убереглась от жажды мая

Безумной власти над собой.

засуха

1

Не трожь сухого с червем яблока!

Его оставь до лучших дней.

Растёт на небе сером облако,

Что леса душного темней?

Покамест нет… Так что поделаешь?

Оно созреет, если ждать

Струю дождя, уже дебелую,

Как в смерть смотрящуюся мать.

Тогда внезапно ливень хлынет,

Лицо земли сотрёт совсем.

Но горло

Зря не жмёт унынье:

Слепой, лови поток поэм.

2

Осенний день в начале августа.

Свернулись листья от жары

И, порыжев, висят безрадостно

В плену коричневой коры.

Ни ветерка, ни крыльев птички,

Открытых солнцу – нараспах…

Устал осокорь от привычки

Вопить о доле и… зачах.

И застревает лета призрак

Луною полной под стрехой

Избы, чьей жизни долгой признак

Набит древесною трухой.

3

Эра страшная всё ж пролетела

В битвах жизни с исчадием зла.

Обожгла ей и душу, и тело,

Но стихи доконать не смогла.

Как роились в горячих потёмках,

Воспевая беззвёздную тьму

Голосами ценителей тонких! –

Я сама до сих пор не пойму.

Повисали заветные капли

Между небом и между землёй,

А снега предрассветные

В пакле

Зарождались,

Во мгле избяной.

* * *

Беги, хотя твой бег излишен

Для лета, верного тебе.

Гляди, какие капли вишен

Висят на ветхой городьбе!

Вернулось лето – и как будто

Мой старый сад его узнал.

…А столь несолнечное утро

Мой взгляд из прошлого догнал.

Пылали вишни, как гирлянды

Огней

над жизнью, что темна.

И с безотзывчивой веранды

На свет стремилась дымка сна.

И ожила, глаза разувши,

Неосторожная тоска

По ожидавшей ласке, –

Пуще

Тоски по морю моряка.

пижону

…Объявилась – и весь напряжён:

Ждёшь, что брошусь, прощая, в объятья?

Мне до пят невенчальное платье –

Шёлк его неприметен, пижон.

Старомодна… Пожалуй, стара.

Лишь душа разберётся

какие

Дни стоят на просторах России

И несутся по льду буера.

Глянь, душа: ты – для тела оплот.

О годах пролетевших забыла,

Вот и сделал пижон

поворот

К непредавшей волне, что накрыла.

ТЫ МОЖЕШЬ ВИДЕТЬ

1

Ты можешь видеть: если не смотреть,

То станет небо солнечное в звёздах, –

Ослабленной душе – похоже, роздых

От скоростей, чтоб их преодолеть.

Опять звонишь, судьбою раздражён,

Вмешательством от жира бесноватых?

Чуть что – толпою лезут на рожон:

Не по зубам им крылышки крылатых.

А ты всего лишь с солнцем не в ладу –

Слепит и закрывает перспективу.

…Купающую волосы в пруду,

Наивную заплаканную иву,

В стихах мужских – бесстрашных! – подавай,

А как печаль с утра глотала воду,

Ты не пиши…

Опять бездарный май

Подглядывал, как мальчик безбородый.

2

Себя забудь: ты о себе не думай.

Расти, многолетняя трава,

Не озаботясь о бессмертье думой, –

Считай, что легкокрылостью права.

Примеров поэтического ряда,

Их наслоенья –

и теперь страшусь.

Кузнечики стеклянного наряда

С себя не сбросят, –

Сбросят лета груз.

Повязана с июлем ненадолго

Сердцебиеньем, ритмикой стиха –

Корней сердечных вряд ли глубь отволгла:

Вся-вся – в слезах, но всё-таки суха.

Такая глубь бессмысленна, как бездна.

Полна стоячим воздухом, мертва.

И даже для суглинка бесполезна,

Лежащего на дне её нутра.

Но если из нутра её пробьётся

Тонюсенькая ниточка ручья,

То сложишь сруб хорошего колодца,

Воды, что лёд, напьешься сгоряча.

