Читаем Серафима онлайн бесплатно

Бабушка держит чёрного петуха за горло, тащит вглубь двора. Чёрная юбка до пят касается подолом земли. Поступь тяжёлая, словно старуха несёт на себе все грехи этого бренного мира.

Серафима шлёпает новыми белыми сандалиями по старой, вытертой до гладкости, скользкой после дождя доске, тащится за бабой Агнией, предчувствуя беду. Девочка не ведает, что ждёт её за сараем, но уже знает – бабка по линии отца не из тех, кто печёт пирожки и рассказывает на ночь сказки.

Тучи пролились дождём, но не развеялись. Висят над огородами серой массой, густые и липкие, словно переваренная каша.

Но Фима смотрит под ноги и не видит ни вязких облаков, ни того, как, не замедляясь, бабка Агния берёт в свободную руку топор и шаркает дальше, прямо к большому старому, вросшему в землю полену.

Петух дёргается в ее руке. Серафима поднимает взгляд.

- Нет, бабушка! Не надо!

Она делает шаг назад, поскальзывается на мокрой доске и падает локтями и ладонями в грязь.

Бабка Агния заносит топор. Удар. Фима зажмуривает глаза, но поздно. Она всё видела, и на черной земле, словно маковые цветы, расплываются красные пятна.

- Нет! Нет!

Она вскакивает и бежит в дом, размазывая по щекам слёзы грязными руками. Забивается в угол между кроватью и старым комодом.

В доме пахнет странно. Старыми вещами и лекарствами, горькими травами. Но в носу всё ещё стоит запах мокрой земли и крови. Фима зажимает нос двумя пальцами, но это не помогает. Настенные часы тикают слишком громко. Её мутит.

Звук открывшейся двери заставляет сердце подпрыгнуть к горлу. Бабушка никогда не поднимала на неё руку, но Фиме страшно.

«Если бы у меня был плащ-невидимка», - думает она.

Но Агния уже нашла внучку.

- Ось де ты! Поднимайся, - скомандовала бабка. – Не крути носом. Привыкай, когда-то тебе тоже придётся это делать.

Фима смотрела на неё снизу вверх. Седые волосы собраны в пучок. Глаза чёрные, почти не видно ресниц и бровей. Кисти рук у бабушки были такими старыми. Кожа – желтоватая, сухая, покрытая пятнышками. Агния протянула ладонь, и Серафима нехотя вложила в неё свою маленькую ручку.

- Пойдём. Нужно подготовиться. Сегодня ещё с людьми работать, - велела бабушка.

В ванне для сбора дождевой воды у дома плавала муха. На траве драгоценными камнями переливались в тусклом свете пасмурного дня крупные капли. Под цветком чертополоха висел, прячась от непогоды, шмель с пухлыми жёлтыми лапками.

Фима старалась подмечать и разглядывать каждую мелочь. Лишь бы не смотреть на тот пень, что стоял у сарайки.

- Поторапливайся. Из-за тебя не подготовилась! – гаркнула на неё Агния, и Фима ускорила шаг.

Сараюшка была не такой щелястой, как другие дворовые постройки. И хранились в ней вовсе не грабли и тяпки для прополки, коей, к слову, бабка никогда себя не утруждала - сажала она разве что дикие травы: зверобой, мяту, тысячелистник. Здесь лежал другой инструмент: свечи, соль, заговоренная или молчальная вода, связки трав, камни, нож и серп. Часто в ритуалах она использовала и другие вещи. Но те покупались всегда загодя и только для особой цели. В остальном сарайка больше походила на летний домик: вокруг застеленного черной скатертью стола расставлены стулья; в буфете на изогнутых ножках хранится посуда; в стену врезано небольшое окно, закрытое занавеской, под ним – сундук с пузатой крышкой, перетянутый железными стяжками.

Бабушка оказалась права. Не прошло и минуты, как за оградой послышались тихие торопливые шаги, и в калитку тенью проскользнула женщина.

Агния глянула чёрными глазами на раздутое заплаканное лицо.

- Не передумала?

- Он обещал! А теперь говорит, что от жены никогда не уйдёт! Сделай, чтобы её не стало!

- Катерина ребёнка под сердцем носит.

- Мне всё равно.

