Читаем Сердце Белого бога онлайн бесплатно

Черное небо, в котором нет света — есть абсолютный мрак.

Принимая жизнь и обретая опыт, мы наполняем свою душу светом.

Свет есть источник энергии, силы и свободы.

Жизнь каждого перевертыша зависит от этого света. Чем больше опыта накопила его душа, тем свободнее течет в его теле энергия, тем сильнее его дух и воля.

Мне досталась душа черная, как вулканическое стекло. А это значит, что мысли и чувства других перевертышей легко проникают в меня, смешиваются с моими мыслями и меняют мое восприятие.

Двойная солнечная система Тацет и Рете.

Планета Сатая.

Присев на небольшом каменном уступе, я окинула взглядом пестрящий кратерами пейзаж.

Выглянув из-за горизонта, Рете начала свой путь по небосводу.

Разбивая холодные цвета ночи, маленькое солнце протянуло к Сатае свои лучи. Под мерный стук сердца кружево ее света скатилось с отвесных скал, завораживающе-медленно пробежало по островкам редкой травы и проблесками задержалось в цепи глубоких кратеров, наполненных невероятно холодной водой. Большое содержание минералов наградило воду разнообразием оттенков серого и фиолетового, а гладкие очертания кратера, отражая свет, вплели в нее ускользающие от восприятия потрясающе красивые проблески.

В нос ударил сладковато-горький аромат, я оглянулась по сторонам.

Меж морщинистых островков камня потянулись к свету диковинные растения. Собранные на их стеблях почки-шарики темнели на глазах. Раздуваясь, они лопались, привлекая внимание сильным ароматом.

Я протянула руку к душистому стеблю. Пальцы сомкнулись на зрелом шарике, ощутив его кривизну и узловатость. Под давлением разбухшие маренговые усики натянулись и тут же выбросили на камень мутную синеватую жижу.

Мир оживал, наполняясь теплом и светом.

Холод и тьма отступали. Вместе с ними уходила смерть. А смертей за эту зиму накопилось столько, что, казалось, еще немного — и сердце всего мира перестанет биться. Умирали старики, не выдерживали холода дети, тихо и медленно угасали женщины, незаметно из жизни уходили все.

Мимо пронеслось воспоминание: молодая самка с детенышем, попавшие в капкан холода. Не тающий на губах иней, вырванное из груди дыхание и совсем маленькие ладошки, застывшие, как вода в кратере.

Их провожали всей стаей.

Не смогла я забыть и заволоченное белой вуалью тело, лежащее на дне ущелья. Мне следовало пройти мимо изломанного тела охотника — мои силы были на исходе — но я не смогла. Я не знала, удалось ли ему призвать с бескрайних просторов духов-предков, чтобы приняли они его душу в свою стаю, чтобы смогла она переродиться и продолжить путь в новом теле, или его сердце перестало биться раньше. Усталая и измученная, я приняла человеческую форму, упала перед ним на колени и под стоны вьюги, ослепляющие взор мутной тиной, запела призывную песню.

Была ли в этом необходимость? Сказать сложно. Для перевертыша с душой, которая только начала свой путь, многие, привычные для других вещи становятся невыполнимыми. Я не могу почувствовать энергию в чужом теле, не могу определить, покинула ли его душа. И уж тем более не могу управлять энергиями сохранения и разрушения. Но самое страшное — я не могу управлять даже своими мыслями. Мои чувства неясны и постоянно меняются…

Может, поэтому у меня такая сильная связь с внутренним зверем? Зверь научил меня доверию — ведь невозможно доверять охоту тому, на кого ты не можешь положиться.

Так или иначе, я любила зиму — чужой и грозный мир холода и льда. И всегда буду ее любить, ведь зима — это единственная возможность быть полезной стае.

Но сейчас…

Время смертей закончилось. Холод отступал…

С печалью я смотрела на каменную громаду, поднимавшуюся, казалось, до самых облаков.

