Читаем Секрет дьявола онлайн бесплатно

Израненная душа не менее прекрасна…

ПРОШЛОЕ

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ НАЗАД

ЭНЦО

Я не очень хорошо помню своих родителей. Уже нет. Слишком много лет прошло без них, чтобы видеть их лица или помнить, как они ходили и говорили. Но я помню некоторые вещи — например, как мама оставляла записки в моем контейнере с обедом, напоминая мне, как сильно она меня любит, или как папа позволял мне съесть лишний кекс, когда мама не смотрела. Он часто так делал. Я смеюсь над воспоминаниями, ненавидя, что их больше нет.

Но воспоминания есть. Я надеюсь, что они останутся навсегда. Это единственное, что у меня осталось от них. Единственная часть нашей жизни, которую Бьянки не смогли отнять у нас.

Не проходит и дня, чтобы я не думал об этом — о том, что Фаро Бьянки, дон преступной семьи Палермо, и его братья сделали с моим отцом и Маттео.

Если бы Дом не наблюдал за их смертью, если бы он не слышал, как Фаро угрожал убить и нас, мы все были бы мертвы.

Я иногда думаю об этом. Как и о том, что мы вообще стоим здесь сегодня. О том, как Дому повезло, что он пошел искать отца в тот день, когда его убили.

Смерть. Забавная штука. Сегодня ты здесь. На следующий день тебя нет. Когда это случится? Как? Никто не знает. Никто не хочет знать. Некоторые думают, что знают, но на самом деле это не так. Неизвестность может пугать, но знать день, когда твоя судьба будет предрешена, — это отдельный ад.

Знал ли мой отец, что его день настал? Что его убило? Мы до сих пор не знаем, но мы узнаем. Сам Фаро расскажет нам, прежде чем мы вырвем его поганый язык.

После смерти родителей мы остались одни в мире, у нас были только мы сами. У нас не было дальних родственников. Мы прятались от Бьянки, год жили на улице, воровали, лгали, чтобы выжить.

После года такой жизни, а затем жизни в приютах для бездомных, мы думали, что никогда не выберемся, но случайная встреча Дома с Томасом Смитом, богатым владельцем сети отелей, изменила нашу жизнь.

Перед самой смертью Томас сделал Дома генеральным директором своей компании, а нам с Данте дал должности в совете директоров.

Мы с братьями также управляем собственной сетью ночных клубов, но не под псевдонимами, которые Томас создал для нас, узнав о нашем прошлом. Если Бьянки все еще ищут нас, мы хотели, чтобы они знали, что мы вернулись, чтобы они пришли за нами, если посмеют, чтобы они задались вопросом, когда их дни будут сочтены. Спустя пятнадцать долбаных лет мы наконец-то уничтожим их раз и навсегда.

Они понятия не имеют, как мы выглядим. Мы теперь другие. Во многих отношениях.

Мы — месть. Мы — война.

Убийцы.

Монстры, преследующие их сны еще до того, как они успеют закрыть глаза.

За смерть нашего отца и брата они все заплатят.

Своей кровью.

Их криками.

Все это будет нашим.

Может, мы и не сможем вернуть нашу семью, но мы точно сможем увидеть, как мучаются их убийцы, прежде чем перерезать им глотки.

Мы сожжем дотла все принадлежащие им предприятия — прачечную, стриптиз-клуб Tips and Tricks, которым управляет дочь Фаро, Киара — все разнесем в пух и прах.

Мне не терпится увидеть выражение лица ее отца, когда он поймет, кто мы такие, что мы больше не те маленькие мальчики. Необходимость мести превратила нас в мужчин, которыми мы никогда не хотели стать. Держу пари, он пожалеет, что не нашел нас тогда и не убил.

Сейчас уже поздно.

Вечеринка только начинается.

Скоро мы доберемся до братьев Бьянки.

Мы отомстим за моего младшего брата и отца.

И мы убьем любого, кто посмеет нам помешать.

