Читаем Серый Дол онлайн бесплатно

«Верь или нет - тебе решать,

Но я обязан рассказать.

Там, в чаще леса, в глубине,

Живёт ночной народ во тьме.

Они не люди и не звери.

Скорей запри все свои двери,

Ведь в небе лик явил Рунон,

Путь через лес укажет он.

Скрываясь в зарослях теней,

Ведёт охоту на людей,

Ночной народ, и в эту ночь,

Поймав, тебя утащат прочь,

В свою обитель, в сердце тьмы,

И там навеки сгинешь ты.

Я был обязан рассказать,

Верь или нет - тебе решать.»

Волхаринская народная песня

Ночь сползала с горных склонов, словно жидкость. Стекала вниз вязкой волной, по мере того, как последние лучи умирающего дня скрывались за горизонтом на западе. Укрывая заснеженные каменные уступы и пики пушистых елей, ночь спускалась в долину, а вместе с ней наползал бледный туман, а вместе с ним... в долину пришло нечто ещё. Прячущееся в тенях, скользящее едва уловимой тенью в тумане, сверкая жёлтыми глазами, для которых ночной мрак не представлял преграды, раздувая ноздри и капая слюной из пасти, в предвкушении аромата тёплой крови и неистовом желании как можно скорее впиться зубами в кусок свежего мяса, оно выбралось из тьмы басен и мифов, в которых таилось многие годы, и явило себя засыпающему краю, жители которого ещё не ведали о том, что их ждёт.

Первым это нечто почуяли не люди, а звери - жители имения Сайна Готхола. Заблеяли овцы. Поспрыгивали со своих насестов куры, и стали носиться кругами по курятнику, хлопая крыльями. Протяжно замычала единственная корова. Заржали лошади, вставая на дыбы и лупя копытами по стенам конюшни. Зашлись истошным лаем два пастушьих пса, - старик Лохмач и бойкий молодой Клыкастый, - которых на ночь запирали в вольере, рядом с хлевом.

Илия, старшая из дочерей Сайна, четырнадцати лет от роду, проснулась и тут же села на кровати, откинув пуховое одеяло, и опустив ноги на дощатый пол. Комнату, где она спала, наполнял густой мрак, но в печи, стоящей в углу, ещё слышалось потрескивание пламени, и помещение было наполнено теплом, значит огонь прогореть не успел, а следовательно, как быстро расценила Илия, ночь только началась.

Трёх её сестёр, спящих на соседних кроватях, тоже разбудил этот невероятный шум, неожиданно ворвавшийся в звенящую тишину ночи. Илия увидела их силуэты, один за другим поднимающиеся на своих пастелях.

- В чём дело? - захныкала четырёхлетняя Риза, которой тут же передался панических страх, сквозящий в мычании, ржании, лае и блеянии животных. - Почему они так кричат?!

- Тихо, тихо милая, - Илия кинулась к пастели сестрёнки, опустилась рядом с ней на колени и прижала голову девочки к груди, чувствуя, как колотится её собственное сердце, сжимаемое ужасом, основания которому она найти пока не могла.

- Где маменька...? - истерика Ризы только набирала силу. - Я хочу к ней! Я хочу к маменьке с папенькой!

- Тихо, милая... шшш... - успокаивала Илия сестру, отчётливо ощущая как паника и страх в её сознании всё растут и ширятся, и постаралась, усилием воли, преодолеть их, не дать захватить себя, ведь она была старшей, и не пристало ей сжиматься от страха на глазах сестёр. Успокаивая Ризу, она словно успокаивала и саму себя: - Тихо... ничего страшного...

- Что-то происходит в хлеву, - проговорила Зана, одинадцатилетняя девочка, самая бойкая и смелая из дочерей Сайна, прильнув к ставням, закрывающим окна. - Кажется, я видела кого-то на крыше. Может волколак забрался?

- Волколак?! - воскликнула Риза в ужасе, и тут же заголосила пуще прежнего: - Где папа?! Я хочу к папеньке!

- Ты совсем ума лишилась, дура?! - рявкнула Илия на Зану. - Что ты говоришь? - и крепче прижав к себе Ризу прошептала ей на ушко: - Тихо, тихо... Зана говорит ерунду. Волколаки здесь не водятся.

- А вот и не ерунду! - обиженно возразила Зана. - Помнишь, дядя Маллид рассказывал, как...

- Замолкни уже! - рявкнула Илия.

- Папенька с этим разберётся, - проговорила восьмилетняя Тара, вжавшись в изголовье кровати, словно стараясь оказаться как можно дальше от окон, за которыми неистовствовали животные, и теребя пальцами край своего одеяла.

- Отец ещё не возвращался домой. Он у дяди Маллида, - с некой беззаботностью и даже азартом сообщила Зана, чем вызвала гнев Илии.

«Это не игра какая-нибудь, дурочка!» - обругала она мысленно сестру, а вслух сказала Зане строго:

- Иди сюда, и успокой Ризу!