Заметив разведчика, прыгающего с камня на камень, я замерла. Зверек, похожий на полупустой бурдюк с цепкими лапками и жесткой шкуркой, резко затормозил и, взвизгнув, убежал.

Зимой эти зверьки впадают в спячку, весной оживают, выползают из расщелин в скалах, насыщают свои желудки, а потом занимаются поиском партнера.

Поймать их довольно сложно. Они обладают развитой интуицией и, общаясь с сородичами, используют множество сигналов, которые помогают им держаться на безопасном от хищника расстоянии.

Недалеко раздались визги нескольких самочек, которые громко выражали недовольство хищником, находящимся слишком близко к их кормушке. Их излюбленным лакомством была душистая трава, но от растений, похожих на вытянутые яйца, зверьки держались подальше. Эти растения, раскрываясь, превращались в убийц: мелкие розетки с желтовато-серыми пластинами выбрасывали семена, покрытые ядовитым соком. Если семена попадали в организм, то в лучшем случае вызывали бессонницу, временную потерю зрения и слуха, а в худшем — судороги и смерть.

— Тенера… — разнесся по округе звонкий голос и, подхваченный поющими птицами, вечно живущими в скалах, прощальным эхом моего имени устремился к небесам.

— Тенера… — снова прозвучал голос, в котором я узнала Ману.

— Ману, что случилось? — спросила я, свешиваясь с уступа.

Девушка подошла к подножию скалы.

— Хвала Тацету, дух непокоренных вершин не позвал тебя, — с облегчением вздохнула она, но я тут же ощутила ее звериную злость. — Я думала, наша всегда покорная охотница стирает лапы в кровь, выслеживая добычу, а она проводит время в безделье!

Чувство вины накрыло меня, словно ураганный ветер. Позволить себе наблюдать за восходом Рете было непозволительной роскошью. Я должна была выполнять свой долг перед стаей, а не поддаваться сиюминутным желаниям.

— Я…

— Что происходит в твоей голове? — запрокинув голову, возмутилась Ману. — Неужели ты до сих пор не усвоила простую истину? Стая — вот центр твоей жизни! Чтобы жить в стае, необходимо много трудиться. А что делаешь ты? Только заставляешь Хранительницу сердится!

— Прости. Я быстро кого-нибудь поймаю и…

— Поздно уже… охотится.

— Почему? Что… что случилось? — от испуга я буквально приросла к камню.

— Хранительница собирает свободных девушек, — ответила Ману, с недоумением посмотрев на меня.

Почувствовав, как сердце сжалось в груди, готовое вот-вот сбежать в скалы и схорониться там в какой-нибудь бездонной расщелине, я не своим голосом спросила:

— Хранительница хочет видеть всех девушек?

— Она лично отправила меня на твои поиски.

— На мои поиски… — эхом повторила я. — Но рогатые не скоро войдут в долину, ведь она только начала расцветать красками. Значит, нас собирают не для большой охоты.

Рогоносцами, или просто рогатыми, мы называли огромных и неповоротливых гигантов с бронированной шкурой и острыми, как пики скал, рогами. Мастера стаи вырезали из их рогов узорные рукояти для клинков и мечей, удивительные гребни, статуэтки и браслеты. Эти дорогие подарки оборачивали в кожу и преподносили высшим лордам. Поговаривали, что их прекрасные леди с волосами цвета редкого желтого сапфира и спокойным, как вода в кратере, нравом очень любят такие изделия.

А мы любили их создавать.

Кроме того, редкие встречи с лордами всегда были радостным событием для стаи. Однако даже перед их визитом Хранительница никогда прежде не собирала всех девушек. Не стала бы и сейчас.

Я ничего не понимала.

— Тебя долго ждать?

— Прости, — снова извинилась я.

Ману обратилась в стройную темно-пятнистую кошку и припустила к поселению, вынуждая меня оставить размышления. Как и все, она не любила тратить время впустую. Ей отдали приказ — она его исполнила, нашла меня и позвала. Остальное было уже моей заботой.

