Читаем Семейное дело онлайн бесплатно

Немногочисленные посетители самого маленького и захламлённого из керченских антикварных магазинчиков, увидев за прилавком его владельца — хмурого сорокалетнего мужчину в квадратных «профессорских» очках, с жидкими русыми волосами и глубокими залысинами, кажущегося немного женственным из-за жеманно поджатых губ, — принимали его за скучного человека, живущего заурядной, монотонной жизнью. А между тем, этой ночью Олег собирался разграбить древний склеп.

Ожидая, когда наконец придёт его партнёр по бизнесу и будущий сообщник, он с недоумением вспоминал предсмертные слова отца, указавшего путь к кургану: «Если понадобятся деньги и ты надумаешь лезть за золотом, возьми приятеля — кого не жалко. Один смотри не суйся».

Старик, чья кожа стала желтее песка Городского пляжа, а синие вены на руках поднялись волнами, заговаривал о склепе не единожды, но, так и не высказавшись, замолкал. Вот и в последний раз он прервался со словами: «Ну а что дальше — сам поймёшь, если не дурак». А на следующий день умер.

Олег откинулся на спинку стула и принялся в тысячный раз рассматривать морские пейзажи, висящие под потолком. Потом взгляд его перескочил на выполненный в масле Царский курган с уникальным уступчатым сводом из камней ракушечника — местную достопримечательность. Он попытался представить, что за усыпальницу они сегодня найдут. Много ли золота вынесут?

Олегу становилось обидно от мысли, что его старик знал: однажды семейное дело поистреплют штормы, и сыну придётся отыскать среди упрятанных на чердак вещей блокнот с «картой сокровищ», вычерченной синей ручкой. Вряд ли отец предвидел пандемию коронавируса и наступивший из-за неё мёртвый штиль: мало посетителей, ещё меньше покупок. Однако на протяжении одиннадцати лет, что он хозяйничал в лавке, кризисы, должно быть, приходили с регулярностью приливов, и старик понимал: с его смертью мир не изменится.

В бытность Олега владельцем магазина на семейное дело дважды обрушивался «девятый вал»: помимо нынешнего, был ещё один кризис, в 2014-ом. Тогда он не захотел воспользоваться отцовским блокнотом. Вместо этого взял в дело партнёра — Петю, бывшего одноклассника. В школе они почти не общались, но когда большая часть прежних товарищей разъехалась — кто в Симферополь, кто в Киев, кто в Москву, — сблизились.

Петя был низкий, светловолосый, скромный, с вечными красными пятнами под глазами и сутулой спиной. По призванию — археолог, по способу зарабатывать деньги — моряк. Плавал ради красавицы-жены — бойкой, синеглазой женщины, тоже из их двадцать третьей школы, — пока она не устроилась администратором в спа-салон на хорошую зарплату. Тогда Петя вернулся к поискам себя: писал краеведческие очерки для местных газет, в летний сезон подрабатывал экскурсоводом. Олег взял его «тёпленьким»: пока оставался ещё запал и большие деньги, полученные за рейсы. Соблазнил вложиться в магазин, стать младшим партнёром. Взамен Петя получал часть прибыли и право пополнять ассортимент лавки на своё усмотрение. Олег видел в партнёре не реализовавшего себя археолога. А должен был — виновника будущих проблем.

Петя жадно скупал предметы старины. Он платил даже охотнее, если лот оказывался дорогим и неходовым. Подобно слоям ила, в лавке оседали надтреснутые молочники, гранёные флакончики из-под духов, помутневшие иконы, дилетантские скульптуры. Олегу приходилось «плясать» перед клиентами, чтобы хоть как-то проворачивать массу скопившихся в магазине вещей. Во время пандемии, когда столь многие были готовы продавать реликвии и лишь некоторые — покупать, задача его стала невыполнимой.

