Читаем Куриный бог онлайн бесплатно

[у вас стреляет в висках]

[ «выпить, что ли, ту настойку из сувенирной лавки?»]

[вспоминаете отпуск, проведённый в Ялте]

[читаете этикетку]

Крымский эликсир «Куриный бог» — уникальная формула! Избавление от головной боли! Биологически активная добавка к пище. Не является лекарственным средством.

[пьёте одну мерную ложечку]

[возникает галлюцинация]

Кап-кап-кап — по всему телу колотят капли, словно куры клюют. Ручейки сбегают по моим отросшим до плеч волосам, кожа саднит, раны притуплённо ноют, вода оранжевая, я жмурюсь, а вокруг полумрак. Я здесь не один, но мой молчаливый товарищ не мешает вести внутренний монолог. Поверьте, он менее навязчив, чем любой из ваших знакомых.

Представляю, будто стою под душем и фантазирую об идеальном языке разметки. Видите ли, я создаю сайты. Наверняка в каждой профессии есть неразрешимый философский вопрос, над которым можно поразмыслить, если стало слишком страшно жить.

Но не время себя обманывать — сейчас нужно сосредоточиться, вспомнить майские события, запечатать их в памяти намертво. Я даже постараюсь пустить мысли по старому скрипту и восстановить весь говнокод, который в те дни создавала моя голова. А если временами будет прорываться беззвучный ментальный крик, уж простите — тяжело быть дебилом!

Начнём с краткого описания. Будь я страницей в поисковой выдаче «Яндекса», вы бы увидели следующее:

Некто по имени Денис

Человек без детства, парень с дырой в груди. Как только дотянул до двадцати семи лет?

(Не кликайте — вредоносная ссылка.)

У меня карие глаза, нос картошкой, каштановые волосы (которые быстро грязнятся, но не потому я сейчас весь мокрый), хилый торс, открытая улыбка. Вопреки предпоследнему пункту и благодаря последнему однажды я встречался с девушкой. Это стоило невероятных усилий: пришлось прочитать половину интернета и выполнять противоречивые инструкции (иначе говоря: ухаживать).

Я анализировал варианты свиданий, планировал подарки на несколько месяцев вперёд и настраивал в телефоне уведомления, чтобы не забывать о комплиментах. Всё складывалось неплохо, пока она не заметила во мне изъян и не сбежала. После её ухода в воздухе остался висеть вопрос: «Господи, да что с тобой не так?!» Честное слово, лучше бы я оказался маньяком.

Перейдём теперь к наполнению страницы — то есть к истории, которую я пытаюсь вам рассказать. Это всё началось после того, как я два дня провалялся дома с мигренью, имитируя удалённую работу. Приступ был феерический: я почти ничего не соображал и плохо видел проект на экране. В поле зрения то появлялись, то исчезали слепые пятна, а уметь пользоваться глазами — необходимый минимум для фронтенд-разработчика.

И вот я вернулся в офис. Прогулялся в обед до полуподвальной столовой в соседнем доме и на радостях, что первую половину дня не чувствовал себя бесполезным куском человека, набрал столько блюд, что не съесть.

На стул напротив, вплотную к кирпичной стене протиснулся коллега — один из тех, кто дружелюбие довёл до автоматизма. Клянусь, я не задал ему ни одного личного вопроса! Мы были едва знакомы. Его щёки напоминали воздушные шарики, он бы лопнул, если б, блин, не высказался.

Коллега поделился, как из-за онкологии прошёл через пять операций и, уже почти отчаявшись, поехал в тайный гостевой дом в Феодосии.

— На «Букинге» его не найдёшь, — объяснил он. — Принимают по рекомендациям. Могу за тебя попросить.

— А что там?

— Чудо. Мои врачи глазам не поверили. Рак исчез. Совсем.

Расспросив подробнее, я услышал про статрёхлетнего деда и его внука сорока годиков. Якобы эти двое держат гостевой дом, ухаживают за большим садом, делают целебные настойки и продают их сувенирным лавкам по всему Крыму. Чудотворные эликсиры помогают от многих болезней.

