Читаем Яркий Миг онлайн бесплатно

Реконструируя события той ночи, предопределившей судьбы многих людей, в том числе и мою собственную, я решил, что всё началось со вспышки. С яркого мига. С ослепительного света, знаменующего собой начало той истории, которую я хочу вам рассказать. Эта вспышка выжгла мрак, царящей в одной из комнат старого особняка, отбросив на стены и плотные занавеси искажённые тени предметов мебели, а так же измерительного и лабораторного оборудования. Но в первую очередь, эта вспышка расколола на множество частей продолговатый кусок гранита, ничем на вид не примечательный, а вместе с ним и стекло овальной колбы, накрывавшей его подобно ценному музейному экспонату. Оно со звоном осыпалось, а затем, под отпадающими в стороны кусками камня, как птенец выбирающийся из скорлупы, зашевелился диковинный зверь. Для него то было не рождение, а скорее пробуждение. Зверь ждал своего часа очень долго, пребывая в забвении, но теперь его ожиданию пришёл конец. И пусть был он совсем юным и только начинал свой жизненный путь, от новорожденного создания его отличало чёткое понимание цели своего существования.

Звон стекла был достаточно громким, чтобы привлечь внимание всех ближайших обитателей особняка, и прежде чем едва проснувшийся зверь сумел сориентироваться и понять, что ему делать, за высокими дверями, ведущими прочь из этого зала, раздались возбуждённые возгласы. Инстинктивно чувствуя исходящую от них угрозу, зверь заметался по громадному столу, раскидывая в стороны осколки своей каменной утробы и стекла, в поисках выхода, но таковой, похоже, был только один. Крики снаружи стали громче, к комнате приблизился топот ног, затем раздался глухой металлический звук, с которым в замочную скважину двери был вставлен ключ. И, буквально за миг до того как створки распахнулись, зверь спрыгнул на пол, где, припав к жёсткому ворсу ковра, пополз в самый тёмный угол помещения.

В комнату вбежали два силуэта. Один бросился к столу в центре, но резко остановился, когда под ногами захрустели осколки колбы, а второй задержался у входа. Он протянул руку к выключателю на стене, послышалось несколько щелчков и круглые стеклянные шары, висящие в углах под потолком, стал плавно наполнять тёплый желтоватый свет, лишая зверя возможности укрыться в тени. Понимая бедственность своего положения, перепуганный зверь успел юркнуть под массивный диван у стены, оставшись пока незамеченным.

Первый вошедший присоединился ко второму у стола, где они стали переговариваться друг с другом. Зверь не знал человеческой речи, однако ему было достаточно интонаций, чтобы понять их смятение и удивление. Из своего укрытия он мог видеть только обутые в чёрные кожаные сапоги ноги, и, судя по звукам из дверного проёма, этих ног вот-вот должно было стать больше. Внутренне чувство подсказывало зверю, что ни в коем случае нельзя попадаться этим людям, а иначе не сможет исполнить того, для чего был пробуждён. Такого допустить зверь никак не мог, и потому решил, что раз выход из этой комнаты всего один, он должен воспользоваться им прежде, чем те, кто сюда направляются, перекроют его.

Переборов страх, маленький зверь кинулся из своего укрытия на свет, стремительно пересёк комнату, естественно не оставшись незамеченным, но когда вслед раздались крики и возгласы, он уже выскочил в тёмный коридор. Однако сразу-же столкнулся уже с тремя облачёнными в чёрно-красные армейские камзолы фигурами, бегущими прямо на него. Повезло, что они, похоже, совсем не ожидали такой встречи, и юркому зверьку, не сбавляя скорости, удалось кинуться сначала к дальней стене коридора, а затем, оттолкнувшись от неё, проскочить прямо между ног у вытаращившего на него глаза человека, и помчаться прочь.

И тут новая, куда более грозная преграда возникла у него на пути. В начале коридора появился ещё один силуэт. Этот человек не походил на прочих. Его окружала багровая аура колышущегося, и словно бы норовящего прорвать незримую, сдерживающую его преграду, свечения. Шерсть встала дыбом, когда зверь увидел этот свет, и он остановился, как останавливается лесной обитатель, завидев пламя. Он не собирался больше ни на шаг приближаться к этой разрушительной силе. Человек остановился тоже, затем вытянул руку и, указав на существо, что-то громко гаркнул остальным.