- За две души двумя жизнями расплатиться придётся.

- Я согласна. Вот её вещь.

На стол упал платок. А следом и фотография женщины. Фима узнала её. Видела у колодца.

Агния на внучку глянула бегло, зажгла чёрную свечу и начала читать заговор, капая расплавленным воском на фото.

Какой страшный у бабушки голос. Как завыл снаружи ветер, застучал в ставни. Серафима вжалась в стенку сундука, холодное железо обожгло спину через тонкое ситцевое платьице. Отчего-то внутри стало так тревожно, так страшно. Свет от свечи мерцал, едва справляясь с темнотой сарайки, отражался огоньками в посуде. Тень промелькнула совсем рядом. Серафима повернула голову. Ничего. Она снова уставилась на бабушку. Губы старухи двигались, кривясь, ноздри раздувались.

И вновь краем глаза девочка уловила движение. Не поворачиваясь, не отводя глаз от бабушки, она сосредоточила всё внимание на том тёмном углу. Очертания становились всё отчётливее. Словно сотканный из темноты, неспешно проявлялся чёрный кот.

Вдруг женщина отшатнулась от стола, а бабушка взяла свечу, и темный воск закапал прямо на фото. Она шепчет что-то неразборчиво, накрывает фотографию чёрной тканью.

- Иды домой. Шчо у меня была – никому не говори. Как исполнится, принеси мне, шчо просила.

- Когда исполнится?

- Через сорок днив…

Бабушка что-то ещё говорила женщине. Наставляла.

Фима же во все глаза смотрела в угол, но ни кота, ни движения в нем больше не было.

Гостья сбежала так же быстро, как и явилась. Над сараем повисла полная луна. Словно кто-то включил яркий ночник. Каждую травинку видать, каждую букашку на ней.

- Пойдём, - приказала бабушка.

Родители Серафиме никогда не разрешали играть допоздна. И она даже обрадовалась, когда Агния направилась не к дому, а прямиком к калитке, подхватив по пути ведро, наполовину наполненное водой. С плетня вспорхнула испуганная птица. Ведро с водой опустилось на траву на обочине.

Дорогу после дождя размыло, и белые сандалики вмиг покрылись грязью. Фима глазела по сторонам на колышущиеся травы и кустарники, вслушивалась в звуки тёплой южной ночи. Из головы истерся образ чёрного петуха и странного, ткущегося из теней кота, и девочка уже стала зевать, когда впереди показались первые деревянные кресты.

- От меня не отходи, шчо бы не увидела – молчи. Молчи, пока не переступишь порог дома, - велела Агния.

Она проговорила что-то себе под нос так тихо, что Фима не разобрала ни слова, и через неприметную в темноте калитку, вошла на территорию мёртвых. Серафима почувствовала, как её окатило холодной волной, и поёжилась. Мгновение назад ей было жарко от быстрой ходьбы, и вот по рукам и ногам поднимаются мурашки.

Фима уже открыла рот, чтобы позвать бабушку, но вовремя вспомнила наказ. После того как Агния поступила с петухом, злить её совсем не хотелось. И девочка тихонько поплелась следом.

Среди земляных холмиков отчего-то было темнее. Вскоре и луна зашла за тучку, так что Фима торопливо перебирала ногами, лишь бы не отстать от бабушки, которую в чёрной одежде было и так сложно различить на фоне всепоглощающей тьмы. Зато сама Агния шла вперед, сворачивая в узкие проходы между оградками, словно видела в темноте не хуже кошки. Вскоре они вышли к самому краю. Могилки были там неухоженные: высокая трава, колосившаяся за забором, понемногу подбиралась всё ближе к захоронениям.

Бабушка подошла к одному из земляных холмиков. Крест над ним покосился и, если и осталась на нем надпись, в темноте Фима ни за что не разглядела бы её. Тут же, словно из ниоткуда, в руках у старушки появилась лопатка.

Серафиме отчего-то стало не по себе, и она отвернулась. Слух донёс до неё шорох ссыпаемой в сторону земли и бабушкино бормотание. Девочка прижала ладошки к ушам и всмотрелась в тёмную даль. Луна то выглядывала из-за туч, то прятала лицо, как стеснительная девица. В неверном свете тени от надгробий и деревьев мешались в причудливые картинки. Детское воображение легко нарисовало из них сказочный замок, и лес вокруг, и чудовище, что крадётся по лесу, чтобы украсть из высокой башни царевну.