- А ты что собираешься делать?!

- Пойду к матери, что же ещё, глупая?

- Нет, Илия! - Риза вцепилась в сестру своими маленькими ручками и запротестовала, как могут протестовать только дети: - Не уходи, Илия! Не уходи, пожалуйста!

- Я скоро вернусь, - сказала Илия, ласково но при этом настойчиво вырвавшись из объятий Ризы, и уступив место опустившейся рядом Зане. - Ничего не бойся, поняла?

Она провела рукой по пухлой щёчке сестрёнки, стирая пальцем катящиеся по ней крупные слёзы, затем быстро поднялась и вышла из комнаты в длинный коридор. Здесь было значительно холоднее, Илия ощутила это в первую очередь босыми ногами, по которым пробежал сквознячёк, словно сама ночь осторожно коснулась её щиколоток. А так же здесь царила абсолютная темнота, но Илия, прожившая в этом доме большую часть своей жизни, не нуждалась в освещении.

Касаясь рукой стены, она прошла направо ровно три шага и, подняв ногу, с безошибочной точностью опустила её на первую ступень лестницы, ведущей на второй этаж. Илия стала быстро подниматься, но прежде чем встала на последнюю ступеньку, дверь впереди открылась, и ночной мрак рассеял свет свечи, от дрожащего пламени которой по стенам забегали тени.

- Матушка! - воскликнула Илия.

В дверях своей комнаты появился силуэт женщины с распущенными волосами, одной рукой сжимающей свечу, а другой держащейся за округлый живот, в котором вынашивала - как надеялся отец Илии, и сама девочка в тайне тоже, - её братика. «Хватит с меня сестёр» - говорила про себя Илия, когда размышляла об этом, глядя на растущей живот матери.

- Что за шум? Что происходит? - заговорила женщина с тревогой.

- Я не знаю, матушка. Похоже, что в хлев кто-то забрался.

- Волки? Лисы?

- Может быть, - ответила Илия, почти уверенная в том, что это не волки и не лисы. Первые наведывались к их домам крайне редко, разве что в разгар лютой зимы, когда ошалевшие от голода зверя становятся смелее. Ещё когда Илия была младше Ризы, и они только поселились в Сером Доле, отец, со своими боевыми товарищами, живущими поблизости, приложил немало усилий, чтобы пояснить серым хищникам, что соваться к одиноко стоящим людским жилищам себе дороже. С лисами оказалось сложнее. Рыжехвостые воришки кур были настырнее, и нет-нет, да и заглядывали в гости к пернатым, но тех спасали собаки. Специально натасканные на защиту скота псы нередко оставляли лисицу без хвоста, а то и вовсе не позволяли уйти живьём. Но отродясь Илия не слышала, чтобы появление волка или лисицы приводило зверей в такое неистовство.

- Сайн ещё не вернулся, - сокрушенно сказала супруга хозяина, который именно этой злосчастной ночью оказался далеко от дома, в обществе своих бывших сослуживцев, а теперь соседей, травящих байки об ушедших деньках и распивающих сваренное Маллидом пиво.

- Что же нам делать?

Женщина в дверях несколько секунд колебалась, затем сказала:

- Возьми лук, и лампу внизу. Нужно проверить животных.

- Поняла тебя, - Илия кивнула, гордая тем, что матушка доверила ей выйти из дома ночью, с оружием в руках, и проверить, что за зверь забрался в хлев. Пусть она с малых лет училась обращаться с луком и охотничьим ножом, все же мать всегда говорила ей, что владение оружием - это дело не женское. Но вот, теперь, именно ей, Илии, придётся заняться этим мужским делом. И все же чувство гордости портил горьковатый приступ страха от того, что может поджидать её в хлеву.

- Илия! - окликнула её мать, когда та уже начала спускаться по ступеням вниз. Девочка застыла и обернулась.

- Будь очень осторожна, доченька моя! Поймёшь, что хищник тебя заметил, сразу беги в дом. Ты поняла?

- Поняла, матушка, - Илия отвернулась от застывшего в дверях, чёрного силуэта матери, и зашлёпала босыми ступнями по ступеньками, спускаясь в темноту.

***

- Ну и ночка, - пробурчал Маллид, почесав густую чёрную бороду.

Стоя спиной к двери своего дома, в двух шагах от ступеней крыльца, плечистый, низкорослый мужчина, с зачёсанными назад и убранными в хвост чёрными волосами и лицом раскрасневшимся от выпитого пива, взирал на обступивший его владения туман, сжимая в правой руке кружку с хмельным напитком, а левую, изуродованную старыми шрамами от ожогов, уходящими под рукав серой рубахи, опустив, по военной привычке, на пояс, где уже очень давно не висело меча. Свой меч, вот уже двенадцать лет как, он променял на плуг, лопату, и прочие инструменты земледельца, но не воина, однако разве можно так легко искоренить солдатские привычки из того, кто отдал войне половину своей жизни?