Столпившиеся позади люди тут же кинулись на зверя. Он отпрыгнул от самого быстрого и тот свёл руки на пустоте, а затем, потеряв равновесие, рухнул вперёд. Тут же подоспел второй, который схватили существо за загривок. Но зверь, ловко извернувшись, укусил его руку, отчего человек с криком одёрнул её. Существо метнулось в сторону противоположной стены, но там уже поджидал ещё один солдат, перекрывая путь к отступлению. Едва не угодив ему в руки, зверь отпрыгнул обратно и оказался окружён. Он громко зашипел и никто больше не решился предпринять попытку схватить его, но бежать всё равно было некуда. И пока обступившие его люди ждали удачного момента, зверь слышал, как чеканя шаг, к ним быстро подходит тот красный человек. Невообразимый страх охватил зверя и он перешёл из защиты в нападение, в основном инстинктивно, сам в тот момент не понимая, что и как делает.

Яркая вспышка, точна такая, что расколола камень и стекло прежде,теперь озарила коридор. Люди закричали и рассыпались в разные стороны, словно сбитые кегли. Открытые участки их кожи обгорели до красна, одежда на них тлела, равно как и их волосы, а так же обои, покрывающие стены коридора. Воздух наполнил запах палёной плоти и бумаги.

Зверь перепрыгнул через одного катающегося по полу солдата, который истошно вопил, закрывая лицо руками, и помчался прочь, в противоположную сторону от красного человека. Он преодолел почти весь путь до небольшой лестницы, видневшейся за приоткрытой дверью в конце коридора, когда раздался оглушительный грохот. Что-то очень быстрое, куда более быстрое чем он, просвистело совсем рядом со зверем. Тот в ужасе замер, припав к полу, затем обернулся, и увидел, в льющемся из комнаты свете, стоящего на коленях мужчину. Его кожа и одежда тоже обгорели, но в меньшей степени чем у остальных, видимо он находился дальше и возможно был частично прикрыт от вспышки своими товарищами. Теперь он целился из револьвера прямо в зверя, который, остановившись, сам того не понимая, стал очень лёгкой мишенью.

Прогремел второй выстрел, и резкая боль обожгла левый бок зверя, сбила с ног. На мгновение мир у него перед глазами закружился. Сквозь эту невыносимую боль и оглушительный писк, в который перешёл грохот выстрела, зверь всё же услышал гневный... нет, не так... преисполненный неистовой, стихийной ярости крик, и распахнул глаза, ожидая увидеть бегущего на него громадного монстра, которому должен был принадлежать такой возглас. Но, оказалось, что предназначался этот вопль не для него, а для того несчастного, который выстрелил в зверя. Красный человек вылетел из клубящегося пороховым дымом воздуха, схватил стрелявшего и саданул о стену с такой силой, что у того хрустнули кости. Тело тут же обмякло и пистолет выпал из ослабевшей руки. Тем самым он наверное спас беглеца от ещё одной, скорее всего смертельной пули, но для зверя сей поступок не менял ровным счётом ничего. Красный человек был куда опаснее пули, и он был врагом, зверь это знал, и воплотив свой страх и боль в поток света, направил его прямо на противника. Тот, каким-то непостижимым образом понял это за мгновение до того, как зверь произвёл атаку, и успел прыгнуть в комнату. Настиг его обжигающий свет или нет, зверь не знал. Но он точно достиг ковра в комнате, и тот тут же вспыхнул. Этого зверю было достаточно. Он развернулся и кинулся прочь, превозмогая жгучую боль в боку, от которой кружилась голова и перед глазами плясали разноцветные круги.

Оставляя за собой кровавый след, зверь выпрыгнул на лестницу, и столкнулся с ещё двумя людьми, поднимающимися по пролёту. Его спасение было прямо за их спинами - приоткрытая форточка небольшого окошка, через которую в дом влетел порыв свежего ветерка, принеся с собой тысячи незнакомых зверю запахов, но все они в данный момент ассоциировались у него со свободой. Она была совсем близко, оставалось сделать всего один рывок.

Запищав от боли, и едва не лишившись чувств, зверь прыгнул прямо на плечо бегущего на него человека. Тот в испуге отшатнулся, споткнулся на ступенях и полетел спиной назад, на своего товарища, на голову которого зверь перепрыгнул за миг до их общего падения, оттолкнулся и прыгнул снова. Ухватился цепкими пальчиками передних лап за край оконной створки, и тут же засеменил задними по скользкому стеклу, размазывая по нему собственную кровь, но всё же взобрался в форточный проём.

Позади, совсем рядом, раздался крик красного человека, но оборачиваться зверь не стал. Вместо этого он присел и, с силой оттолкнувшись, прыгнул в ночь.

Так началась эта история для зверя. Для меня же она началась несколькими часами позже.