— Но если хочешь избавиться от мигреней навсегда, — продолжил коллега, — съезди лично. Разговори хозяина, поработай в саду — Илья Иосифович любит деятельных людей с волей к жизни.

Он вскоре ушёл, а я ещё долго давился едой и думал: это судьба подала мне совет? или коллеге не терпелось рассказать о выздоровлении? Я больше понимаю котов, чем людей.

Мысль отправиться в Феодосию мне понравилась. Представился случай съездить в отпуск одному, не выглядя при этом чересчур странным. Никогда прежде я не видел моря — таким блёклым и пустым было моё детство.

Не подумайте, будто я виню во всём маму. Она много работала, вдобавок брала халтурки, навещала подопечных в детском доме, заботилась обо мне и, кажется, чуть-чуть любила. Этого хватало, чтобы занять всё её свободное время. Остальное — уже излишества. Взрослые ведь не обязаны водить детей в цирк, отправлять в лагерь «Артек» и возить на море.

Обычно я слонялся в одиночестве вокруг нашего супермаркета и музыкальной школы, подсматривал в окна. Или сидел дома за компьютером (я из тех ребят, кто проходил игры на всех уровнях сложности, по очереди). Ещё я писал для мамы сайт «Присоединяйтесь к семье «Орифлейм». Языком HTML в то время увлекались все подростки, а я этот этап так и не перерос.

Такое детство нельзя назвать ужасным: меня не били, не ругали, ни в чём не ограничивали. Но и не случалось почти ничего хорошего. Не знаю, бывало ли у вас чувство, будто вы чего-то недополучили? Словно у окружающих есть внутри ресурс, откуда они черпают силы, а у вас — пустота.

В итоге я вырос оранжерейным цветком. Гостем этого мира, а не его хозяином. Интровертом, который, однако, доверяет кому попало. Я часто совершал ошибки, которые объяснялись моей ненормальностью и даже чаще — стремлением стать нормальным.

Уже во взрослом возрасте я осознал, что выбрал профессию не из любви, а из страха. От айтишников ведь не ждут общительности, и мне это подходило. Я с радостью спрятался в раковине.

Вот почему мне нравилась идея поехать в Феодосию. Я мог взять две недели отпуска, а отсутствовать целый месяц, если пообещаю всё время работать. Тогда ни мне, ни начальнику не будет стыдно за сообщения вроде: «посмотри, там у клиента всё поплыло»‎, «возьми эту маленькую задачку», «ты ведь присоединишься к спринту?»

Устроив за неделю все дела, я отправился в путь. Я представлял, что в Крыму все плавают в море, едят пирожки на пляже, скучают в музеях, покупают сувениры… Там с тобой не может случиться ничего плохого. Ага, как же. Хоть бы новости посмотрел!

Поезд подъезжал к станции, я открыл пошире форточку в купе, высунул лицо, глядел на многолюдную набережную и вдыхал море. В груди шевелилась тоска по вымышленному детству. Я видел мираж каникул в Крыму, которых у меня никогда не было.

От вокзала я взял такси, хотя проще было дойти пешком. Гостевой дом находился в Караимской слободе — старом квартале, где некогда жил один из коренных народов Крыма. Караимы — иудеи, не признающие Талмуд. Появились в Феодосии, или Каффе, как она прежде называлась, где-то в четырнадцатом веке. Караимов часто относили к евреям или тюркам, но как они появились на полуострове — до сих пор доподлинно неизвестно. Не удивляйтесь исторической справке — я пребывал в экзальтации: много читал про город, мечтал о будущем, видел солёные сны. В моей маленькой внутренней вселенной уже произошло чудо — я навёрстывал детство.

Когда я вышел из такси возле гостевого дома «Херем‎», внутри всё перевернулось. Я увидел стену из известняка, высокие кудрявые деревья, двухэтажный дом с резными окнами, почти скрытый листвой, серые ворота, под которые лез толстый рыжий кот. Словно картинка из сочинения «Как я провёл лето», только лучше.

Я тронул дверь в левой части ворот, и она не была заперта, что мне, москвичу, показалось волшебством. Сад выглядел ярко, ошеломительно, как галлюцинация. Цвела сирень, черёмуха, тюльпаны, маки — это лишь те растения, которые я сумел опознать. Играла классическая музыка.