Олег мечтал однажды вернуть партнёру деньги и вновь превратиться в единоличного хозяина лавки. Теперь он понимал: проблема заключалась даже не в Пете. Просто антикварный магазин в не самом популярном приморском городе Крыма не может прокормить двух взрослых мужчин. Вопрос лишь в том, когда их качающаяся лодка зачерпнёт воду.

Рабочее время уже подошло к концу. Олег запер входную дверь и вернулся к столу. Потом выудил из портмоне металлический ключик, наклонился, открыл стоявшую в ногах тумбочку и отворил спрятанный в одном из отделений мини-сейф. Достал четыре предмета. Советского литого мальчика-рыбака на постаменте с круглой вмятиной. Золотой слиток странной формы, похожий то ли на скребок, то ли на осколок челюстной кости. Античную монету с изображениями львиной головы и шестиконечного цветка. Зажигалку убитого под Керчью фашиста. Единственные по-настоящему дорогие для него вещи во всей лавке.

Олег не считал себя ценителем истории. Он смыслил в антиквариате, но не пытался, как Петя, спасти от исчезновения в море времени всякий попавшийся на глаза предмет. Выплыть из пучины были достойны лишь немногие, особые вещи, установившие лично с ним ментальную связь. Эти сокровища он не продал бы ни за какие деньги.

Вот, скажем, золотая «челюсть», принесённая отцом из склепа, подарок на девятнадцатый день рождения. Олег не знал её возраста, истории, но, держа вещицу в руках, ощущал завораживающую, мрачную энергию. Слышал шёпот неразгаданной тайны.

На «челюсти» лежал тёмный отпечаток смерти. Исходивший от неё фон заглушал слабую ауру сотен других вещей, разложенных совсем рядом — под стеклянными витринами и в строгих шкафах. Всех этих фарфоровых статуэток, бюстов вождей, самоваров, икон и хрустальных рюмок. Но Олегу нужна была лавка со всей её мишурой, чтобы, затаившись, ждать новой встречи с подлинной историей.

Местные краеведы-любители, по его мнению, не понимали главного. Вся Керчь — это большой могильник. Пролитая за город кровь — Чёрное море. Песок его — молотые кости…

Размышления прервал стук в дверь. Отперев, он увидел на крыльце Петю, притащившего крупный предмет, обёрнутый байковыми одеялами и листами газеты «Боспор». Олег оторвал полосу бумаги и увидел, что это напольные часы с маятником. Передняя деревянная рама была со сколом, по стеклу тоже шла трещина. Очередная вещь, способная пылиться в лавке годами.

— Ты хоть торговался? — Олег со вздохом посторонился. — Молви «да», мой турецкий лавочник. Скажи «да», египтянский делец.

— Со старушками не торгуюсь, — весело пропыхтел Петя, волочивший часы. — Представь, через год-другой наследники раскололи бы их на дрова.

— И дрова купили бы охотнее…

«Зря дал ему ключи от машины», — пожалел Олег. Петины поездки всегда заканчивались громоздкими, дорогими покупками. Но Олегу было совестно ему отказывать. Раз уж последние шесть лет лавка не приносила хорошего дохода, партнёр имел право хотя бы получать удовольствие.

Олег помог Пете разместить часы на свободном пятачке между двумя шкафами и сказал:

— Ладно, поехали ко мне. Не перетрусил ещё? Не слишком крутое преображение: из бывшего студента-археолога в чёрного копателя?

— Нет. С тех пор как ты рассказал о склепе, я мечтаю туда попасть. Даже последствий не боюсь. Чем бы это ни кончилось.

Они встретились глазами. Во взглядах плескалась холодная решимость, подобная декабрьскому морю. Решимость преступить закон. Тем, кто будет замечен за разграблением древнего кургана, светит тюремный срок. И мало не попасться с грязной лопатой, нужно ещё продать добытое. Пускай Олег знал, как это провернуть, ещё с того раза, когда помогал отцу избавиться от вынесенных из склепа золотых слитков. Он также знал, что просто не будет.