Той ночью я не сомкнул глаз. Писал письмо своей дорогой супруге. Начинал его не один десяток раз, затем комкал бумагу, отбрасывал в темноту комнаты и писал снова. Просто не сразу понял, чем именно хотел с ней поделиться. Последними новостями политики? Событиями в светской жизни города? Событиями в своей жизни? Своими чувствами? Нет, нет, нет, и нет! Лишь прикончив вторую бутылку вина, я отыскал внутри себя ответ. Я хотел поделиться с женой своими страхами, как бы это эгоистично ни звучало. Ведь именно страх, липкий, холодный, от которого буквально перехватывало дыхание, не позволил мне уснуть той ночью. И данное письмо стало единственным шансом отгородиться от ужаса, заключённого в одной простой мысли:

«Я начинаю её забывать!»

С рассветом я вышел из дома, неся письмо в кармане своего пальто, и проделал немалый путь пешком через погружённый в зыбкую утреннюю дымку старинный город, до последнего пристанища моей возлюбленной. Там я вынул сложённый вдвое листок бумаги и аккуратно положил его на могилу своей умершей жены. Моей Тессы. Затем и сам сел напротив, прямо на мокрую от росы траву, совершенно не заботясь о том, что могу испачкать своё дорогое пальто или брюки, и долго смотрел на своё письмо, уютно устроившееся среди голубых цветов, распустившихся на могиле этой весной. И вдруг почувствовал себя обманутым, наивным дураком.

«Как же это глупо: чем-то делиться с мертвыми!» - захотелось воскликнуть мне. - «Они больше не с нами, и нет никакого смысла тешить себя пустыми надеждами на то, что они по-прежнему рядом. Всё – обман!»

Я положил это письмо ей на могилу с такой бережностью, а теперь мне вдруг захотелось схватить его и разорвать в клочья.

«Нет смысла! Нет никакого смысла!» – звучали слова в голове, и волна безысходности захлестнула меня. Приступ тупой боли сдавил грудь, заставив сжать кулаки и стиснуть зубы. Такое случалось не впервые, и я знал, что нужно было просто переждать, когда она отступит и снова позволит вздохнуть. Раньше, в самом начале, в такие моменты мне не удавалось сдержать слез. Но с некоторых пор они, словно закончились, перестали наполнять мои глаза, и от этого, кажется, стало куда тяжелее выносить боль утраты.

Сидя возле могилы единственного дорогого для меня человека, я бесцельно шарил взглядом по надгробному камню.

Тесса Марбэт

26.5.671 – 54.3.697

Это то, что написали другие. Имя и две даты – вот кем она стала для всех кто её пережил. Тесса Марбэт, рожденная в разгар восходящей зимы, предпоследнего месяца года, и умершая в самом конце нисходящего лета, третьего месяца года согласно календарю Адверса. Вот и всё, что узнает о ней проходящий мимо случайный незнакомец, остановив свой блуждающий взгляд на этой надписи, выбитой в сером граните, и может быть, подумает только: «Ей было всего двадцать шесть лет. Как молода». Действительно, как она была молода и как прекрасна, как лучезарна, какое чистое и искреннее тепло дарила окружающим и не просила ничего взамен. Но разве скажет что-нибудь об этом холодная могильная плита? Конечно, нет. Только имя и две даты.

Надпись ниже гласила:

«Солнце перестанет восходить над этим миром, когда поймет, что тебя в нем больше нет».

Эти слова написал я, и они тоже были ложью. Солнце продолжало восходить каждое утро. Планета продолжала вращаться, и люди продолжали жить на ней. Ничего не изменилось в этом мире. Ни для кого кроме меня ничего не изменилось.

Взгляд скользнул вниз по надгробному камню и снова остановился на белом листке бумаги – моем маленьком послании Тессе. Я достаточно часто посещал кладбище за те три года, что прошли с её смерти. Даже слишком часто. И я видел, как люди говорили с могилами своих умерших родственников, друзей и любимых. Они приходили и делились с ними всем тем, что накопилось на душе, рассказывали о том, как теперь живут, что нового случилось в их жизнях и что изменилось в мире.

«Как будто мертвым есть до этого дело!» - думал я.

Однако и сам постоянно ловил себя на том, что разговариваю с Тессой мысленно. Мне, безусловно, было, что сказать супруге. А в какой-то момент стало казаться, что если я не выскажусь, то просто сойду с ума, все эти мысли разорвут мою голову изнутри. И тогда я решил объясниться с ней в самой привычной для себя форме - письменно. Ведь я же писатель, и выплескивать свои чувства на бумагу мне было куда проще, чем проговаривать их вслух.

«Лежи здесь я, и Тесса, наверняка, приходила бы к моей могиле с гитарой и пела» - подумал я как-то, принося очередное письмо.