Я готов войти в Tips and Tricks, паркую свой белый Bugatti Divo на стоянке. Данте уже внутри, болтает с Карлито, одним из солдат семьи Палермо. Именно его выбрали в жены кузине Киары, Ракель, женщине, за которой Данте следит, и на которой он сам планирует жениться.

Схема, действительно, надежная. Ракель сделает все, чтобы не выйти замуж за этого засранца. Данте предложит ей выход, но не собирается ее отпускать.

Мне отчасти жаль девушку. Она ни черта нам не сделала, кроме того, что ей не повезло быть дочерью Сальваторе, консильери, он же советник дона.

Но Данте хочет этого. Он хочет, чтобы ее отец знал, что сын семьи, о которой они тогда думали так низко, теперь имеет его драгоценную дочь, и он ничего не сможет сделать, чтобы остановить Данте.

Ракель будет его.

Вышибала поднимает подбородок в знак приветствия и распахивает дверь, как только я вхожу внутрь, громкая музыка отражается от стен, пока я иду по короткому, тускло освещенному коридору, ведущему в клуб.

Я сразу же замечаю Данте за столиком между второй и третьей сценой. Он откинулся на спинку черного кожаного дивана, Карлито говорит, а мой брат заставляет себя улыбнуться и кивает, оглядываясь по сторонам.

Я усмехаюсь, зная, как сильно Данте ненавидит этого человека и как тяжело ему приходится. Но Карлито любит поговорить, когда выпьет, и мы надеемся, что он проболтается о Ракель или Бьянки. Это единственная причина, по которой Данте появляется здесь.

— Йоу, йоу. — Я подхожу, сжимаю ладонь брата, пока он сжимает челюсть. Я сразу понимаю, что он злится на меня за то, что я так долго добирался сюда. То, что я рядом, делает это для него более терпимым.

— Прости, парень, я засиделся с Кэнди. У нее большой аппетит. — Я подмигиваю.

Его глаза загораются, но я лишь ухмыляюсь. Мне нравится издеваться над ним. Но у Кэнди действительно большой аппетит, как и у меня.

Карлито сидит рядом с Данте с красивой белокурой стриптизершей на коленях, его руки на ее бедрах. Я наблюдаю за ней, стараясь не смотреть, но у меня это плохо получается. У нее острая челюсть и высокий угол наклона, когда она извивается на его бедрах, раскачивая головой в стороны.

Ее глаза пусты, как будто она не хочет быть здесь, как будто ее тело здесь, а разум где-то совсем в другом месте. Хотя кто может ее винить? Я бы тоже не хотел находиться рядом с Карлито, если бы был девчонкой.

Я слишком долго смотрю на нее, очарованный ею, сродни расстоянию в ее взгляде. Иногда мне кажется, что мой разум и тело не синхронизированы, как будто я должен был быть кем-то другим. Но вот он я, Энцо Кавалери, человек, в сердце которого слишком много ненависти. Сердце, которое может убить, сердце, в котором больше яда, чем я хочу попробовать, кислота уже стекает по моему горлу, отравляя мои мысли.

Я ненавижу все это. Но нормальной жизни не будет. Не для меня. Ни для кого из нас. Во всяком случае, пока. Женщины и спиртное — это то, как я справляюсь со всем этим. Иногда это работает. Я больше ничего не чувствую, когда трахаюсь, когда пью.

Но потом все заканчивается. Это хуже всего. Вот тогда все рушится — одиночество, ненависть к себе, потребность в насилии, в убийстве тех, кто нас погубил.

Это скоро закончится. Когда мы убьем наших врагов. Когда мы позволим их крови пролиться дождем на этот город. Мы не остановимся, пока все братья Бьянки не будут мертвы.

Так эта девушка? Я понимаю ее. Мы можем быть разными, но мы также одинаковы. Делаем то, что хотели бы не делать. Хотим чего-то другого, но знаем, что у нас этого никогда не будет.