Хозяйский дом состоял из двух частей. Первый этаж из потемневшего камня казался более старым, по фасаду шла выбитая в известняке надпись: «Аптека выпускаетъ издѣлія качества довоеннаго времени». Второй этаж, более светлый и изящный, опоясывала широкая резная веранда, окрашенная в жёлтые и оранжевые оттенки.

Рядом с домом на площадке из мелкой плитки, под навесом из виноградной лозы я увидел столик тонкой работы. Подошёл ближе. Двенадцатиугольная столешница была инкрустирована ромбиками перламутра. На ней лежал бордовый бархат — кто-то вышивал цветочные бутоны толстой золотой нитью. В складках ткани прятался старый магнитофон, ещё на кассетах, я таких лет пятнадцать не видел.

— Прошу на выход, — услышал я чей-то хриплый, свистящий голос.

Часть комнат первого этажа были открытыми. Виднелись сразу несколько лестниц наверх, уличные гостиные и кухня. Из-за перегородки появился раздражённый человек с чемоданом в руках, которого подгонял мужчина лет семидесяти в инвалидном кресле:

— Быстро! Быстро!

Для солидного возраста его руки, крутящие колёса, казались слишком уж мускулистыми.

— Но я хотел ещё неделю… — лепетал гость, уворачиваясь от коляски.

— Ступай жить в санаторий, покупаешься.

— Но мой жёлчный пузырь…

— Камней нет, здоров. Не веришь — сходи на УЗИ.

— А как же фонтан? Я так и не попил целебной воды.

— С тебя травок довольно, ступай. Комнату на месяц сняли.

Я замер: неужели гостя выгоняли из-за меня? Когда человек с чемоданом скрылся за воротами, я спросил:

— А если плохой отзыв напишет?

— Не напишет, — ответил мужчина в коляске. — Сходит на УЗИ, ещё и благодарность пришлёт. Это ты, что ли, приехал?

— Ну я.

— Добро пожаловать в «Херем»! Меня зовут Илья Иосифович Аттар.

Прозвучало как одна из старых караимских фамилий, о которых я читал.

Мы направились к крыльцу. С балкона второго этажа на бронзовых цепочках свисали маленькие и большие камни с отверстиями в центре — куриные боги. Одни были серыми, гранитными, другие бежевыми, из ракушечника, все в цветных разводах — оранжевых пятнах и красных прожилках. Они напоминали апельсины, вымоченные в гранатовом соке. Вместо того чтобы думать головой, я, блин, сочинял метафоры.

— Для чего это? — спросил я.

— Талисманы. Заряжены целебной энергией.

Мы проходили мимо большого как витрина окна первого этажа. На полках за стеклом стояли прозрачные банки с птицами в формалине. Я остановился. Никогда прежде подобного не видел. Змей, морских гадов, зародышей — да, но птицы… они мало напоминали самих себя: клювы согнуты, лапки поджаты, перья набухли.

— Что, не нравится? — спросил Илья Иосифович. — Таблетки выглядят поприятнее?

— Я не буду осуждать нетрадиционную медицину, если вы об этом. Я не специалист, откуда мне знать, как правильно лечить.

— Нужно будет прописать тебе что-нибудь мерзкое. Веселья ради, — он надо мной смеялся.

Я внимательно рассматривал хозяина: седые волосы, местами, однако, сохранившие тёмный оттенок, смешную бороду с двумя зубьями (кажется, этот вид называется «французская вилка»), массивный нос, чёрные живые глаза под выступающими вперёд надбровными дугами. Лицо волевое и строгое. Он достал из кармана шайбу со снюсом и заложил пакетик за щёку. Илья Иосифович не выглядел презентабельным дедом из рекламы, зато в его внешности и движениях проступала живая, энергичная личность. Невольно задумаешься: каким бы человеком я стал, проживи мои бабушки с дедушками подольше? Как они бы на меня повлияли?

— Извините, — не удержался я, — можно узнать, сколько вам лет?

— Я всё ждал, когда спросишь. Мальчишки вроде тебя двух минут не могут утерпеть. Надеются прожить дольше. Мне недавно исполнилось сто четыре.