Они с Петей обменялись кивками и вышли на оживлённую городскую улицу. Олег запер дверь, включил сигнализацию. Лавка располагалась на первом этаже жилого дома, выкрашенного в бледно-розовый цвет, с греческим орнаментом на торце. Место солидное: через дорогу наискосок находилось здание Керченского историко-археологического музея. На прибыли это, правда, не сказывалось.

Они прошли через примыкающий к дому сквер к машине — белому уазику, чуть пожелтевшему от крымской пыли. Петя отдал ключи, Олег сел за руль, и они поехали из центра города в частный сектор.

Тёплый сентябрьский ветер нёс по асфальту песок. Олег почти не следил за дорогой. Петя нетерпеливо ёрзал в кресле: то наклонялся к торпеде, то откидывался на спинку, и сыпал вопросами.

— А склеп какого периода? Греческий или скифский? Фрески есть? Я тетрадь для зарисовок взял. Думаешь, много ценного внутри осталось? А копать глубоко?

Олег монотонно твердил, что знает совсем мало и всё со слов резковатого, властного отца — человека не склонного к откровенности. Достоверно одно: в 1999-ом году тот заполучил мешок древнего золота, разбогател и открыл лавку. Часть денег перешла бы к Олегу по наследству, если бы старик дарил любовницам бижутерию вместо винтажных украшений и кофеварки вместо машин.

Олег свернул с городского шоссе и подъехал к одноэтажному бледно-голубому дому под шиферной крышей, где жил в одиночестве.

— Кстати, ты не нащебетал жене, куда мы идём?

— Нет, — ответил Петя. — Специально не заезжал домой. Сказал: везу часы аж из Алупки, задержусь на ночёвку.

Разместившись в кабинете, они перепроверили вещи, изучили записи в блокноте и дождались, пока воздух за окном станет темнее толщи Чёрного моря. Тогда они забросили рюкзаки в уазик, доехали до конца улицы и от крайнего дома шли пешком, надеясь, что силуэты их издалека кажутся двумя песчинками, которые ветер несёт по степи.

Справа вилась цепь невысоких, плоских холмов, сотворённых руками человека. Курганы в Керчи — не редкость. Одни исследованы, другие разграблены, до третьих ещё не дошёл черёд. Олег сразу приметил нужный холм: маленький, низкий, отстоящий от гряды. На склоне росла одинокая ленкоранская акация, правда, уже сбросившая розовые венчики.

Он сверился с блокнотом и указал пальцем:

— От того дерева делаем два больших шага в сторону вершины, ну или твоих четыре, — усмехнулся, — и там копаем.

Пятью минутами позже они сбросили со спины рюкзаки и приступили. Штыки лопат с хрустом погружались в сухую землю, кромсали корни трав. Олег встал спиной к пустой степи, лицом к далёким домам. Окна с такого расстояния было не различить, но свет в них, кажется, не горел. Зарево фонарей ночного города разливалось вдоль линии горизонта.

Олег, в жизни не копавший ничего глубже могилы для кошки, взялся за дело с излишним для его лет усердием. Вспотевшие ладони быстро начало саднить, расшалилось сердце.

Они с Петей трудились без малого четыре часа, пока не наткнулись на деревянную крышку. Олег узнал её: точно такая в 99-ом исчезла с колодца на участке. А накануне отец приводил домой приятеля — рослого молодого парня с щербинкой между зубами. Олег запомнил гостя потому, что на левой руке его не хватало мизинца.

Петя окопал края крышки и резким швырком выбросил её из ямы. Открылся тёмный колодец, каменная кладка, пустота. Олег склонился над входом в курган. В нос бросился неприятный душок: запах мидий, оставленных в целлофановом пакете на жаре. Склеп представился ему доисторическим моллюском, «задохнувшимся» под земной твердью. В груди вспенилось щемящее предвкушение встречи с настоящей Керчью.

— Полезай наверх за верёвкой, — поторопил он Петю. — Ночь не бесконечная.