Откинув густые длинные волосы за спину, я потянулась к своему внутреннему зверю и обратилась в черную, как вулканическое стекло, кошку. Мир мгновенно поблек, лишив меня отвлекающих внимание красок. В ипостаси зверя мы видели лишь синие и жёлто-зеленые оттенки спектра, а также различали множество оттенков серого.

Размяв тело и избавившись от тянущей боли, которая всегда сопровождала мое обращение, я спрыгнула с уступа и бросилась догонять Ману.

Будучи в теле человека, я считала, что рожденные в черной шкуре изначально обречены на боль и страдания.

Обращаясь в кошку, я переставала быть человеком.

Тело зверя — это нечто иное: другая реальность, свободная от ярких чувств и острых эмоций, где любые жизненные обстоятельства мгновенно «схватывались» и впечатывались в мозг.

Здесь исчезали ненужные чувства, стирались эмоции.

Здесь бег становился просто бегом, наполненным четким ритмом, свободой и силой.

Увеличивая длину шага, я вонзала когти в твердую землю, с силой бросая тело вперед. Снова и снова. Пока не поравнялась с Ману. Мое соседство она восприняла спокойно, и вместе мы продолжили забег к нашей стоянке.

Маленькие каменные домики расположились на открытой местности, словно не пуганное стадо, пасущееся среди пушистых островков рыжеватой травы. Между домиками, освещенными нежно-серо-голубым светом восходящего солнца, бегали дети, играя в охотников. Чуть поодаль ребята постарше переносили тяжелые каменные плиты. Они строили себе дом, желая показать группе девушек, столпившихся на краю стоянки, что уже попрощались с детством и готовы вступить во взрослую жизнь. Возлагая на себя обязательства построить дом, они демонстрировали, что способны взять ответственность и за свою женщину.

Их спины, покрытые испариной, блестели в лучах Рете, мышцы туго вздувались. До нас доносились отрывистые крики и звуки ударов, когда каменные плиты сталкивались друг с другом. Однако сложенные слишком шатко плиты вдруг опасно зашатались и рухнули, едва не придавив кого-то. Звонкий грохот огласил округу.

Мы заскочили в типичный каменный домик без окон, с низкими потолками и мягкими шкурами, небрежно разбросанными по полу.

Ману первой обратилась в человеческий облик. Она обвязала грудь коричневой полоской выделанной кожи, другой прикрыла бедра. Эластичная и мягкая, кожа не стесняла движений и плотно облегала тело, словно родная шерсть.

Я всегда считала Ману красивой. Она обладала стройным телом с развитой мускулатурой, маленькой головой и широкой грудной клеткой. Ее тигровые глаза всегда были широко раскрыты, а на лице лежал отпечаток грусти.

Во время последней большой охоты Ману потеряла своего спутника. Этой зимой Тацет забрал на свои бескрайние равнины и ее детеныша.

Я невольно вспомнила то утро. Тогда я пришла в ее дом, чтобы отдать ей свою порцию пищи, и застыла на месте. Ману прижимала к груди завернутого в шкуры мертвого ребенка. Ее веки были опущены, а губы едва шевелились, напевая призывную песню. Тихие звуки терялись в диком ветре, смешанном со снегом.

Он появился прямо перед ней. И на его плечах, словно крылья белой птицы, лежал чистый, наполненный волшебным светом снег. Он забрал душу малыша, едва коснувшись изгиба ее пальцев.

Ману всхлипнула и подняла к нему полные слез глаза. Он понимающе улыбнулся и взглядом пообещал заботиться о невинной душе.

— Я не перестану тебя любить. Никогда. И никогда не свяжу свою жизнь с кем-то еще, — поклялась Ману. — Дождитесь меня на далеких и бескрайних лугах Тацета… Не пересекайте царство вечного льда без меня…

— Да что с тобой? — услышала я недовольный голос Ману. Она стояла в дверях и смотрела на меня.

