Читаем Серое братство (СИ) онлайн бесплатно

Драконьи Зубы. Боевые действия, 2431 год Обновленной Эпохи

Мысли скачут нескончаемым табуном по заснеженному полю памяти, взбивая копытами застарелый наст, спотыкаются, падают, ломаются на тысячи мелких зеркальных осколков и, рассыпаясь изящными бликами, медленно оседают на взрыхленное месиво. А в разбитых осколках — вся моя жизнь, все то, что пережил, о чем мечтал, о чем обязан был знать и сделать, о чем подозревал, догадывался, но так и не решился воплотить в реальность…

Я ползаю на коленях и трясущимися руками разгребаю рыхлую массу снега, доставая каждый осколок, вглядываюсь в отражение, и силой воли складываю мозаику.

Неужели я настолько беспамятен, что не могу понять, что означает застарелый запах плесени, этот воздух, прокисший духом немытых тел, чад почти погасшего костра, бред умирающих людей, гулкое эхо голосов, вязнущих в паутине подземных тоннелей?

— Философ, очнись, — кто-то толкнул меня в плечо, — сейчас не время уходить в себя.

Я узнал этот голос. Он привел меня в чувство. Хоть на этом спасибо. Шип — мой старый друг. Он глядит на меня голодными глазами, впалые щеки горят нездоровым румянцем. Даже при тусклом освещении я вижу его состояние. Одежда Шипа висит лохмотьями, кое-где проступает кровь. В руке он держит блестящий в отсветах костра меч.

— Что сейчас? — спросил я, привалившись к холодному камню спиной. — Ночь? Утро?

— Утро. Я проверил посты. Люди вымотаны. Еще два-три дня — и мы не в состоянии будем отбить атаки хессов. И я не уверен, что они не попытаются прорваться вовнутрь.

— Не паникуй, — устало пробормотал я. Спорить с ним я не хотел, оберегая последние силы. Вот уже две недели мы заперты злобными хессами — полузверями-полулюдьми — в одной из многочисленных пещер горной гряды, которую все называют Драконьими Зубами. Авантюрный поход в неизведанные земли закончился плачевно. Из ста человек в отряде осталось всего пятнадцать, да и тех хессы загнали в нору, где и заморят голодом. Самое лучшее средство, если хочешь сберечь живую силу.

Впору скрипеть зубами по потерянным возможностям. Я и Шип не должны были быть здесь. Многие наши друзья, может быть, спешат к нам на помощь, но успеют ли они? Где Поэт? Где Егерь?

Я снова проваливаюсь в реальность прошлых событий, где все перемешано в странном порядке. Я пытаюсь сложить свою мозаику…

Мое появление на свет было окутано тайной, обернутой в три слоя еще более загадочными обстоятельствами, а сверху приправлено оберегами и досужими вымыслами. То, что витало вокруг меня, касалось меня же меньше всего, потому что об этом мало кто говорил — с людьми я виделся редко. Нас знали как самых одиозных отшельников, и слухи ползли один краше другого. А я и не настаивал на рассеивании тумана вокруг моей персоны. Всю заботу брала на себя старуха со странным именем Брюнхильда. Почему-то все, кто ее знал, считали ее ведьмой, и видимо, не без причины. А она никого не разочаровывала на сей счет. Мните себе сколько угодно, пока это не грозит лично мне — такой девиз старухи удовлетворял нас обоих, отшельников из лесов.

Сколько я себя помню, мы почти безвылазно жили в старой избушке, срубленной из крепкой и не гниющей лиственницы, а само жилье находилось на дне глубокого ущелья Андальских гор. Редкие и короткие по времени походы в близлежащий город — Таланну — не давали мне повода заводить близкие знакомства, требующие постоянных исследований твоей личности. Мы покупали себе самое необходимое для отшельнического житья, узнавали последние новости и прятались обратно в гущу лесов.