Вдруг что-то пушистое коснулось её ноги. Сердце замерло. Фима опустила взгляд. Чёрный кот тёрся у её ног, задевая детские коленки кончиком хвоста. Девочка протянула руку, и животное позволило себя погладить. Но вдруг внимание девочки привлекло другое движение. Она увидела его мельком, лишь краем глаза, и повернулась. Бледный туман вспорхнул с каменной плиты и медленно поплыл в её сторону. Такой же отделился от другого надгробия. Фима проследила за ним и от удивления раскрыла рот. Кладбище было полно людьми. Большинство из них сидело с печальным видом, уставившись в пустоту, бродило туда-сюда, словно не замечая ни друг друга, ни их с бабушкой возни. Но некоторые всё-таки видели. Они смотрели на Серафиму. И взгляды их Фиме совсем не нравились. Она поёжилась, представив, что оказалась бы здесь одна, без бабушки.

Агнию все боялись. Это чувствовалось везде: и на базаре, и у колодца. Отчего-то Серафиме всё равно сделалось не по себе. Какое-то навязчивое чувство беды. Такое бывает, если разобьешь банку варенья. И осколки соберешь, и пол вытрешь, а внутри всё равно понимаешь – бабушка дознается…

Тем временем в дальних концах кладбища собиралось всё больше людей. И откуда только брались? Фима чувствовала: пусть и не смотрят на неё напрямую, а всё же наблюдают.

Внезапно ладонь опустилась на её плечо, и девочка вздрогнула.

Сурово глянув на внучку, Агния кивнула вперёд, призывая покинуть мёртвую землю.

Дважды повторять не потребовалось. Фима поспешила на выход, желая оставить позади не только могилы и полуночных посетителей кладбища, но и всё, что произошло за день.

Они шли не торопясь, но и не медлили. Снова дойдя до ведра, бабушка остановилась. Фима тоже.

«И зачем было тащить его с собой», - только и успела подумать она, как Агния подхватила воду и плеснула внучке на ноги. Жестом велела вытереть сандалики об траву. Затем омыла свои и снова пошла вперёд.

Фима поглядывала на бабушку украдкой. Вопросы так и роились у неё в голове. Но, не переступив порога, задавать их было нельзя. И потому, когда впереди показался дом, девочка, до того едва находившая силы чтобы идти, прибавила шаг.

Они миновали калитку, доски под ногами всё ещё были скользкими. Серафима старалась идти, как утка, переваливаясь с ноги на ногу, чтобы не упасть.

Из-под ног выскочила лягушка, и девочка, всплеснув руками, повалилась навзничь. Но крепкие старушечьи руки поймали её, не дав развалиться.

Вот уже и крыльцо. Дверь не заперта. Никто в здравом уме не сунется к ведьме без приглашения.

В доме стояла тишина.

- Испужалась? – спросила бабушка.

Фима пожала плечами. Чего бояться, когда вокруг столько людей.

- Бабушка, зачем ты закопала фотографию?

- Вси, кто был на том фото – скоро зойдут в могилу.

- И ребёночек в животе? – в ужасе спросила Серафима.

Агния кивнула.

- Колы-нибудь ты тоже навчишься этому.

- Я не хочу! – запротестовала девочка. – Не хочу делать людям плохо!

Она хотела сбежать, запрыгнуть на кровать, накрыться с головой одеялом, но старуха схватила её запястье.

– Ти не маешь такого права! Наша доля — бремя палача. Робы своё дело и никого не жалей. Невинних нет, козь получил наказание — значит, заслужил. Людина всё равно понесе свою кару. С твоей помощью или без… Не в этой жизни, так в другой.

– Пусть лучше в другой!

– Тогда наказание станет гирше, сильнише! А потом и тебя покарають за своевилля! Того ты хочешь?

Девочка вырвалась и побежала.

- Нет!

- Приймешь дар, сама зрозумиешь!

- Никогда! Никогда не приму твой дар!

Агния лишь усмехнулась.

Полная луна глядела в окно, в доме пахло горькими травами.