Тот выбрался из ямы, мастерски обвязал ствол дерева морским узлом, засомневался:

— Длины-то хватит? Сколько в ней? Метров десять?

— Должно хватить. Если ты макраме не наплёл. — Олег встал на корточки и осветил фонариком земляной пол, находившийся примерно четырьмя метрами ниже. — Я первый полезу.

Он подвесил включённый фонарик к поясу за карабин, натянул верёвку и стал спускаться мелкими пружинистыми прыжками. Удары ступней о камень множило эхо. В висках волнами бился иррациональный страх темноты. Наконец, Олег ступил на пол и сразу же обернулся, рванул вверх фонарик: свет выхватил уходящий вперёд и вниз коридор, называемый «дромосом». Путь к погребальной камере.

Раздался отдалённый звук: будто жидкость перетекла из одного сосуда в другой. А может, то прожурчала кислая слюна у него во рту: в тишине кургана внутренние звуки организма казались внешними, враждебными. Он задрал голову, крикнул партнёру:

— Порядок, спускайся!

Петя быстро проскользил по верёвке и приземлился рядом с Олегом. Они тут же сбросили рюкзаки. В свете фонариков очертания дромоса сделались отчётливее. Коридор был достаточно широк, чтобы двое взрослых мужчин могли стоять плечом к плечу. Хорошо утрамбованный земляной пол шёл под уклон. Стены из ракушечника покрывали хаотично разбросанные рисунки.

— Ты глянь! — Петя поспешил к фреске, изображавшей огромный глаз с чёрным зрачком. Исполинское веко облепляли белые наросты с дырочками в центре, похожие на лопнувшие ракушки. — Видишь это, видишь? В керченских склепах живопись миниатюрная. Орнаменты, птички, листочки, фигуры людей величиной с ладонь. А это… — Он схватил Олега за плечо. — Давай приведём сюда археологов?

— Ага, а ещё Аксёнова и Первый канал, — хохотнул тот. — Они скажут, что находки ничего не стоят, и от этого «ничего» вручат нам половину.

Олег для вида посмеивался, но в груди грозой клокотало раздражение. «Чёрт меня дёрнул послушаться отца! Лучше одному идти, чем с такими энтузиастами». Петя знал теперь расположение склепа и мог навести на него каких-нибудь старых товарищей по раскопкам.

— Великолепно! — Партнёр любовался изображением чудовищного зуба, достойного пасти доисторической акулы. — Надо будет зарисовать… И странно всё-таки: обычно загробную жизнь изображают, а тут части тела…

— Просто художником был скифский Пикассо. — Олег стал подталкивать Петю под спину. — Идём, мы не в галерее.

Они бок о бок направились к погребальной камере. Олег краем глаза поглядывал на проступающие из темноты фрески: язык длиной с пляжный шезлонг, нос, растянувшийся от пола до потолка, ухо, похожее на спящего в позе эмбриона человека. Петя продолжал восклицать:

— Прекрасное состояние! Яркие цвета! Наши имена войдут в историю Керчи!

Олег слушал его мрачно, с возрастающей неприязнью. «Загубил лавку, а теперь хочет и спасательный круг отобрать. Лишь бы самолюбие потешить».

Впереди показалась круглая дыра вчетверо шире дворового колодца. Олег засмотрелся на неё, не глядя ступил на какую-то скользкую наклонную поверхность и перенёс вес на ногу прежде, чем осознал ошибку. Он поехал вниз, клацнул ногтями по соседней стене, тоже будто бы гладкой, отшлифованной, схватился за Петю, едва балансирующего на ногах, оба упали, прокатились до края ямы и рухнули в пустоту.

Падение было недолгим, удар немного смягчил песок, но копчик всё равно прострелила острая боль. Олег подобрал фонарик, огляделся по сторонам и наконец высветил главный предмет в погребальной камере: скелет руки из чистого золота. Древний мастер воссоздал остов конечности с анатомической точностью, в правильном масштабе. Указующий перст её был устремлён к потолку. Одного пальца-черенка не хватало.