Видимость была, разве что на два-три шага вперёд, и то благодаря серебристому свету Рунона, половинка мутно-жёлтого диска которого висела в чёрных небесах. Но Маллид не столько всматривался в эту ночь, сколько вслушивался в неё. Покинув тёплый дом и весёлую компанию друзей лишь за тем чтобы справить нужду на свежем воздухе, он стоял, вот уже минут семь-восемь, лицом к ночному туману, не взирая на обволакивающий его холод, и слушал. В стрекате сверчков, наполняющем окружающую его тьму незримой жизнью, Маллиду показалось, что он различил собачий лай и ржание лошадей, доносящиеся откуда-то издалека. В тумане было сложно определить расстояние и направление, звуки зависали в нём, словно в вате. Может это лаяли псы в имении Ханриса, а вполне возможно, что и у Сайна. А может быть ему только почудилось?

Но только Маллиду стало казаться, что он снова различил этот глухой лай, ухватился за него, словно за нить, и вот-вот сможет понять, проделки ли это призраков, или звук существует в реальном мире, как позади, скрипнув петлями, отворилась дверь, выпустив в ночной мрак громкие голоса и весёлый смех подвыпивших мужчин, запах хмеля, тушёного мяса со специями и табака, а так же свет и тепло домашнего очага, которые тут же растворились в темноте этой промозглой ночи. Тонкая нить порвалась, и Маллид выругался себе под нос, досадуя, что все его усилия оказались тщетны. В прямоугольнике света, упавшем на влажную землю у его ног, появилась долговязая тень.

- Отец! - окликнул Маллида длинноволосый юноша, в чертах лица которого отчётливо читалось родство со стареющим воином, вот только ростом семнадцатилетний Драйган перегнал своего родителя почти на голову. - Ты что тут делаешь?

- Проветриться вышел, - проворчал Маллид, не оборачиваясь, и снова пригубил пива.

- Пойдём скорее в дом. Ночь вон какая холодная. Простудишься.

- Не учи меня, малой, как я должен свой досуг проводить, понял? Маловат ещё, чтобы батьке указывать, щенок. Не одну такую ночь я провёл на голой земле да камнях, и даже ни разу не кашлянул.

- Так когда же это было, отец? - осторожно, и как можно более миролюбиво, словно бы даже в шутку, проговорил Драйган. - Годы твои уже не те...

- Прикуси язык, шкет недоношенный! - рыкнул Маллид. - Лучше заткнись, и послушай.

Маллид поднял вверх толстый указательный палец, призывая сына прислушаться. Драйган нахмурил густые брови и, повертев головой по сторонам, спросил:

- Что я должен услышать?

- Ничего не услышишь, пока сам трещишь как девица, - хмыкнул Маллид, снова возвращая руку на пояс. Он так же не услышал ничего, звук пропал, но вину за это он возложил на сына: - Был бы такой солдат как ты с нами, при шестнадцатидневном рейде через Ведьмин Лес, в тридцать втором... - воин скривил губы, наморщил нос и сплюнул, словно вновь ощутил зловоние того леса. Алкоголь всегда будил в нем воспоминания о воинских годах, и чем больше он выпивал, тем яснее и реальнее они становились, а сегодня Маллид выпил не мало. - Шестнадцать дней абсолютной тишины, можешь себе представить?

- Да, отец, ты много раз рассказывал мне об этом походе.

Но Маллид уже не слушал сына, и продолжал, словно бы говоря сам с собой:

- Шестнадцать дней ожидания, что из кустов вот-вот выпрыгнет отряд Ситских культистов, а они ох как изобретательны по части ловушек и засад. Мы пробирались в абсолютно тишине, буквально ползли на брюхе, вслушиваясь в каждый шорох и всматриваясь в каждую тень. Даже пёрнуть страшно, не то что слово сказать. Не все это выдерживали. Так велико было напряжение, что некоторые сами сводили счёты с жизнью, лишь бы не попасть в руки проклятых Ситов. Но был бы под моим командованием такой балабол как ты, я бы самолично придушил его ночью. Исключительно из общего блага.

Маллид тяжело вздохнул, словно нёс на плечах непосильный груз, и вопрошал богов: «За что мне всё это?».

- Тебя все ждут, - всё так же смиренно и примирительно сказал Драйган, пропустив мимо ушей оскорбления отца, к которым уже давно привык. Не было, кажется, в его жизни дня, когда отец был бы им доволен. - Сайн рассказывает смешную историю...

- Про шлюху и осла? - перебил сына Маллид и его губы скривились в ухмылке. - Он постоянно её рассказывает, нет мочи слушать уже.

«Но шутка, всё же, смешная!» - подумал он. - «По крайней мере была таковой первую сотню раз!».

- Мы открываем ещё один бочонок пива, - попробовал Драйган привести новый довод в надежде вернуть отца в дом.

Маллид глянул в свою кружку, на дне которой плескалась чернота, словно сама ночь забралась туда.