Старуха меня не баловала. Как только я начал осознавать мир вокруг себя, она вдруг забеспокоилась и принялась учить меня жить и познавать происходящее, выискивать главное из незначительного, сливаться с природой в трепетном экстазе, гармонировать со зверьем, пропуская сквозь себя живительные потоки Космоса, и, чего мне не очень хотелось — познавать людей. Все же, отдавая долг Брюнхильде, героически взвалившей на себя такую ношу как мое воспитание, пришлось строить свои отношения с людьми, потому что я сам, сказала ведьма, есть человек, а никак не зверь. Я убегал в таежные дебри, осатаневший от нравоучений, но, понимая правоту старухи, возвращался домой после трех-четырех дней отлучки.

Когда мне исполнилось пятнадцать лет, старая карга поманила меня пальцем и «обрадовала»:

— Пора тебе уходить к людям. Я приготовила лошадь, на которой ты завтра утром поедешь в Таланну.

— Зачем? Чего я там забыл? — в моей голове не укладывался тот факт, что Брюнхильда отпускает меня одного в большой город, неизвестно для чего. Что-то темнит старуха. — Ты в своем уме?

— В Таланне поступишь в университет. Пора вложить в твою пустую голову что-то ценное, — упрямо гнула свою линию Брюнхильда.

— Какая учеба? Зачем мне это нужно? Я и так все хорошо знаю! — я сопротивлялся изо всех сил, подсознательно понимая, что прощаюсь с детством, где за меня думала старуха, и вступаю в новую жизнь, о которой почти ничего не знаю.

— Нужно. Главное, что ты должен сделать в первую очередь, когда сунешь нос в город — найти господина Мартина. Он мой должник по гроб жизни, и отказать просьбе старой Брюнхильды не сможет.

— Что за долги? — несмотря на потрясение, любопытства у меня было не занимать.

— Скажем так: он на моем крючке, — ответила довольная собой Брюнхильда.

Да, крючки у ведьмы крепкие. Половина жителей Таланны трепыхаются на них. Каким-то образом она сумела приворожить их к себе, скорее к своим умениям знахарки и повитухи. Вот за что я уважаю ее, так это за юмор и за штучки, которые она проворачивает с людьми. Кое-чему я у Брюнхильды научился, изучая повадки, стиль поведения, манеру разговора людей, с которыми иногда мне все же приходилось сталкиваться.

Получив последние указания, я вскочил на лошадку и, попрощавшись с ведьмой, отправился покорять большой мир.

— Денег я тебе не даю, — несказанно обрадовала меня в спину старая карга. Зная ее непреклонность в решении трудных вопросов, я не стал возмущаться. Это бессмысленное сотрясание воздуха. — Включи свое умение облапошивать простаков и дурней.

Я махнул рукой, дескать, и без напоминаний можно было обойтись. Но сердце дрогнуло, защемило легкой болью. Как-никак, старуха меня выкормила и подняла на ноги, порой отказывая себе во многом. Но даже сейчас, в минуту расставания, она не подает виду, что ей тоже тяжело. Чтобы не распустить ненароком сопли, я погнал лошадку по широкой тропинке, которая была натоптана за долгие годы хождения к людям. Прочь из этих мест!

Увижу ли я их когда-нибудь еще раз?

Драконьи Зубы. Боевые действия, 2431 год Обновленной Эпохи

Череда нескончаемых образов проносится в воспаленном сознании. Отсутствие воды порождает видения. Чертовы хессы умудрились так законопатить все ходы-выходы, что даже подземные водные источники, поддерживающие до сих пор наши силы, перестали поступать в пещеры и гроты. Мы обречены на медленное умирание. Я это знаю. Здесь, в чужом и ненавистном краю с пришельцами поступают довольно недружелюбно. Редко кто сумел вырваться из-за Ворот, где царствуют хессы. Или нас уморят, или пойдут на штурм, когда обессиленные люди уже не смогут держать оружие; нас вырежут как овец, а наши кожи натянут на палки и высушат на солнце.

Подошел Шип. Состояние его не стало лучше.

— Ты выглядишь, словно из преисподней вылез, — сделал я ему комплимент.

— Можно подумать — ты у нас красавчик, — пошатнулся Шип от усталости. — Вставай, хватит валяться. Пройдемся по коридорам. Нужно поговорить.