— Куда уж дольше!

Так коллега не преувеличивал? Мне легче было бы поверить, что Илья Иосифович прибавил себе десяток-другой лет ради большего эффекта. Иначе почему его морщины неглубоки? Почему глаза смотрят молодо? Его старил лишь голос. Не успел я решить, верить хозяину «Херема» или нет, тот меня шокировал: встал с коляски и бодро зашагал к крыльцу.

— Так вы не… вы не?

— Если б с молодости знал, что можно за собой стул возить, всегда б так делал.

Илья Иосифович провёл меня наверх — в белую комнату с деревянными балками на потолке, ореховой мебелью и оранжевым покрывалом на кровати, на котором серебристыми нитями были вышиты двенадцатиконечные звёзды и надписи на иврите. Поверх лежал букет сирени и мешочек из органзы со сладостями. Нигде, никто и никогда не готовился специально к моему приезду. Я сказал себе: это просто хороший сервис — но моё сердце всё равно расплылось, как медуза. Я был счастлив, идиот! (Простите, я всё ещё кричу в душе́.)

Мы зашли в комнату с веранды, опоясывающей второй этаж, других входов-выходов не было. Из единственного окна открывался вид на внутренний дворик с фонтаном из белого камня в центре. Обзор загораживало кривое абрикосовое дерево.

— Смотри ставни не закрывай, — предупредил хозяин, — птенцов смахнёшь.

Я взглянул левее и действительно увидел на ближайшей ветке обжитое гнездо. Это зрелище словно было создано для любопытных дворовых мальчишек. Бери и хватай попискивающих птенцов голыми руками. Конечно, я не стал бы этого делать, но мне нравилось чувство, будто мне десять и я лазаю по деревьям. Возможно, так другие люди обрели свою смелость, задор, любовь к жизни.

Хотя откуда мне знать.

Через двор что-то метнулось. Тот самый рыжий кот, что подлез под забор. Наглец подбирался к дереву.

— Сожрёт… — подумал я и сказал вслух.

— А ну, Вася, пшёл! — Хозяин «Херема» снял с ноги тапку, метнул её, попал в фонтан, но охотник всё равно с испуга удрал куда подальше. — Кот один, а птенцов пять, — пробормотал Илья Иосифович. — Нельзя, чтобы погибли.

— Как тут уследишь?

— Если не быть хозяином в своём доме, лучше уж жить на улице. Птенцы останутся целы. Вот тебе моё слово.

Чёрная тапка медленно наполнялась мутной оранжевой водой.

По утрам я ходил слушать море и мало-помалу учился плавать. Я гулял по центральным кварталам в поисках домов, похожих на «Херем», и ничего не находил. Днём работал у себя в комнате или на скамейке в саду, ел килограммы пахлавы, гонял кота, когда тот подбирался близко к птенцам. Вечером мылся в своей кабинке — туалет с душем здесь был уличный, но у каждого гостя свой. Потом наблюдал, как Илья Иосифович и пара постояльцев, тоже люди немолодые, сажают клубни. Я пробовал предложить помощь, но хозяин «Херема» пока не подпускал меня к грядкам. Пришлось думать, чем я мог бы завоевать его расположение. Я начал делать то же, что и всегда: конструировать сайт. Пусть моя работа покажет, как я влюблён в это место.

Илья Иосифович, когда не занимался садом и не кормил кур в клетке позади дома, сидел в инвалидном кресле под виноградной лозой. Он вышивал, жевал снюс, массировал колени и порой заговаривал со мной. Я жаждал его внимания.

— Ты ещё молод, — говорил он. — Себя не знаешь.

— Знать нечего.

— А что, дома тебя не ждут? На цельный месяц мало кто приезжает. — Илья Иосифович нагнулся, чтобы погладить рыжую спину льнувшего к нему кота.

— Некому.

— Плохо. Исчезнешь, и дела никому не будет.

— Порой мне кажется, что и мигрени от этого. Я одинок, счастливых воспоминаний мало, личность плохо склеена, рассыпается как плохой код…

— Глупости. Тебе надо в кулак себя взять. Ну да ладно, мы что-нибудь придумаем.

— Мы? Это не ваша проблема.