Она поворачивает голову ко мне, ее серьезный взгляд ловит мой, словно понимая, что я думаю о ней. Ее брови нахмуриваются на долю секунды, прежде чем ее губы расплываются в знойной улыбке, которую я охотно возвращаю, прячась за ней. Если бы я не знал ничего лучше, я бы подумал, что ее улыбка такая же фальшивая, как и моя. Хотя, вероятно, она не кажется такой для здешних говнюков, слишком пьяных, чтобы заметить или наплевать на то, что девушка, снимающая одежду ради их удовольствия, чертовски печальна.

— Эй, брат я здесь, — говорит Карлито, наклоняясь ко мне через Данте, и я неохотно перестаю смотреть на женщину, слишком красивую, чтобы быть рядом с ним.

— Эй, парень, — отвечаю я, глядя на ублюдка, сжимая его потную протянутую ладонь, желая оторвать ее от его тела за то, что он просто прикоснулся к ней. — Патрик. — Я использую свой псевдоним, имя, которое Томас создал для каждого из нас. Данте здесь зовется Крисом. Мы не могли использовать наши настоящие имена на случай, если этот идиот проболтается о нас Бьянки. Мы не хотим, чтобы они знали, что мы среди их людей, собираем сведения перед нападением.

— Я помню, — кричит Карлито. Но я бы не удивился, если бы он забыл мое имя. Обычно к моему появлению он уже пьян в стельку. Я присоединяюсь только ради брата.

Данте может быть немного вспыльчивым, особенно с такими, как Карлито. Он близок к тому, чтобы выйти из себя, особенно когда Карлито говорит гадости о Ракель. Я ставлю на то, что Данте перережет ему горло к концу сегодняшнего вечера. Я бы заплатил, чтобы увидеть это.

— Ты тоже хочешь танец? — продолжает Карлито, его улыбка демонстрирует набор желтых зубов. — Я могу поделиться. — Он шлепает женщину по заднице, и на секунду ее щеки впадают от скрежета зубов, прежде чем она снова качает бедрами на его бедрах. — Твой брат угощает. — Плечи Карлито покатились со смеху. — Ты можешь воспользоваться этим.

У меня в животе бурлит отвращение от того, как он это сказал, как будто она чертов кусок мяса, который он предлагает мне попробовать. Я отрываюсь от него, мои глаза возвращаются к женщине, и мгновенно ее глаза находят мои, и наша связь — эта неосязаемая, неослабевающая связь — она здесь. Я чувствую ее. Среди всех этих людей я могу слышать, как она говорит, просто глядя ей в глаза, ощущая силу ее взгляда через мой. Толпа. Шум. Все стихает до шепота, как будто она волшебным образом уменьшила громкость.

И единственная мысль, которая проносится у меня в голове, — это то, что я должен знать ее. Ее имя. Ее любимый гребаный цвет. Почему она работает здесь с этими мудаками?

Я хочу знать все.

— Я в порядке, — говорю я Карлито, не в силах оторвать от нее взгляд, и она, черт возьми, тоже не отводит его. Карлито слишком пьян, чтобы заметить это или побеспокоиться.

Данте обычно платит за все. Это его способ умаслить придурка, и Карлито охотно этим пользуется.

— Он даже ни разу не открыл свой бумажник, — говорит Данте мне на ухо. — Этот сукин сын выпил целую бутылку коньяка, сейчас допивает вторую, и все еще не дал мне ничего, чем мы могли бы воспользоваться. Но клянусь, если он еще раз заикнется о том, чтобы трахнуть Ракель, пока его парни смотрят, я стукну его этой бутылкой по голове, а потом заставлю проглотить стакан. И я знаю, что ты сказал в прошлый раз, чтобы я сдерживался и все такое, но к черту это, дай мне его убить.

— Черт, чувак. — Я хихикаю, наконец-то посмотрев на него. — Ты говоришь так, будто у тебя все плохо. Защищаешь ее честь и все такое.

Его лицо искажается гримасой, когда он отступает на пару дюймов.

— Я не защищаю.

— Ладно, лжец.

— Неважно. Я просто не могу смириться с мыслью, что этот мерзкий ублюдок думает, что может заполучить такую женщину, не говоря уже о том, что он будет делать то дерьмо, которое планирует сделать, когда они поженятся.