ПОСЛЕ ПОЖАРА

Холодный дождь, –

Но вовсе не дождище, –

В сентябрь закатный

Выпал на леса,

Где каждый корень

Вкопан в пепелище,

Где дым от óгня,

Выевший глаза.

Хоть не гляжу,

Но чувствую всей кожей:

Пропитан гарью каждый уголок

Двора всё с той же лавочкой,

Похожей

На лешего,

Что в страхе изнемог.

Под лавочкой – вчерашняя газета.

А под газетой – тело сентября,

Что мрёт от депутатского запрета

Пророчить кризис вечности зазря.

От страха за ослабленные нервы

Приму я – во спасенье! – «Ундевит»,

Покамест на дворе –

Век двадцать первый,

А чуют нервы

Древности визит.

* * *

И по сей час я не твоя:

Я для другой любви родилась,

Где даже радость бытия

Как горький дым распорядилась.

Дымы над Кудьмою стоят,

Чтоб катера – «крутых доходы» –

Не распугали круг телят,

Что окунули в воду морды.

Не заклинаю: «Не спугни!»

Я горьким дымом застилаю

Застолья нового огни

И в омут памяти ныряю.

Нет у реки рассветной дна.

С горы ведёт к реке тропинка.

…И лодка к бережку – темна! –

Приникла, как к губе кровинка.

Губа, распухшая чуть-чуть,

Такою ранена осокой,

Что не назвать кому-нибудь

Её ни жёсткой, ни жестокой.

* * *

Перелетай, как поздний мотылёк,

С куста репья на куст седой полыни!

…И слова не скажу тебе отныне:

Летай, летай… Не к нам приходит срок

Вздыхать о тихих всхлипах ноября.

Он слёзы каплет на свои ледышки,

Хотя они ещё почти худышки.

…Поправятся, зиме благодаря.

Так чьё сердечко зря о них болит?

Зима придаст худым ледышкам вид

Скатёрки чистой, но… с неровным швом:

Пускай они не ходят нагишом!

Моей зиме так жалко мотылька!

Семь дней ему порхать –

наверняка,

Не больше этих, столь безликих дней:

Заснёт полынь, и сон сморит репей.

* * *

Июнь, июнь! – твой дождь как в землю врос:

Её долбил – и выдолбил на славу

Полтыщи луж,

а запах свежих роз

Не смог найти на силищу управу.

Расти, трава,

отчаянье сменив

На глубину душевного покоя.

…Утихнув, прилегла у водопоя

Неистовая пляска конских грив.

СТРОЕНЬЕ

Когда и впрямь твоей душе –

Пускай не сразу – полегчает,

Оставь за кадром, за плечами

Строенье сна без этажей.

В нём окон нет: одна стена.

Иссяк цемент меж кирпичами.

…Не тронь её, – уважь речами

О том, что та – возведена!

И, словно время, вездесущ,

Ползёт по солнечному сорту

Стены без окон

Древний плющ,

Идёт всё выше – к чудотворцу.

* * *

Из уснувшей избы выхожу на крыльцо,

Где чернеют сучки на досóчках трухлявых,

Будто сотни зрачков украшают лицо,

Что когда-то художник писал "на халяву".

В старый сад,

Позаросший лишь русской травой,

И репьём, и осокой, а больше – крапивой,

Я вступаю – как в молодость! – твёрдой ногой

И хватаюсь за воздух рукой боязливой.

Он, пронизанный звёздами августа срок,

Всё ж пришёл, и ему не подвластны указы!

…Звёзды мелкие сыпятся сквозь решето,

Ну а крупные – в небе горят… Как алмазы.

ДЛЯ ДУШИ

Когда смиренья нет в душе

От жизни, воле неподвластной

И угрожающе опасной, –

Смирись с душой своей уже!

И пусть ей – воздух, как бальзам

От сосен, ставших вековыми…

…Бежит по тропке, –

и стопам,