Мы медленно шли под пронзительными взглядами обреченных людей, в которых читалась надежда в наш военный талант, на те необъяснимые возможности, по их мнению, присущие нам. Но это были лишь слухи, ходившие среди простолюдинов и непосвященных, когда они сталкивались с нами. Мы знали только одно: ничем помочь бойцам нельзя. Даже призвав в помощники небесные силы и дух святого Доминика, мы могли спасти только себя. И еще одно обстоятельство делало их спасение невозможным. Наши жизни сегодня оказались ценнее всех тех, которые находились в пещере. Увы, иногда такое бывает. Если хессы узнают, кто мы на самом деле — растяжкой кожи на палках наши бренные тела не оставят в покое. Эти уроды заставят говорить даже труп пятилетней давности. Недаром сведущие в их образе жизни люди говорят, что хессам присущи магические свойства.

— Или мы выходим сейчас, Философ, или остаемся подыхать здесь, — высказался, наконец, Шип, когда мы отошли подальше от места стоянки в темные дали лабиринта.

— Больше нет шансов? — мне не хотелось брать на себя неразрешимую задачу.

— Я осмотрел все ходы. Кое-где есть возможность выйти наружу, но там нас караулят. Они не решаются спуститься вниз, из-за риска быть перебитыми поодиночке. А иначе им никак не прорваться, — Шип грустно усмехнулся. — Ты же знаешь, что мы могли бы продержаться здесь сколько угодно, захоти хессы повоевать под землей. И они прекрасно об этом знают.

Голос Шипа медленно угасал, словно душа покидала тело моего друга. Или он берег последние силы, едва открывая рот?

— Каков расклад?

— Четверо ранены, но оружие держать могут. Пятеро контролируют второстепенные ходы. Остаются шестеро у главной расщелины. Хессы, благодарение Создателю, еще не поняли своей выгоды. Но когда-нибудь они навалятся всей массой — и нам конец.

— Может, стоит рискнуть, и всеми силами прорваться через главный ход? — размышлял я. — Шансов мало, но…

— И опять уходить в чужие земли? Да там нас хессы переловят поодиночке, — Шип отрицательно покачал головой. — Подождем еще день?

Шип растерялся, чувствовал я. Еще недавно абсолютно бесстрашный и чуточку нагловатый, сегодня он выглядел замученным. Угнетающая обстановка подействовала на него не лучшим образом.

Шип поскреб жесткую щетину, и я почувствовал его взгляд на себе.

— Философ, — вымолвил он. — Я не хотел бы подохнуть здесь, сам знаешь. Но и уйти, бросить этих парней — предательство. Подождем два дня — а потом рванем на прорыв.

Другу хотелось, чтобы я поддержал его, потому что именно я имел больший вес в нашей паре. И я не стал разочаровывать его. Прятки в вонючей дыре мне тоже порядком надоели. Положив свою руку ему на плечо, сказал:

— Через два дня, брат. Если помощь не подойдет — мы встретим смерть в лицо. А сейчас иди, отдохни. Я посмотрю за охраной.

Моя лошадка оказалась очень упорной и выносливой. Трудная дорога, разлитые от таяния льдов лесные реки и горные ручьи, чавкающая под копытами грязь не остановили ее до самых стен Таланны. Остановили ее два стражника, с унылыми лицами, исполняющими роль собирателей мзды, а также открывателей и закрывателей ворот. Сейчас ворота были распахнуты, но путников было мало, и лишь изредка крестьянская повозка юркала в проем крепостной стены, а ладонь одного из охранников исправно принимала разрешение к проезду в виде блестящих кружочков. Чего нельзя было отменить — так это исправной пошлины, сосущей деньги из кармана простолюдина.

Я попытался нахально проехать мимо стражи, но сверкнувшие на весеннем солнце алебарды скрестились перед мордой лошадки. Уткнувшись в железо, она остановилась, даже не думая возмутиться. Только мотнула головой и уставилась на неожиданное препятствие.