Я оглядываюсь на Карлито, чей голодный взгляд вернулся на задницу стриптизерши, в то время как ее глаза беззаботно блуждают по клубу, покрытые тем же слоем мутности, который я видел раньше.

Интересно, о чем она думает? Считает ли она время до того, как сможет пойти домой? Есть ли у нее кто-то, к кому она может вернуться домой? Я завидую ей. Было бы здорово иметь женщину, к которой можно вернуться домой. Кто-то, кому не нужны ни мои деньги, ни мой член, только я.

Я продолжаю смотреть, пока ее глаза блуждают прямо перед собой. Она великолепна, с волнистыми золотистыми волосами, рассыпающимися по спине. Ее изгибы созданы для мужчины, таких, как я.

Прежде чем я успел повернуться к брату, ее ярко-голубой взгляд остановился на мне, и я снова не смог отвести глаз. Они цвета самого горячего костра, пылающего, как солнце. Они прекрасны. Теплые. Привлекательные. Смертельные, как ад.

Такая потрясающая женщина.

Такая греховная.

Она знает, как уничтожить мужчину.

Мы оба находимся в этом трансе, где, кажется, больше ничего не существует, по крайней мере, для меня. Она как будто читает мои мысли, зная, что я вижу ее, действительно вижу, а не только ее тело, которое я, безусловно, тоже вижу.

Интересно ли ей узнать обо мне? Думает ли она, что я такой же мудак, как и все остальные здесь?

Стриптиз-клубы обычно мне не нравятся. Как бы я ни любил женщин, мне не интересно видеть, как они раздеваются для всех присутствующих. Я хочу, чтобы они раздевались только для меня, потому что они этого хотят, а не потому что должны.

Руки Карлито снова на ее бедрах, скользят к животу, придвигая ближе. Я хочу оторвать его от нее. Я хочу сломать его гребаные кости.

Но вместо этого я делаю долгий, глубокий вдох, пытаясь унять ярость.

Ее челюсть напрягается на короткую секунду, прежде чем она соблазнительно откидывает голову назад, ее длинные, густые волосы рассыпаются по его груди, когда она насаживается на его член. Он скользит рукой по ее бедру, слишком близко к тонким красным стрингам, которые едва прикрывают ее.

Ты ей не нравишься, придурок. Она просто притворяется. Не то чтобы такому ублюдку, как он, было бы не все равно.

Она явно ненавидит эту работу, и я хотел бы как-то помочь.

Когда песня заканчивается, она поворачивается к нему, целует его в щеку с ухмылкой, поднимаясь, и он вручает ей две купюры, шлепая ее по заднице.

Этот дешевый ублюдок шутит?

Два. Блять. Доллара?

Данте прав. Он должен убить его.

Теперь я тот, кто хочет поднять бутылку и разбить ее об его голову.

Она смотрит на рассыпавшиеся купюры в своей руке и засовывает их в трусики, прежде чем уйти, а он разговаривает с мужчинами, сидящими рядом с ним.

Я крепко сжимаю кулак.

Я должен покончить с ним прямо сейчас. Данте простит меня за то, что я лишил его этого. В конце концов.

— Я сейчас вернусь, — говорю я брату, и он кивает, небрежно глядя вперед, покачивая головой в такт, приближаясь к Карлито в надежде выудить из него больше информации, без сомнения.

Я следую за женщиной, которой не повезло танцевать с этим хуесосом.

— Эй, мисс, подождите, — громко зову я, перекрывая взрывную песню.

Она поворачивается на своих высоких каблуках и кажется всего на несколько дюймов ниже моих 194. Ее брови изогнуты, улыбка кокетливо играет на ее полных красных губах. Она в чертовом прозрачном лифчике. Я изо всех сил стараюсь смотреть на ее лицо. Пытаться быть джентльменом в месте, полном голых женщин, нелегко. Может, мне и не нравится сюда приходить, но у меня все еще есть глаза.

— Да, красавчик? — Она положила руку на бедро, ее длинные ногти с черным лаком изогнулись по нему. — Не хочешь купить танец?