Тимофей положил последнюю коробку и захлопнул багажник машины. Он стоял с виноватым видом и от этого на душе было ещё тяжелее. Серафима старалась не смотреть на бывшего парня. Бросила короткое «спасибо» и быстро юркнула на переднее пассажирское сиденье.

Алиса повернула ключ в замке и старенький седан завёлся, тарахтя, как вредный дед. Она посмотрела по зеркалам и придавила педальку. Машина тронулась, покатила по серой дорожке прочь.

Серафима не стала оборачиваться, в зеркале она видела, как Тимофей развернулся и пошёл обратно в их съёмную квартиру на последнем девятом этаже. Его квартиру. Теперь Фиме нужно было свыкнуться с этой новой реальностью: Тима больше не её мужчина, у них никогда не будет ни свадьбы, ни маленьких курчавых мальчишек с пронзительными серыми глазами.

- Как ты? Как всё прошло? – спросила Алиса.

С самого детства подружки были не разлей вода. Потом разъехались в разные города на учёбу и почти не общались, но вернувшись, не заметили пролетевших лет. Снова понимали друг дружку без слов.

- А как могло пройти? Я сказала, что пора решать кто мы друг другу. Он начал говорить, что я слишком тороплюсь, что дело не во мне и он просто не готов сейчас к серьёзным отношениям.

- А то что вы жили три года вместе – это не серьёзно? Игры какие-то? Репетиция?

- Алис, не трави душу. И так тошно.

- Просто ты про него говоришь так, как будто он ни в чём не виноват.

- Ну он ведь и правда не виноват. Я была не против жить вместе…

- Но ты говорила, что хочешь семью и детей.

- Когда-нибудь…

- Ну то есть он знал. Но пользовался тобой, пока было удобно и пока ты не поставила ультиматум. Посмотри на себя! Ты красивая! Глаза, губы, попа, грудь.

Она опустила козырек с зеркальцем. Брюнетка со стрижкой каре и чёрными глазами без зрачков посмотрела на Фиму оттуда.

- Я бы убила за такие глаза! – продолжала Алиса, - Что ему ещё надо? Никакой он не хороший, Фима. Хорошие так не поступают. Они сразу говорят: я детей сейчас не хочу и мозги тебе пудрить не буду. Если тебе нужна семья – это не ко мне. А если хочешь просто пожить вместе, чтобы было не скучно и легче платить за квартиру – пожалуйста. А он что говорил?

Серафима вздохнула.

- Что подумывает о семье в перспективе… Три года – достаточная перспектива, разве нет?

- Да! Именно об этом я и говорю.

- И всё равно у меня такое чувство, что это я виновата…

- Конечно! На это он и рассчитывает!

- Не хочу больше о нем говорить, - призналась Серафима.

- Понимаю… Как мама?

- Ну так же. То вроде ничего, то совсем расклеится. А что по анализам? Не пришли ещё?

- Тебе лучше с лечащим врачом обсудить.

- У неё всё совсем плохо? – спросила Фима, сжав пальцами сидушку.

- Пока непонятно ничего, - уклончиво ответила Алиса и замолчала. Но потом всё же продолжила. – Не хотела тебе сейчас говорить. Но очень похоже на то, что нужно ожидать худшего.

- Думаешь, у неё рак? – произнесла Фима побелевшими губами.

Кровь отхлынула от лица и перед глазами замелькали тёмные мушки.

- Такая вероятность есть. Это бы многое объяснило. Но пока не найдут очаг… Слушай, я реабилитолог. Тебе всё же лучше поговорить с профильным специалистом. У Ирины Михайловны же сегодня приём?

- Угу.

- Ну вот, сходите, она даст направление.

- Беда не приходит одна, - проговорила Фима, откинувшись в кресле.

- Всё будет нормально. Сейчас всё лечат. И твой Тима тоже не последний мужчина на земле.

- Угу, - снова ответила Серафима.

Впереди показался нужный поворот. Алиса въехала во двор, припарковалась.

Пойдём, помогу тебе выгрузить коробки.

Последний год в маминой квартире всегда пахло лекарствами. Фима застыла на пороге, чувствуя подвох.

Мама выглянула из кухни. Серафима сразу заметила и укладку и, надетые по случаю, украшения.