— Куда прешь, драные сапоги? — поинтересовался ожившим голосом охранник, впечатляющий своим ростом и худобой.

— А нельзя ли повежливее? — в свою очередь спросил я. — И убери эту острую железяку. Моя Каурка боится оружия.

— Умник, а? — второй, низенький и плотный — полная противоположность напарнику — был облачен в помятую кирасу, посмотрел снизу вверх, потом на товарища. — Так куда идешь?

— В университет, господа. Учиться хочу.

Дружный хохот горе-воинов вспугнул ворон с городских стен и деревьев. Птицы с возмущенным карканьем поднялись в воздух, и еще долго бесновались над нашими головами.

— А ты не маг, случаем?

— Не обучен таким премудростям, — скромно ответил я.

Ситуация усложнялась. Без подкупа в город не пройти. Спасибо Брюнхильде!

— Сколько нужно?

— Вход в город — два реала, — заявили мне.

— Да вы с ума посходили! — страшно рассердился я. За такие деньги можно было купить неплохую военную амуницию. — Где мне взять столько? Я же видел, что крестьяне платят медяками! А там никак не два реала!

Почувствовав мое возмущение, Каурка заржала. Стражники поморщились и отодвинулись подальше, чтобы случайно не оглохнуть.

— Продай лошадь, — посоветовал один из этих умников.

— Вам, что ли?

— Умен, даром что в университет спешит! Давай, слезай на землю!

— Морда треснет от такого подарка! По вам видно, что к лошади не знаете как подходить!

Стражники разозлились. Алебарды угрожающе засверкали перед моим носом, разбрызгивая во все стороны солнечные блики. Я уже начал сомневаться в мудрости Брюнхильды отправить меня без денег в город. Да и препирательства как-то затянулись. Я затосковал.

— Какие трудности, господа?

Я обернулся на голос. Позади нас стоял крупный мужчина лет тридцати в очень странном наряде. На нем была просторная накидка вроде дорожного плаща, что носят дворяне Дома Турон. Грудь перетянута кожаными ремнями, из-за спины торчат рукоятки двух мечей, на ногах — добротные сапоги, за голенищами которых спрятано по кинжалу, а еще один я заметил на поясе. Парень был вооружен так, как долженствует дорожному бойцу. Есть такая профессия у нас. Эти парни шатаются по базарам и кабакам, развлекая народ. Иногда получают за это неплохую монету. Но в большинстве своем они подвизаются в роли охранников. Кулаки его были почти с мою голову. В общем, новый персонаж выглядел очень весомо. Даже тупые стражники притихли, потеряв изрядную долю своего дешевого юмора.

Воин, видимо, посчитал, что разговаривать из-под хвоста моей лошади не приличествует его рангу, выдвинулся вперед. И сразу взял быка за рога.

— Сколько за вход?

— Реал, господин, — буркнул высокий стражник. — Есть указ градоначальства брать с воинов повышенную плату. За личное оружие. Это не моя выдумка.

— А с меня пытались взять два реала! — возмутился я. — Я, по-вашему, похож на профессионального бойца?

— Заткнись, щенок! За лошадь такая же оплата! Она у тебя не тягловая! — рыкнул недоросток, медленно краснея от явной лжи. — И повесьте бирку, господин, на ваши мечи. Оружие в городе дозволено носить немногим. У вас есть ярлык?

— Есть, — успокоил их мужчина.

Две монеты сверкнули на солнце и упали у ног стражников. Мы оставили стоять этих уродов застывшими глыбами. Я спешился с Каурки, чтобы не приносить морального страдания моему спасителю, и медленно пошел с ним бок о бок. Приличия тоже надо соблюдать, коли у тебя рваные сапоги.

— Уверен, что переплатил, — сказал мне незнакомец. Он тоже не спешил расставаться со мной.

— Конечно, — кивнул я. — Вполне хватило бы нескольких медяков.

— Плевать, — хмыкнул спутник. — Еще будет. А ты куда, приятель? На пироги к тетке?

— В университет направляюсь. Бабка сказала: за ум надо браться.