Я обратилась в человека, и меня тут же захлестнули сильные эмоции. Пытаясь выровнять дыхание и унять бьющееся от волнения сердце, я наспех оделась и поспешила к уже собравшимся на краю поляны девушкам.

Они вели себя крайне беспокойно: они нервно переглядывались, их босые ступни все время переступали, словно им было холодно.

Вцепившись взглядом в девиц, я налетела на парня, который выскочил из-за дома неся на плече каменную плиту. Молодой охотник, как оказалось, тоже был занят разглядыванием девушек и такой подлости от меня не ожидал. Он попытался перехватить плиту, чтобы предотвратить ее падение, но камень оказался слишком тяжелым.

Отскочить я не успела. Под натиском эмоций и тревожных мыслей мозг словно отключился, выпав из реальности, и включился только тогда, когда все тело пронзила острая боль. Каменная плита упала прямо на мою ногу, и я зашипела. Широко раскрыв глаза, я прикусила губу, стараясь удержать внутри каждое непочтительное слово, готовое сорваться с уст.

Молодой охотник испугался не на шутку, но, разглядев кто перед ним, тут же приободрился.

— Бесправная, смотри куда прешь! — зарычал он, уверенный, что таких, как я, нужно стереть с лица планеты, чтобы дышать стало легче.

В этот момент я почувствовала себя ничтожеством, и я всеми силами воспротивилась этому чувству.

— Совсем страха лишилась? — продолжал он вымещать свой гнев. — Опусти взгляд, когда с тобой говорят! Ты… — он вдруг замолк, уставившись мне за спину.

— Тенера, прояви уважение, — раздался спокойный голос Хранительницы жизни. — Тебе положено служить стае, быть верной ей до последнего вздоха. Помни об этом.

Я тут же поспешила исправить ситуацию, низко склонив голову перед охотником:

— Прости. Я была не осторожна. Прошу, не сердись, — тихо произнесла я, подчиняясь словам Хранительницы.

Бросив взгляд на девушек, которые превратились в одно большое ухо, молодой охотник, еще ни разу не заваливший крупного зверя, выставил руку вперед и, вызвав ее частичную трансформацию, полоснул меня острыми, как шипы, когтями по плечу.

Боль обожгла разум. Но страшнее всего были эмоции: горло сжалось судорогой от злости. Я попыталась призвать зверя, чтобы избавиться от напряжения, но он не стал откликаться и помогать человеческому воплощению.

— Ну что, поцарапанная, вспомнила свое место в иерархии?

«Я никогда его и не забывала», — подумала я. Мое сознание, казалось, с самого рождения приучено работать на стаю и безоговорочно ей подчиняться.

— Чего молчишь, поцарапанная? — молодой охотник явно обрадовался новой кличке и решил оставить ее за мной.

Не в силах произнести ни слова, я лишь склонила голову в знак уважения.

— Проваливай, поцарапанная. Смотреть на тебя противно.

Припадая на поврежденную ногу, я побрела к девушкам, которые встретили меня насмешливыми окликами: «поцарапанная».

Но вдруг все смолкли. Толпа расступилась, и вкруг из красивых и сильных тел вошла Хранительница жизни.

Это была невысокая женщина с ясными, живыми глазами и рыжими волосами, заплетенными в косы и собранными на затылке в пучок. Ее стройное тело было облачено в длинную тунику, которая прикрывала босые ступни. Талию охватывала широкая полоса выделанной кожи. На шее висел маленький череп разведчика — символ ее способностей.

Все в хранительнице жизни было особенным. Она была перевертышем с даром целительства — душа ее была сильной, прожившей множество жизней и способной управлять энергиями сохранения. Но власть над стаей ей даровала не сила, а честное, открытое сердце, которое становилось источником глубоких связей в нашей стае.

Сохраняя мир и порядок в стае, она заботилась о молодняке, наставляла подростков в быту и охоте, поддерживала тех, кто создал пару. Старикам она давала защиту и пищу.

Каждый раз, когда она говорила, мне казалось, что даже ее голос звучит особенно.